Шпион, скрытый ночным туманом

Увлечение человека — это своего рода зависимость, страсть к какому-либо делу и безумный интерес ко всему, что с ним связано. Иногда к этому добавляется талант и обретенные в жизни навыки, и тогда все это может превратиться в настоящие шедевры людских возможностей. Вот например взять одного из знакомых нам ниндзя песка: одаренный кукловод, что изо дня в день занимается починкой и созданием все новых марионеток, пользуясь ими в бою и тем самым обеспечивая себе работу шиноби. Это его умения, хобби и работа. Но мало кому известно о ещё больше с каждым днём распаляющейся страсти Канкуро. Настоящей, ведомой порой инстинктами или мягкой стороной характера и нежностью, и это любовь к человеку. Настоящая и сильная, живая, а увлечение с этим связанное — частое подглядывание по возможности днём, откуда-нибудь поодаль, или же самое любимое: ночное. Когда все вокруг затихает, не сбивая мысли, когда можно спокойно забираться на крышу соседнего дома и бесконечно наблюдать за умиротворённым сном брюнета. Канкуро обожает так делать, пока миссии позволяют находиться в Конохе или недалеко от нее на пару километров, порой он даже мог преодолевать расстояние более высокое за ночь, чтобы хотя бы к рассвету полюбоваться объектом обожания. Ему так нравились родные сердцу черты, и каждый день он с предвкушением представлял будующую недо-встречу. Он прокручивал в голове и мечты о признании, и о том, как когда-нибудь, хотя бы в общем бою, ненароком коснется любимого тела. О том, как однажды осмелится и поцелует, со всей добротой и лаской, что скопилась вот уже за несколько месяцев. Наблюдал всегда долго, бывает даже замирал, не дыша, когда такой спокойный Киба лежал в кровати или похрапывал так мило, что кукловод едва не пищал как девчонка. Иногда было даже тревожно: когда парень ворочался очень часто, невольно рычал и стискивал зубы. Вероятно, ему снились кошмары. Канкуро, видя это, не мог не сопереживать и также ерзал на крыше, из принципа шепча под нос что-то успокающее. Бывало так, что это неведомым образом помогало. Как бы то ни было и этой ночью, пока они с Темари и Гаарой невольно задержались в деревне листвы, Канкуро не терял возможности навестить парня. Слишком уж давно не было вылазок сюда, и кукловод признавал, что соскучился. Он ловко запрыгивает в темноте на одну из крыш, словно загадочный вор или, из-за формы головного убора, ловкий огромный кот, перескакивает на более высокую кровлю, и наконец достигает нужной. Детская радость накатывает на него непозволительно сильной волной, и Канкуро с трепетом наклоняется и смотрит в ближайшее окно. Где на него косятся чужие родные глаза. Как? Почему? Неужто в такой поздний час шиноби не спит? Впрочем, а чем лучше сейчас был кукловод? Он было уже собрался удирать, лишь бы сохранить надежду, что Киба не успел разглядеть его лица. Но его окликает чужой голос. — Канкуро? — удивлённо говорит парень через открытое окно, и у убегающего дёргаются плечи, — Что ты забыл здесь в такое время? Тот неловко поворачивается, и пытаясь не заикаться, отвечает: — Да так, просто мимо проходил. Возвращался с миссии и решил заглянуть в вашу деревню. Конечно, все это было чистой ложью. Но что ещё мог придумать кукловод чтобы защитить свой секрет? Свой самый тайный и важный секрет. Острым шестым чувством Киба чуял неладное, неправду, и оттого напрягся, перелез через окно и тоже оказался на соседней крыше. — Послушай, врать ты не умеешь, — начинает он, вздыхая, и с небольшим волнением продолжает, — Так что же случилось? Канкуро бегает взглядом вокруг него, не решаясь уцепиться им за одну точку. Что он может сказать сейчас, что? Кибе его молчание не нравилось. — Если ты решил скрытничать, так сразу и скажи, — Он немного обиженно развернулся, ведь ожидал во-первых ответа. А во-вторых, как минимум, объяснения. Не шпион ли? Мало ли Гаара чего удумает. — Постой, — он уцепился в его куртку пальцами. — Чего ещё? Тебя кто-то подослал? Ты хотел меня убить? Ответь прежде, чем я останусь! В голове Канкуро что-то резко перемкнуло, почти даже заклинило. Здесь точно была замешана глупость и опрометчивость, о которой если не придется сожалеть, то краснеть точно. — Просто пойми, — выдавил он из себя, резко развернул парня на себя и прижал к своему телу. Крепко обвил руки вокруг чужой талии, под возмущенный взгляд со стороны. Киба робел с каждым действием, мямлил невнятно о прекращении, просто ужасно волновался. Кукловод смотрел так пристально, собирая решительность по крупицам. Жадно наслаждался этим лицом, на всякий случай, напоследок, возможно. Сейчас все внутри пульсировало от страха. Шансы на удачу малы как никогда. Но иначе никак. Он снова шепчет в чужие губы что-то, как бы надеясь, что в случае провала тот не посчитает его за сумасшедшего, не оттолкнет и избегать не станет. Опасно, опасно, опасно. И так желанны в нескольких миллиметрах находящиеся от его лица губы, настолько, что становится плевать на всё, и чувства берут сокрушительный верх. Шиноби подаётся вперёд, осторожно притягивая к себе дергающегося Кибу. И касается его губ своими, мягко, но крепко, напористо. Он не хочет, чтобы тот отстранился сразу. Инузука шипит и тут же обмякает. Он не раз в жизни представлял настоящий, терпкий поцелуй с кем-то. Но чтобы это было настолько тепло, немного странно и на века отпечатывающееся в голове — никогда не знал. Он просто не мог пошевелиться от этого приятного, сводящего ноги, волнения и удовольствия. Канкуро не упускал момент: мягко захватывал губы поочереди, чуть прикусывал, обводил языком сухие следы укусов на них. Киба не мог сопротивляться, ноги его готовы были в любой момент разойтись в стороны. Парень почти удерживал его навесу, плотнее вжимая в себя и не прекращая целовать. Как в первый и последний раз. Хотя, так вполне могло случиться. Жаркие губы вновь и вновь настойчиво сминали чужие, ложились друг на друга, обдавая их дыханием и влагой. Но ни для кого это не было противным. Их языки иногда касались, чуть сцеплялись друг с другом, вызывая смущающее обоих хлюпанье. Но такое приятное, интимное, что Канкуро сам кое-как удерживался на ногах от головокружения. Терпко, долго, божественно. В один момент Канкуро отстранился. Дыхание запыхалось, вырываясь клубами на относительно прохладный воздух. Но от теплых рук и объятий этот холод не ощущался вовсе. Сталкиваясь грудными клетками при тяжком, громком дыхании, первым опомнился Канкуро. Взбудораженный парень сидел на его руках, крепко держась за шею чтобы не упасть. Его глаза были раскрыты так сильно, что чужой нежный взгляд отдавал толику беспокойства. Кукловод всегда умел пользоваться ситуацией. Вот и сейчас, уже не надеясь когда-либо так открыто прикасаться к этому телу, медленно гладил парня у поясницы. Сердце его колотилось как бешеное, что даже брюнет напротив слышал его, ощущал, лелеял. Такое звонкое, полное волнения и жизни, удовольствия и непонимания. Держа парня чуть выше собственного лица, шиноби осторожно, продолжая держать одной рукой, коснулся чужой горячей щеки. Труда это не составило, Киба был для него настолько лёгким, совершенным. Или безумная нежность и ночное умиротворение так сказались на его поведении? — Все хорошо, все в порядке, — успокаивающе тихо шептал он, с небольшой опаской сознавая, что все эти любовные действия могут повлечь позже ужасную боль. — Спасибо тебе. Инузука успокаивался, с ледяным замиранием сердца глядел на парня. На парня, что целовал его совсем недавно так пылко, чувственно, и до сих пор держит у себя на руках. Он понимает все слишком резко, и это осознание вновь бьёт по нервам и мышцам, обмякая. Канкуро сглатывает так судорожно и медленно, что у него самого дрожат колени. Лежащий безвольно на его груди Киба медленно дышит, что-то ругательно и чуть слышно рычит, чем настораживает брюнета. Он понимает, что теперь все станет по другому, и что это удовольствие стоило многого. Даже слишком многого, и теперь он старался буквально запомнить каждое прикосновение к чужой коже сквозь ткань, это тепло, эти руки, обвитые вокруг его шеи, горячее дыхание, что он чувствовал около ключиц. Он с горестью сознавал, что скорее всего этого не получит никогда. — Отпусти, — выдавливает из себя Киба, сжимая кулаки на ткани чужой одежды. Он не может себе представить, что это было приятно, как и впрочем до сих пор. Мягкие объятия были чем-то за гранью фантазии, сладким, каким-то трепещущим чувством в сердце. Канкуро вздыхает. Все же это случилось. Но чего греха таить, хотелось ведь подольше подержать Кибу на руках. И без хитростей и замашек он тоже обойтись не смог. — Если я сейчас отпущу, то ты лужицей растечешься по черепице, — лукаво усмехнулся он, а Инузука вновь покраснел. Кончики алых ушей можно было заметить совсем немного из-под копны мягких каштановых волос. — Я могу донести тебя. Киба зарычал от такой наглости. — Что ты творишь? Хватит! — его возмущению не было предела, — Ты хотя бы понимаешь, что вытворял только что? На сердце шиноби вдруг снова обрушился груз. Уже несколько минут мигающая проблема в голове давала о себе знать, и Канкуро присмирел. — Пожалуйста, — голос его сменился на тот серьезный тон, что Киба слышал совсем недавно. — Пойми, это только из хороших побуждений и я… — Из-за каких ещё побуждений? — срывался на крик парень, начиная вырываться. Кукловод отчаянно пытается его удержать, но не применяет силу. Не может. — Не дергайся же, — брюнет не приказывает, просит с такой надеждой, что даже поражает, — Можно ещё немного так постоять? Инузука сквозь сомнения и гнев успокоился. На самом деле он прекрасно все понимал. Понимал чужие чувства. И хоть сам он такого прежде к парню не чувствовал, то все равно какая-то надежда на это медленно разгоралась в душе. Говорят, перед смертью не надышишься. Но Канкуро старался: обнимал так крепко и любяще, вдыхал глубоко ставший родным запах, не мог оторваться. И Киба осознавал дальше. Будто выискивал ответы у него в сердце, кусочками складывая этот пазл. До него дошло остальное ещё резче. Канкуро любит его. Это явно видно по этим действиям, речи, поступкам. И наверняка очень хочет быть рядом, касаться, целовать. Киба как-то жалеет его: хоть он и никогда не был безответно влюблен, но понимает, насколько губительно для души равнодушие. Он понимает, что очень возможно сам влюбится в него, но так ли это? Долго ли ждать? — Канкуро, — тихо зовёт парень, и тот поднимает полный накатывающего отчаянья и смирения взгляд. Немного удивленный, необычный, но все такой же нежный. Киба чувствует, как все внутри плавиться, и надежда на будущее счастье становится все реальнее. И осторожно обвивает руки вокруг его плеч. Когда-нибудь все случиться, когда-нибудь их найдет счастье. А пока. можно постоять так ещё немного, наслаждаясь тихой лунной ночью.