При детях – ни-ни!

      В деревне — настоящий ажиотаж: подумать только, Учиха Саске решил почтить Коноху своим визитом! Определенно, миссия затянулась. Двенадцать лет — это вам не дырявые труселя Наруто Узумаки. Тут необходима излишняя осторожность — а вдруг Учиха опять что-то замышляет? Слишком подозрительно…              Верить или не верить — сугубо личное дело каждого, как любит повторять Ирука-сенсей, натаскивая ребят по истории шиноби. Только Сарада, пусть и в очках, на отличницу мало смахивает — даже Боруто что-то упорно калякал на своем беленьком и всегда чистом листочке.              Сарада — думает. Ей как-то не до «ужасного» Мадары Учихи, вырвавшего — ну, на этом месте историки начинают жарко спорить — глаза у своего младшего брата.              Сарада и сама — Учиха. Папка у нее, правда, не ахти какой — чуть что, сразу убегает. Иначе и не назвать это дурацкое расставание.              Она ведь его с рождения не видела!              Вот мама — всегда ждала. За своими домашними делами, в больнице, при разговорах с теткой Яманака, вообще везде. Сараду поначалу раздражала эта почти раболепная покорность, нежелание что-либо менять.              А потом… что-то изменилось.              Она вдруг начала замечать — просто так, совершенно для себя неожиданно, — что мама улыбается, готовя завтрак. Беспричинно. И так тепло, мягко, словно стоять у плиты — это то самое, её.              Словно ей нравится.              А еще маму буквально боготворили — пациенты, учителя в Академии, да даже Боруто! Все, абсолютно все. И было бы совершенной ложью сказать, что Сарада не гордилась.              Конечно, гордилась. И любила. Как же без этого?              Папу — тоже. Даже если он не видел её ни разу. Может, и не узнает при встрече…              За окном погода как раз под её настроение — мрачная, сырая. Слякоть и дождь. Только посреди улицы — толпа народу. Кого-то встречают…              Неужели — отца?              Сарада прилипает к окошку, боясь нормально вздохнуть — она и не знала, что папа, её папа может так улыбаться! На всех фотографиях, что она смогла откопать, найти, стащить из-под носа матери, папа всегда оставался задумчивым. Серьезным, сконцентрированным, даже угрюмым, и никогда — жизнерадостным.              И теперь он стоял напротив Академии и улыбался. Не всем вокруг — лишь маме, удачно нырнувшей под его плащ.              Сарада бы точно заплакала, если б не урок. Но вот пространные речи Ируки-сенсея почему-то не помешали ей выскочить из-за парты и броситься к родителям.              Вероятно, мама отругает её за прогул. Вероятно, папа расстроенно покачает головой, как, например, всегда делает Седьмой, стоит Боруто вернуться домой с очередной двойкой.              Сарада бы только счастливо согласилась со всеми утверждениями отца. И даже — может быть! — больше не получала бы плохих оценок.              — Мам, пап! — ей до сих пор не верится, что отец сейчас обнимает маму. На людях. Это так странно и непривычно, что Сарада невольно делает шаг назад — всё же немного боится: вдруг не поймет, не узнает?              Но Саске смотрит на нее пронзительно, а потом за руку хватает — своей единственной, без протеза. А Сакура умиляется, глядя на воссоединившихся отца и дочь.              Однако тишина длится недолго: раздвигая толпу, они уже шагают по направлению к заждавшемуся своего кормильца дому, когда натыкаются на семейство Яманака с их хитрющими лыбами.              — Надеюсь, тебе понравится грубый животный секс, который неизбежно будет у вас сегодня, — Сай — как обычно. Даже Яманака шикает на мужа, заставляя того приветственно махать семейке Учиха.              Однако Сакура слишком счастлива, чтобы возмущаться:              — И я на это надеюсь, — тихо и заговорщически шепчет она на ухо подруге, чтобы Сарада «нечаянно» не услышала их взрослые разговоры. Дочке только повод дай — разойдется, и уже не остановишь. Что, собственно, и происходит:              — Хэй, мам! Я знаю, что такое этот ваш «секс». И я также знаю, что у вас с папой его двенадцать лет не было! — под конец она всё же «сдувается» — взгляд отца не обещает ничего хорошего.              Обиделся, что ли?              А вот нечего было оставлять маму одну. Ну ладно, Сарада была с ней, но ведь — она знала — этого недостаточно.              — А девочка-то выросла, — тетка Яманака смеется, толкая маму в плечо. Сакура же недовольничает: поджимая губы, только крепче хватается за рукав одежды мужа.              Саске не против — по глазам видно. Искрят.              И Сарада, прощаясь с кивающими родителям Яманака, не может уже дождаться того момента, как они заварят чай на кухне. Точнее, она заварит — у этих двоих уже есть свои «грандиозные» планы.              Например, братика ей сделать. А что? Она только «за». Только чтоб у него волосы розовые были — мамины просто шикарны.              Ну и… чтобы папа остался тут. Навсегда-навсегда-навсегда.