Попаданцы... попаданцы... ПОПАДАНЦЫ!!!

       Будущее. Люди привыкли грезить им, фантазировать о нём. Сколько книг, фильмов, и стихов было посвящено грядущему, которое несомненно в мыслях каждого из нас, кажется более притягательным, нежели настоящее. И правда, в будущем у нас всё хорошо: мы бросаем курить, перестаём есть после шести, и наконец начинаем жить в удовольствие. Человеческая природа глупа и наивна, ведь воплощение этих мыслей, будет реализовано лишь парой процентов людей, живущих в этом мире. Но даже так, человечество двадцать первого века не догадывалось, что принесёт с собою завтрашний день. Но, вернёмся к началу...        Бил был ещё зелёным выпускником вуза, когда отцовский блат помог ему заполучить должность, о которой каждый его однокурсник мог только мечтать. С дипломом проблем не было никаких, абсолютно, ведь Бил любил своё дело так, как пекари любят свою выпечку, или как астрономы любят звёзды. Семь лет учёбы пролетели для нынешнего старшего сотрудника лаборатория SMD незаметно, и за все эти года, бесчисленные дни, он так и не пропустил ни одного занятия, посвящая учёбе каждую свободную минуту. С таким графиком вполне естественно, что он так и не завёл ни одного друга из однокурсников. Впрочем, они ему были и не нужны, ему хватало лишь одного человека, который теперь стал для него если не всем, то большей частью этого мира - точно. Речь идёт, конечно, о второй половинке Била, которая ещё в детском саду сказала "Ты будешь моим, Билли!", и по сей день не отреклась от этих слов. Впрочем, история началась гораздо позднее этих слов...        Был обычный день, кажется вторник, который Бил как обычно проводил задерживаясь на работе, на которой за последние несколько месяцев он уже практически жил, так как "новая работа" требовала кропотливого, и зачастую - пристального внимания. "Вирусология - требует концентрации и внимательности" - неожиданно вспомнил юноша слова лектора, которые услышал на занятиях, которые он посещал несколько лет назад. Поправив очки, и склонившись над микроскопом, юный брюнет, что-то бубнил себе под нос, осторожно прибавляя зум микроскопа, пристально вглядываясь в недра микромира. Будучи сконцентрированным на объекте исследования, он так и не услышал, как скрипнула входная дверь, и звук шумящего кулера, разбавила череда крадущихся шагов, приближавшихся к юноше со спины. И если звука он не услышал, обвившиеся вокруг его шеи ладони, и голову, что легла на его плечо, он просто не мог не ощутить.        - Бил... - томно прошептал ласковый голосок на ухо, чтобы секундой позже, уже вредно продолжить - Опять ты за своё, Бил! - на ухо юноше заканючила миловидная блондинка, не желая отпускать своего благоверного, который так и не сумел побороть привычку, задерживаться на работе допоздна. Хоть она и желала покапризничать подольше, ей пришлось уступить, и виновато склонив голову, встать подле стола, терпеливо ожидая, пока её партнёр, наконец закончит своё изучение.        - Разве уже время? - Даже не оглядываясь, спросил он, и лишь спустя минуты, когда любопытство ученого было утолено, окинул покинутую лабораторию удивленным взглядом. Пустые рабочие места коллег, выглядели сиротливо, словно станки, оставленные мастерами в конце смены. Взор синих глаз скользнул дальше, на часы, время на которых уже перевалило за десять часов вечера. - И правда. Опять я засиделся. Извини меня. - Виновато понурив голову вниз, извинился парень, после чего обвив руками талию девушки, притянул её к себе - Простите ли вы своего горемычного мужа, моя дорогая? - Спросил он заглядывая в её янтарные глаза, ожидая увидеть в них смущение.        - Будто у меня есть выбор. - Кокетничая подметила она, выпутавшись из его "объятий", и подхватив портфель стоящий у стола Била, протянула его благоверному. - Идём домой, я не собираюсь сегодня делить тебя с твоей горячо любимой работой.        - Благодарю - Склонившись в поклоне ответил юноша, и принял из рук девушки сумку - На оставшийся день, я полностью в вашей власти - улыбнувшись ответил девушке Бил, после чего они вместе последовали на выход. Ключ, два поворота, и лаборатория остается во власти тишины, лишь тихое поскрипывание кулера доноситься от одного из работающих компьютеров, продолжавших обрабатывать результаты сегодняшней работы.        Не успели они пройти и двух десятков шагов, как опомнившись, поспешили надеть маски. В условиях буйствующего вируса, выкашивающего население всех стран, это был минимум защиты, который обязаны были соблюдать все. Ещё три десятка шагов по тёмным коридорам уже почти закрывшегося НИИ, и показалась вахта. За ней, к сожалению, сидел не добродушный дедушка Павел Макарович, а его сменщик, Денис, который строго соблюдал инструкции предприятия. Зло зыркнув на Миту, он проскрипел, обращаясь уже к Билу:        - Девок на работу таскать не положено, или ты ей пропуск сделал, а ДЕбил? - Постарался он подцепить докторишку, затем пригрозив - Доложу начальству с утра. - Злорадно ухмыльнувшись проскрипел Денис, ехидно глядя на смутившуюся Миту.        - Прости. Должен же кто-то меня одергивать, а то я скоро тут жить останусь... - Не стал обращать внимания на придирки Бил, и наскоро сдав ключ, и расписавшись в журнале, пошёл вместе со своей благоверной на выход. Минутой разминулась тишина в дороге, затем и вторая, прежде чем недоумевающий голос молодого человека прервал неловкое молчание.        - Говорил же, не стоит тебе к нам приходить. - Посетовал он сперва на девушку, затем переключившись в причитаниях на организацию. - Секретность эта... Могла и позвонить? - Не то чтобы раздраженно, скорее осуждающе подметил Бил, когда они уже подходили к их маленькому семейному гнездышку.        Дом не в самом благополучном районе города имел в себе два этажа, вполне ухоженный и опрятный вид, и даже небольшой садик, который своими силами поддерживала в надлежащем состоянии Мита. Несколько посаженных яблонек, строгим рядком следовали до самого завершения участка, а перед домом рос идеальный газон, который каждые выходные Бил равнял. Этакий домишко из поздних 70-х, которые были популярны в Америке раньше, а сейчас являлись редкостью, по крайней мере, в этой части света. Однако всю эту идеалистическую красоту, портил угрюмый участок находящийся справа, казавшийся не просто ущербным, а скорее даже убогим. Он портил вид их маленького семейного гнёздышка, и пусть они вдвоём периодически ворочали сорняки с этого загаженного собаками пустыря, вид он имел всё такой же убогий. Несколько пожухлых деревьев, полуразвалившийся дом в котором давно никто не живёт, и сорняки, что заполонили участок, навевали уныние, даже большее, чем разговор, что завёл Бил минутой ранее.        - На то у меня была причина. - Озорно подмигнув, прошептала мечтательно блондинка, и в следующую минуту, перед лицом Била показалась небольшая пластмассовая палочка, с изображенными на ней двумя полосками. Разве способен кусок пластика вызвать бурю эмоций? На удивление, лицо парня приобрело задумчивый вид, а после осознания, он едва мог сдержать радостное ликование. Положительный тест на беременность, который они оба желали увидеть последние пару месяцев, наконец появился в их жизнях. Подхватив девушку на руки, он закружился с ней, словно снова оказался в самом счастливом дне собственной жизни, когда она сказала "Да" на его предложение руки и сердца... Долгим ли был миг этого мимолетного счастья?        Не прошло и месяца, как в городе был объявлен карантин, а руководством сектора лабораторий SMD было принято не лёгкое решение, о введение смен в работе лабораторий, дабы не допустить проникновение вируса в закрытые исследовательские сектора. Теперь, лаборатория стала работать в две смены, каждая из которых длилась месяц. Несколько помещений лаборатории были отданы под спальные места, и работники вынуждены были согласиться. Даже Бил, который страшился оставить беременную Миту одну.        - Не свихнись там! - Прощалась с мужем Мита, провожая его фигуру взглядом, когда он растворился за стеклом лаборатории SMD, пропав от неё на месяц... И могла она в ту минуту подумать, что спустя три недели, увидит мужа в новостях, как одного из виновников фатальной ошибки. "По вине нескольких сотрудников лабораторий SMD, данные исследования вируса Кёнига, полученные за последние полтора года, были уничтожены, из-за чего появление вакцины от вируса отлаживается на неопределенный срок. Большинство специалистов делают неутешительные прогнозы, в связи с появлением новых штаммов заболевания..." Вещала дикторша с приёмника, висевшего над рабочим столом Миты, который сверлила пара непонимающих янтарных глаз.        - Я не виноват, это сфабрикованное дело, только бы меня уволить... - Оправдывался как-то после возвращения домой Бил, но Мите не нужны были оправдания. Она готова была стерпеть всё, и пережить всё, пока с ней рядом её благоверный. Ненависть во взглядах соседей, перешёптывания людей за спиной, и даже вандализм. После возвращения из магазина, на их двери красовалась надпись "Здесь живёт убийца!", вызвавшая приступ злости у Била, и попытку перевести в шутку это всё у Миты. В тот самый день, Бил окончательно сломался. Мита не удивилась, увидев уведомление о списании значительной суммы с карты, не удивилась она и в ту минуту, когда Бил с серьёзным видом сказал ей, что безопаснее будет, если он пока поживёт отдельно.        - Вот увидишь. Только появится лекарство, мы снова будем жить вместе, и эти люди забудут об этом... - Обнадёживающе сказал взъерошенный юноша, перетаскивая последние коробки в чуть подремонтированный домишко, с участка справа. - Да и мы его всё равно думали выкупать. Ничего, родители помогут, а пока протянем. - Уверенно сказал он, утирая со лба пот, и с неприкрытым чувством стыда, глядя на слабо улыбающуюся девушку. "Новоселье" прошло тихо, так как на участке справа никого не было, Бил остался у себя дома, наслаждаясь последними часами которые мог быть с любимой. - Не хочу подвергать тебя опасности. - Признался он, выглядывая из-за шторы, на шныряющих тут и там людей, которым, как казалось, только дай повод, и они всенепременно закопают Била живьем. В тот вечер он так и не смог сомкнуть глаз, ведь его терзала всё та же мысль, которая появилась ещё в период его работы в лаборатории...        Первую неделю раздельной жизни, Бил каждый день посещал свою любовь, ухаживая, и стараясь угодить. На вторую неделю его визиты стали реже, а вид он приобрёл озабоченный. Спустя месяц после его переезда, с их счёта была списана ещё одна сумма, почти равная сумме отданной Билом за участок, на что тот заявил об ошибке со стороны банка, и пообещал разобраться, а вид он приобрёл уже не озабоченный, а одержимый... Дни летели, а Мита хоть и понимала, что муж прямо сейчас в паре десятков метров от неё, ощущала, что расстояние между ними становится всё больше и больше.        Не выдержав, она пыталась поговорить с мужем, но на стук в дверь никто не среагировал, а на её телефон пришло уведомление от Била "Дай мне немного времени, я верну всё. Я ИСПРАВЛЮ ВСЁ", которое окончательно укоренило уверенность в том, что Бил уже совсем не тот человек, что был раньше. Мита корила себя за то, что не смогла дать ему необходимую поддержку, не смогла утешить и убедить. Она бы хотела сказать, что всё будет хорошо, но на каждую попытку, её встречала лишь закрытая дверь небольшого домишки, и не отвечающий на звонки телефон мужа. В агонии непонимания минул месяц, за ним ещё один. Мита устала скрывать от родных помешательство Била, которые устали перекрывать всё растущие счета, поступавшие с его кредитки. Она собиралась рассказать всё, но... Кто мог подумать, что засыпая в своей комнате, проснуться ей суждено будет совсем в другом месте.        - Бил...? - Сонный голос, обратился к фигуре в белом халате, нависшей над девушкой, лежащей на импровизированном операционном столе. В следующие мгновения, на омрачённом усталостью лице девушки, мелькнули различные эмоции, от бессильной злости, и до вселенского непонимания. Бил молчал, игнорируя её вопросы, всецело погрузившись взглядом в мир таблиц и вычислений. Склянки, парящие мензурки... Мита с ужасом осознала, на что были потрачены колоссальные суммы денег, но это осознание уже не играло никакой роли.        - Я всё исправлю. Я верну всё как было, я докажу им! - Бубнил про себя навязчивые мысли взъерошенный юноша, наконец сбросивший первичное оцепенение. В его руках мелькнул шприц, со светящейся жидкостью внутри. Мита не успела не выкрикнуть, ни попытаться увернуться, когда шприц пронзил её большой живот, в котором она носила младенца от психа, что пожелал смертью родных, доказать свою правоту. Их глаза исполненные печалью, встретились, и у обоих выступили слёзы. Бил желал поделиться, как его сочли зверем, чудовищем, обрёшким человечество на смерть, но не мог пересилить себя. А маниакальное желание в конце концов обратилось одержимостью, и привело к тому результату, который мы сейчас наблюдаем. Мита же, печально глядела на родного ей человека. Последним порывом, она коснулась дрожащей ладонью щеки Била, и огонь в её глазах угас. Угас окончательно, в то время как жидкость из шприца полностью перекочевала в ребёнка, живущего уже в мертвой утробе. Эмоции, что Бил проявлял минутами ранее, он старательно задавил на корню, и взявшись за скальпель, сделал первый надрез, открывая мир собственному чаду... Но дальнейшее сделать он уже не мог. Автоматная очередь из патронов калибра 5,56 пришедшееся в ноги, повалила его наземь. Помещение наполнилось людьми в бронекостюмах, которые выволокли Била наружу, и без суда и следствия приговорили к высшей мере - расстрелу. Судьба же новорождённого сына, коего звали Джеймсом, не являлась завидной...        Он рос в детском доме, где его не просто ненавидели. Его презирали, и считали виновным если не во всех, то в большинстве бед человечества - точно. Презрение, избиения, и придирки были обыденным явлением для него. Шрамы от затушенных об руки сигарет появились на его теле ещё в четыре года, а к шести он осознал, что если не сопротивляться и не кричать, издевающимся быстро надоедает пытка, и они оставляют его в покое. Он свыкся с мыслью собственной ущербности, и даже готов был разделить ненависть к самому себе. Минуты разговора, что бывали, когда его вели в "укромное местечко" для того чтобы проучить, он считал счастьем, ведь он мог говорить с ними на равных. Со всеми этими людьми, коих он желал понять и разделить их злобу и ненависть. Он ещё не был способен понять, что вины в его жизни нет, а гневаются на него, даже не за его собственные проступки.        Таким образом он рос, взрослел, но каждый раз глядя в зеркало, он испытывал ненависть. Чёрные глаза без зрачка, без радужки, и абсолютно седые волосы в его малолетстве, казались ему главной причиной издёвок. Он сам готов был возненавидеть себя за исключительность, был момент когда он украл у воспитателя станок, и полностью обрился налысо, но то лишь прибавило издёвок со стороны других детдомовцев, нежели вызвало эмпатию. "Лысая башка", "Фонарь", и другие обидные клички снились ему ещё несколько месяцев к ряду, а на его голове за ночь образовывалась вереница надписей, пестрящих остротами. От "выродка" и до "Ошибка неиспользованного гандона".        В подростковом возрасте, он наконец решился... Решился, впервые за свою долгую жизнь, вступить в борьбу. Недавно оказавшаяся здесь девочка, по имени Эбигейл, подверглась нападкам со стороны обидчиков Джеймса... И если издёвки над собой он мог стерпеть, то как девочку ни за что возят лицом в грязи он не смог видеть. Приступ ярости застилал глаза, а привыкшее к боли тело, лишь помогало ему терпеть боль. В конце концов, тройка мальчишек приставших к Эбигейл, слегла на землю, потирая ушибы, в то время как Джеймс протянув руку Эбигейл, помогая ей подняться. Впервые, за долгие года, он мог говорить, и говорить обо всём, что только взбредёт в голову. Пусть платой за это служили дреды, которые ему заплетала Эбигейл, он был только рад оказаться ей полезным...        На своё шестнадцатилетие, он получил неожиданный подарок от Эбигейл. Мимолётную свободу. Она "отвлекла" охранника, оставившего пост, благодаря чему Джеймс смог выйти наружу, прихватив вещей из личных ящиков других детдомовцев. Он выбирал лучшее, и пусть выглядел он как самый настоящий хиппи, пестрящий ядовитыми цветами несочетающейся одежды, она ему нравилась. Нравилась свобода, нравилась прикуренная сигарета травящая организм, и нравилась жизнь, где в него не летели камни, за каждый совершенный им шаг... Он упивался своей свободой, бредя из одной улицы на другую, и поражаясь запущенному запустению улочек. За последние несколько часов, он встретил лишь десяток людей, которые любопытно косились на "неформала", но ничего ему не говорили. И тут, как в обычных американских ужастиках, он услышал тихий стон, раздавшийся из темнеющей черноты подворотни.        - Там кто-нибудь есть? - Подавив наплыв страха, спросил он, вглядываясь вглубь, но обзор перекрывали наваленные мешки мусора, и собственно, мусорные контейнеры... Ничего не последовало, и он уже было собирался пойти дальше, как неожиданно из недр проулка донёсся голос.        - Спаси - тихий жалобный полувсхлип-полувздох, который можно было счесть показавшимся, вселил в самое сердце Джеймса ужас, но и зародил искру сострадания, которая пересилила и рассудок, и ужас.        Шаги в темноту он совершал осторожно, держась одной рукой за стену. Шаг, стук сердца отдающийся в ушах учащается, а мысль о допущенной ошибке укореняется в его сознании. Ещё и ещё, вот преодолён первый контейнер, а всхлипы стали слышны более чётко. Ещё шаг, и показалась прислонившаяся к стене миниатюрная фигурка девчушки, прижавшаяся лицом к коленям. Её всю пробивал мелкий озноб, а беленькое платьице перепачкалось в грязи. Жалость, выдавила из сознания и страх, и логику, а протянутая к плечу девочки ладонь была в брезгливом ужасе одернута, когда она взглянула на пришедшего на её зов спасителя.        На юношу уставился обречённый взгляд вздутых глаз, готовых в любое мгновение выкатиться из глазниц. Из потрескавшейся кожи на лице, обильно сочился гной, а из нескольких открытых ран, капала тёмная кровь, скатывающаяся на подбородок девочки, и затем капающая на одежду. Это была не грязь... Тупой взгляд задерживается на юноше, и скользит по его телу, и с каждым мгновением, кажется, в этом взгляде зарождается сама сущность безумия и вожделения. Секунды ступора юноши, едва не стали его последними. Когтистая лапа, некогда бывшая рукой девочки, проходит в считанных сантиметрах от его тела. Чудом он сумел отпрянуть в момент удара, и прильнув к стене, он желал вдавиться в неё, и сбежать отсюда. Но монстр подступал, а отступить было невозможно. Впереди чернеющая пустота тупикового проулка, а путь которым он пришёл, отрезан подступающим монстром который кажется, понимает, в какой ситуации оказался юноша. Ухмылка оголяет рвущиеся наружу клыки монстра, и в следующий момент оно наскакивает на Джеймса, но лишь вяло врезается в его тело, повалив на землю. На лбу девочки зияет дыра, из которой мгновениями позже начинает сочиться густая кровь, а в начале проулка виднеется мужчина с пистолетом, который и лишил монстра жизни...        Джеймс ещё не в силах понять произошедшего, пытается подняться на ноги, но тело девочки, неожиданно, будто становиться желеподобным, и обволакивает сперва руки, а затем и всего юношу. Ужасный приступ брезгливости, невозможность сдержать рвущийся приступ рвоты, захлестывает Джеймса и он испражняется, не в силах скинуть медленно обволакивающую его тело оболочку девочки... Сознание угасает в момент, когда взгляд перестаёт выхватывать хоть что-то, кроме ужасно булькающей плоти, медленно топящей взгляд чёрных глаз...