Ты не могла солгать, я не верю в это

      Идзуми ценила идеальный порядок и беспрекословное послушание. Контрмеры хоть и применялись редко, но достаточно, чтобы не совать другим личностям нос в чужие дела. Что не укладывалось в её совершенный мир, так это её любовь к таинственной девочке, живущей за семью печатями тайн и загадок.       Мисаки Мэй странная. — Отдать тебе любовь?       Она с непроницаемым лицом дала ответ, не дающий никакого облегчения. Как можно доверять той, кто без какой-либо веской причины скрывает свой красивый глаз? — Отдай.       Девочка, говорящая намёками, довольно интересная. — Она в грязи.       И очень немногословная в ответах. — Отдай в грязи...       Идзуми знает, как за спиной её называют. Девушкой, не любящей проявлять свои чувства, а может она просто не умеет их показывать нормально. Но порядочная да не совсем Акадзава знает, что та может быть милой девушкой. Неловкой, когда дело касается романтики и контактов с внешним миром. И до безумия прекрасной при творении новых куколок. — Я погадать хочу...       Но могут ли карты, пускай и гадальные, предсказать их совместную судьбу? Они могут показать счастливое будущее, да, но почему-то именно такое, где нет второй (презренной и ненавидимой) половинки. — Гадай.       Правильная девушка неправильно любит. Она хочет её убить, избавить мир от самого её существования, оторвать ей голову, как будто Мэй одна из тех игрушек, посмотреть ей в глаза и прошептать слова ненависти, провожая в последний путь. При том, что она её любит до еле-еле нормального обожания. Неловко смотрит в её сторону, стараясь не пасть в глазах одноклассников. Ощущая, что на мнение других ей глубоко наплевать. — Еще хочу спросить...       Смогут ли они понять её волнение, когда у неё в руках послушная марионетка, готовая на всё её вопросы и пожелания? Смогут ли они принять тот факт, что она полюбила именно невидимую для класса девушку. Смогут ли они... смогут ли спокойно относиться к тому, что она почти постоянно зажимает её по укромным уголкам школы и улицы? — Спроси.       И целует жадно, закусывая свои и чужие губы до крови, почти до темноты в глазах, и отпускает лишь тогда, когда ей самой этого захочется (хотя по большой части она прислушивается к желаниям именно Мэй и игнорирует свои). — А если захлебнусь?       И ей хотелось бы верить, что Мисаки верила сказала правду насчёт спасения. Пускай она хочет её смерти, разыскивает новые меры по уничтожению проклятия и ненавидит себя за эти чувства. Всё это было и будет неправильным и отвратительным для общества и для неё самой. И всё же... — Спасу.       Идзуми до последнего момента верила, что Мэй сможет её спасти. И сейчас, ощущая острую боль от сотни осколков, она жалеет, что предпочла её открыто ненавидеть и тайно любить. Наверное, было бы намного проще, если бы она по-другому проявляла свои чувства. Но теперь это лишь мечты угасающего сознания.       И хотелось бы ей верить, что Мэй не просто так заплакала, показыв именно ей свою слабость.