Half soulmates

Слэш
PG-13
Завершён
468
автор
Размер:
11 страниц, 1 часть
Описание:
- Эй, крошка Чу. О соулмейтах говорят, что это «человек, который познал тебя, принял тебя и поверил в тебя раньше, чем кто-либо другой, и никто другой так не сможет». Как думаешь, что это значит?
- Это мы что, соулмейты тогда? Эй, я не хочу, чтобы ты был моим соулмейтом. Это же будет подтверждением, что я был проклят.
>по заявке "Soulmate AU с гетерохромией, где правый глаз - твой собственный а левый - цвет твоей родственной души", в которой Дазай прячется за бинтами, и Чуя - за линзами.
Посвящение:
Замечательной леди Кэрри Скарлет, фанфик которой спас меня однажды♥
Примечания автора:
Попытка порадовать автора, работа которого - любимая часть моей холи тринити [3]. На этот раз я опять утанцевал от заявки и прилично так, но всё равно надеюсь, что понравится. Извините~
Публикация на других ресурсах:
Разрешено только в виде ссылки
Награды от читателей:
468 Нравится 18 Отзывы 119 В сборник Скачать

Часть 1

Настройки текста
Примечания:
1. Измотанный Чуя: https://pbs.twimg.com/media/DDFPL3QU0AAsFEQ.jpg
Моя жизнь после этого арта никогда не станет прежней, потому что это не портупея, а грёбаный галстук-боло. Какого чёрта я повёлся на вики-описание одежды и чужие описания в фиках, но не воспользовался мозгами и не осознал, как нелепа была бы портупея при таком костюме? Подумал, ну да чёрт с ним, может это ещё не точно, а потом официальным артом прилетело по лицу, где Чуя в одной рубашке и галстуке. Аргх, ради чего я ломал голову и придумывал оправдание этой хрени в других своих фиках? Недальновидный тупица. На том свете уже буду и всё равно буду вспомнить этот косяк;
2. Временной промежуток: AU-ответвление канонного времени, в котором Дазай не ушёл из мафии после смерти Оды. Дазаю и Чуе по двадцать два года;
3. В начале тексте есть описание соулмейтов, оно не моё. Я знаю его наизусть, оно по сети ходило в своё время, но я не знаю, кто автор, так что просто знайте, что это не моё.
«Кто такой «соулмейт»? Это как лучший друг, только ещё больше. Это единственный человек в мире, который знает тебя лучше, чем кто-либо другой. Человек, делающий тебя лучше. Хотя нет, не этот человек делает тебя лучше. Ты сам стараешься стать лучше, ведь этот человек вдохновляет, подталкивает тебя. Соулмейт - это тот, кто всегда с тобой: в твоих мыслях и сердце. Это человек, который познал тебя, принял тебя и поверил в тебя раньше, чем кто-либо другой. Никто другой так не сможет. И что бы ни случилось, ты всегда будешь любить этого человека. Ничто не сможет этого изменить». - Эй, Дазай. Мы закончили. Захлопнув книгу, парень оборачивается и видит направляющегося к нему Чую. Тот окидывает взглядом богато обставленную комнату и переводит взгляд на кровать. Хмыкает, завидев труп женщины, подушка под головой которой залита кровью из простреленной головы, и переводит взгляд на Дазая, кивает на книгу в его руках. - Что-то интересное нашёл? - Нет, - отвечает Дазай и кладёт книгу на прикроватную тумбу. - Кажется, она читала накануне этот роман и уснула в процессе. Просто взял посмотреть. - Пойдём, - кивает на выход Чуя. - Парни уже подготовили всё для поджога. Пора убираться отсюда. - Да, ты прав, - соглашается Дазай и вперёд напарника покидает спальню, переступая валяющийся возле выбитой двери труп мужчины - благоверного мужа, примерного отца и подлой крысы, решившей надуть Порт. Вскоре машина уже уносит их прочь от пылающего загородного особняка. Вдавив педаль в пол, Чуя по телефону разговаривает с Хигучи, передавая ей основную информацию и прося вытащить в штаб Акутагаву, потому что для него нашлась работёнка. Дазай же с безразличным видом смотрит в окно, но на самом деле рассматривает отражение своего напарника в стекле. Скользит взглядом по дурацкой шляпе с цепочкой и отросшим ярко-рыжим волосам, уложенным хвостом на плечо. По ленте чокера на шее и ослабленному галстуку в стиле «боло» из тонкого кожаного ремешка, благодаря чему ворот рубашки раскрылся, открывая вид на шею и линию ключиц. Чуя скинул плащ на заднее сиденье, и пиджак с рукавом в три четверти не скрывает сильных предплечий. Пальцы в тончайших перчатках из замши уверенно лежат на руле. Накахара выглядит привычно спокойно и уверенно, даже немного расслабленно. Вот только Дазай знает, что Чуя вымотан. Слишком много работы навалилось в последнее время, и они оба едва не ночевали последние две недели в штабе. У Накахары тени недосыпа въелись под глаза и пальцы, удерживающие сигарету, мелко, едва заметно подрагивают. Он очень много курит в последние дни, и не помогает бодриться никакой кофе. Это Дазай - жаворонок с вечно сбитым режимом дня и ночи, способный не спать по несколько суток. Чуя всегда был совой, и пусть он невероятно стойкий и выносливый, такой темп работы непривычен парню, изматывает его и физически, и морально. - Эй, Чуя, - зовёт Дазай, поворачиваясь лицом к напарнику. - Давай съездим в «Lupin»? Накахара бросает на него мимолётный взгляд и делает ещё одну затяжку. Сбавляет немного скорость, отчего в лесополосе вокруг удаётся разглядеть силуэты деревьев, а не только смазанные тени, и поводит плечом. - Ты же не ездишь туда после смерти Оды, нет? Дазай одаривает напарника пустой улыбкой, не коснувшейся глаз. - Глупо бегать от призраков прошлого. - Нам ещё отчёты готовить и нужно перераспределить группы, которые поедут завтра для контроля поставки на северо-запад, а потом... - Чуя, ты что, ломаешься? - Заткнись, придурок. Нам работать нужно. Дел невпроворот. А в баре мы напьёмся, в Йокогаму вернуться не получится, опять придётся ночевать в дешёвом мотеле, где кто-то будет трахаться за стенкой, и... - Мне нужно тебя уговорить? У пленных Порта эта фраза от любителя пыток обычно вызывает жалкий скулёж, и большинство из них сразу же поднимают белый флаг, рассказывая всё, что знают и чего не знают. Чуя только поджимает губы и забрасывает остаток сигареты в пепельницу, захлопывая крышку и выдыхая последнюю порцию дыма, которую подхватывает и уносит в приоткрытое окно очередной порыв холодного ветра. Закрыв его, Накахара какое-то время безмолвно смотрит вперёд, постукивая указательными пальцами по рулю в раздумье, а после вздыхает и согласно кивает, на ближайшем пересечении дорог меняя направление в сторону Токио. Ехать всего минут сорок, но Дазай уверен, что любящий погонять Чуя доставит их намного быстрее. Остаётся только надеяться, что в мотеле, куда они всегда приползают, если выпьют лишнего, найдутся свободные номера. Иначе Чуя его с потрохами сожрёт.

***

В «Lupin» привычно тихо, уютно и царит приятный полумрак. Негромко льётся джаз из колонок. Бессменный бармен узнаёт Дазая даже спустя четыре года отсутствия и склоняет голову в знак приветствия. Улыбнувшись в ответ, Дазай заказывает себе и Чуе виски и осматривает пустые табуреты. Кота, который любил дремать здесь когда-то, нигде не видно. Впрочем, много времени прошло с тех пор, как Дазай последний раз был в этом месте. Они покинули его вместе с Одой в последний свой визит. Когда Ода умер, Дазай не нашёл смелости вернуться в этот бар, ставший обителью призраков, в одиночку. - Ты всё ещё скучаешь по нему? - спрашивает Чуя, опуская на барную стойку шляпу и пододвигая к себе стакан с виски. - Ты бы не скучал, если бы умер твой друг? - отвечает вопросом на вопрос Дазай, наблюдая за тем, как призрак Оды из глубин его памяти тает, когда соседний табурет занимает Чуя. - Ну не знаю, не знаю, - усмехается Чуя, бросив на него лукавый взгляд. - Скучать по тебе? Я бы скорее периодически танцевал на твоей могиле. - Чу-у-уя, - посмеивается Дазай, надавливая пальцем на шарик льда в стакане. - Ты считаешь меня другом? - Тц, просто к слову пришлось, придурок, - тут же идёт на попятную Накахара и достаёт пачку сигарет из кармана брюк, пододвигая к себе поданную барменом пепельницу. Как всегда от короткой перепалки ни о чём в душе разливается тепло. Подперев щёку ладонью, Дазай в очередной раз начинает разглядывать напарника, пока тот с недовольным видом что-то печатает в телефоне: наверняка очередные указания для Хигучи, а может, и для Хироцу. Только на этот раз Дазай уделяет больше внимания лицу, чем всему остальному. Точнее, глазам своего напарника. Но сколько бы Дазай ни смотрел на тёмно-карие радужки, цвет они свой от этого не поменяли. В мире соулмейтов гетерохромия - нормальное явление. Радужка правого глаза имеет цвет, которым природа наделила тебя. Радужка левого глаза имеет цвет, которым природа наделила твою родственную душу. Говорят, между соулмейтами особая связь. Это самые тесные и доверительные, самые близкие и делающие тебя счастливым отношения. Буквально одна душа в двух телах, из-за чего носители притягиваются друг к другу и в итоге находятся, становятся парой и тонут в обоюдной любви. Ну, так пишут в книгах. На деле же всё обстоит совсем иначе. Цветовой спектр глаз не пестрит разнообразием. Карие глаза, зелёные, голубые и чёрные - самые распространённые цвета, свойственные, к тому же, определённым регионам. Вокруг Дазая, например, почти все люди с карими или чёрными глазами. Как понять, что это именно тот цвет или оттенок цвета, когда выглядят все они почти одинаково? Впрочем, не Дазаю об этом переживать. У него под повязкой скрыт глаз с радужкой, для цвета которого существует бесконечный список сравнений. И ясное небо над головой, и бликующая под солнцем гладь воды, и обилие камней: аквамарин, топаз, циркон, апатит. Цвет радужки - голубой. Однако Дазай много раз рассматривал свои глаза в зеркале и заметил интересную особенность. Из-за эмоций цвет радужки меняется: блёкнет, если эмоции негативные, почти до цвета прозрачного голубого льда, и становится ярче, насыщеннее, до сапфировой глубины, если эмоции положительные или Дазай по каким-то причинам чувствует эмоциональный подъём, мандраж. Только знание это Дазаю ничего не даёт. Как парень ни высматривал, ни разу за всю свою жизнь не увидел ни одного человека хотя бы с похожим цветом глаз. - Ну и чего ты вздыхаешь так тяжело? Сам же хотел приехать, - наконец-то убирает телефон Чуя и тянется к своему стакану с алкоголем. - Всё в порядке, - качает головой Дазай и растекается по барной стойке, вжимаясь в натёртую до блеска поверхность щекой. - Чуя, ты веришь в соулмейтов? - С чего вдруг такой вопрос? - косится на него напарник, и Дазай неопределённо поводит плечом. - Просто задумался о том, что всё это как-то глупо. Это явление ведь всего как несколько веков наблюдается, верно? Кто сказал, что это не сбой в природе, из-за которого гетерохромия просто стала нормальным явлением, что использовали в своих целях? Может, у всех людей теперь радужки всегда будут двух цветов, и даже у тех, кому кажется, что у них глаза одинакового цвета, всё равно есть различия в оттенках. Сейчас поиски соулмейта - целый тренд. На этом строится институт семьи и религия, всё это вместе давит на общество. Люди стали больше ценить самих себя, людей вокруг себя, стали следить за своим образом жизни, за половыми связями, ведь каждый хочет, чтобы первым стал тот самый, у которого второй глаз носит твой цвет. Родственные души стали новым регламентом, чтобы контролировать разнузданное общество, дабы избежать его морального падения. - Может, и так, - пожимает плечами Чуя, в задумчивости прикуривая сигарету и выдыхая в воздух дым, поплывший ленивыми белёсыми завитками. - Но я слышал, некоторые всё-таки находят своих соулмейтов. Были все эти громкие истории о людях из разных стран, которые находят друг друга. Там всё было проверено в лабораториях: идентичные радужки, строение, цветовой спектр. Эти люди нашли друг друга и живут себе счастливо. - Или думают так, - сев прямо, Дазай перестаёт играться со льдом и делает первый глоток терпкого, приятно обжигающего язык алкоголя. - Если единственное, что ты слышишь всю жизнь, это речи о том, что ты будешь счастлив только со своим соулмейтом, когда вы в итоге встречаетесь, ты не ждёшь ничего иного. Ты не знаешь этого человека, вы видитесь впервые, вы можете быть совершенно разными, но потом оказывается, что у вас одинаковая радужка глаз, и наступает счастье. Но оно настоящее или иллюзорное, внушённое самой идеей соулмейтов? - Поподробнее, - заинтересованно требует Чуя, разворачиваясь к Дазаю и подпирая подбородок ладонью. - Считается, что соулмейты идеально подходят друг другу, дополняют друг друга, - продолжает развивать свою мысль Дазай, - но что происходит, если человек терпеть не может, например, бардак в доме, а его соулмейт - жуткий неряха? Человек приходит к мысли, что раз это его соулмейт, то он идеален. Раз соулмейт идеален, значит, его любовь к бардаку - естественно и правильно. Если это так, человек начинает считать, что глубоко в душе ему просто не хватает хаоса в жизни, и соулмейт уравновешивает это желание, привносит его в жизнь человека, и они, будто инь и ян, создают гармонию из своих предпочтений. Но при этом что дальше? Человека принимает это за нормальное явление? Смиряется с бардаком? Продолжает беситься из-за него в душе, но терпит, потому что не смеет подвергнуть сомнению мысль о том, что всё это правильно и так и должно быть? Говорят, соулмейт - идеальная половина тебя, твоей души, но что если он собрал в себе всё то, что ты терпеть не можешь? Как жить с этим человеком? Как любить его? Как быть счастливым, когда всё, что ты, по идее, испытываешь по отношению к нему, это раздражение или недоумение? - Ты мне скажи, великий теоретик, - пожимает плечами Чуя и делает ещё одну затяжку. - Ты же в своё время проводил расследование и считал, что Анго и Ода - соулмейты. - Да, считал, - криво улыбается Дазай и отводит взгляд. - Анго никогда не прятал глаз, как и Одасаку. Я уверен, что их глаза были идентичными по цветовому спектру. Даже на солнце просвечивались абсолютно одинаково. Вот только может ли человек оставить своего соулмейта умирать? Может ли просто уйти, повернуться спиной, зная, что там, за этой самой спиной, его соулмейт умирает, исчезает навсегда из жизни? Были ли они соулмейтами, один из которых готов был предать даже родственную душу в погоне за своими идеалами, или не были ими, несмотря на одинаковый цвет глаз? Помолчав, Чуя придвигает к Дазаю стакан с виски, побуждая сделать ещё один глоток, и тоже растекается по барной стойке, делая ещё одну затяжку и рассматривая бутылки на стеллаже по ту сторону, бликующие в свете бра и привлекающие внимание вычурными этикетками. - Ты всё-таки не переносная лаборатория, пусть глаз-алмаз и имеется, - помолчав, отвечает рыжеволосый мафиози, выдыхая дым носом, будто дракон. - Может, тебе просто показалось. А может, ты прав, и найти свою пару не значит найти своего человека. В повисшей тишине, наполовину звенящей от напряжения, наполовину ленивой и усталой, Дазай допивает виски залпом и заказывает себе ещё одну порцию. Чуя к тому времени допивает уже третью, и от крепкого алкоголя его развозит похлеще, чем от вина. Не будь он так вымотан работой, начал бы сумасбродничать, петь или приставать к Дазаю с дурацкими спорами, что закончилось бы склокой или даже дракой, и кучей компроматных фотографий, ведь Чуя под алкоголем всегда невероятно быстро отрубается и начинает пускать слюни, будто малый ребёнок. Но Накахара - выжатый лимон, поэтому только залипает взглядом в одну точку, думая о чём-то своём или не думая вообще, и лишь механическим движением подносит сигарету к губам до тех пор, пока не остаётся лишь фильтр. Откровенно любуясь непривычно тихим и по-своему расслабленным напарником, Дазай в который раз рассматривает глаза Чуи, прекрасно зная, что их цвет скрывают контактные линзы, и невольно вспоминает аннотацию романа, из любопытства стащенного с прикроватной тумбы в спальне жены предателя после того, как прострелил ей голову. На обложке были изображены крепко обнимающиеся соулмейты, на самих страницах книги Дазай, пролистав, краем глаза выцепил все шаблоны, какие только можно найти, но вот аннотация зацепила его, отпечаталась в памяти. И, глядя на Чую, Дазай невольно начинает примерять перечисленные в ней «приметы» на Накахару, связывать их с человеком, к которому давно неравнодушен, но в чём не видел смысла признаваться. Дазай всегда был один. Он смутно помнит тяжёлое детство в трущобах, где его подобрал Мори ещё до того, как стал боссом Порта. Кажется, он хотел вырастить преданного себе помощника, и не сказать, что у него не получилось. Пожалуй, это единственный человек, которого у Дазая не отняла судьба, потому что в остальном по жизни его всегда окружали одни только потери. Стоило обрести что-то личное, найти что-то для себя интересное, привязаться к кому-то, и всё тут же рушилось, разбивалось на части, исчезало без следа. У Дазая не было семьи. У Дазая не было друзей. У Дазая не было даже приятелей. Всё, что он знал с глубокого детства, это одиночество и работа, в которую он уходил с головой, развлекая себя очередным хитроумным планом, тогда как вокруг кипела яркая жизнь, обходящая его стороной, отторгающая. Ещё и с «Исповедью» всегда были проблемы. Сама по себе способность у Дазая исключительная, очень полезная, вот только плата за неё - бездонная пропасть в душе, пожирающая не только чужие способности, но и своего хозяина, из-за чего Дазай в юности был безэмоциональным и безразличным ко всему вокруг. Его будто обнуляло изнутри, уничтожая все эмоции и душевные порывы, и мальчик чувствовал себя куском льда, безжизненным существом, эфемерным призраком. Только адреналин будил хоть какие-то проблески жизни. Поэтому Дазай и пристрастился к суициду. Хождение по грани и игра в догонялки со Смертью были единственными способами доказать самому себе, что всё ещё живой, что всё ещё способен чувствовать хоть что-то, а не просто живой мертвец, промёрзший изнутри и бродящий неприкаянной тенью по земле. На спасение своим соулмейтом, который по логике вещей и законам, навязанным обществу, должен был оказаться дополняющей противоположностью, Дазай надеялся недолго. Пусть необычный цвет глаз Мори вселил в душу мальчишки надежду, та исчезла довольно быстро. У Дазая был очень редкий цвет радужки для Японии. Конечно, он понимал, что поиски не обязательно затянутся на всю жизнь, но мальчишке соулмейт был очень нужен, практически жизненно необходим ещё в его тринадцать. К тому же, чем старше он становился, тем больше проникался реалиями жизни, и постепенно пришло осознание, что соулмейта своего Дазай может не только не встретить в ближайшие десять или двадцать лет, но и вообще не найти. Никогда. Вторая вспышка надежды случилась в жизни Дазая в тот момент, когда он убедился почти на все сто процентов в том, что Одасаку и Анго - соулмейты. Они были знакомы ещё до того, как с ними связался Дазай, и подросток искренне верил, что они точно связаны и вместе, просто не афишируют, не акцентируют, дабы не становиться рычагами давления друг на друга. У них обоих был довольно банальный цвет глаз: чёрные глаза и карие, но радужка Оды на солнце становилась прозрачной и сменяла свой тон на оттенок красного чая. У Анго было то же самое, и сходство было до того ясное, что игнорировать его было невозможно. А потом случилась история с «Мим», Анго оказался предателем, бросившим Оду умирать, и мир Дазая снова дал трещину: соулмейты так не поступают. А если поступают, то это же... Это... Это. С самого детства Дазай всегда скрывал свой лазурный глаз под повязкой. Он не хотел привлекать лишнего внимания и не желал, чтобы в памяти людей отпечатывалась его столь яркая примета. Когда Ода умирал на его руках и просил сменить сторону, он сдёрнул с головы Дазая бинты и улыбнулся мягко, пообещав перед тем, как навсегда закрыть глаза, что Дазай обязательно будет счастлив, найдёт своего человека. И, может, Дазай бы покинул мафию, не простил Мори его махинаций и манипуляций, смерти Оды, который был лишь пешкой в расчётливой игре босса, если бы не два фактора: осознание, что будь на месте Оды другой человек, к которому у Дазая не было личной привязанности, парень спокойно принял бы эту жертву ради получения лицензии, и сами последние слова Оды о «своём человеке». Потому что Дазай, глядя в глаза умирающего друга, глядя в бликующую красно-чайную радужку его глаза и вспоминая Анго, вдруг осознал, понял, что своего человека давно уже нашёл. «Может, ты прав, и найти свою пару не значит найти своего человека», - сказал ему только что Чуя, даже не представляя, какой ворох воспоминаний и ассоциаций, мыслей всколыхнул в Дазае. Верно. Соулмейт соулмейтом, а свой человек - это совсем другое. А может, и то же самое, но для Дазая это всегда были разные понятия, потому что в его жизни есть Накахара Чуя. Не соулмейт, как уверен Дазай, в своё время плотно изучавший напарника, его привычки, взгляды и вкусы, его отношение к тем или иным вещам и реакции, его отношение к Дазаю и далее по списку, но именно тот самый свой человек. И как же смешно осознавать, что описание книги про соулмейтов является лучшим описанием, какое только возможно для отношения Дазая и Чуи, их развития и становления, хотя никогда Дазай и крошечной искры надежды не позволял себе, не смел представлять подобный расклад. Лучший друг, но больше? Что ж, верно. Они с Чуей и друзья, и соперники, и коллеги, и напарники, и почти братья, семья. Единственный человек в мире, который знает тебя лучше, чем кто-либо другой? Тоже верно. Пусть изначально и Дазай и Чуя держались отстранённо, со временем они начали притираться, сближаться и опускать свои маски. И так до тех пор, пока не стали друг для друга людьми, перед которыми не стыдно показать свою слабость, перед которыми не стыдно показывать свои настоящие эмоции. Человек, делающий тебя лучше, вдохновляющий тебя и мотивирующий? Извечное соперничество с Чуей закалило Дазая, подняло множество его планок и послужило развитию и росту, как мафиози, так и личностному. Всё для того, чтобы утереть нос Чуе и вместе с тем увидеть довольный блеск его глаз. Соулмейт - это тот, кто всегда с тобой: в мыслях и сердце? Тоже правда. Неважно, бесит Чуя Дазая или парень волнуется о своём напарнике, лежащем на больничной койке, или смеётся вместе с ним над какой-то шуткой или из-за забавного происшествия - не было ни дня, чтобы Дазай не подумал о Чуе, не вспомнил его. В конце концов, осознание, что в его жизни есть Чуя, удержало когда-то Дазая от опрометчивого поступка - ухода из мафии и потери самого себя. - Эй, крошка Чу, - зовёт Дазай почти задремавшего над своим стаканом напарника и тычет пальцем в его щёку. - О соулмейтах говорят, что это «человек, который познал тебя, принял тебя и поверил в тебя раньше, чем кто-либо другой, и никто другой так не сможет». Как думаешь, что это значит? - Это мы что, соулмейты тогда? - с ленцой тянет Чуя и встряхивается немного, растирая лицо ладонями и поворачиваясь к Дазаю, смотря на него из-под нахмуренных бровей. - Эй, я не хочу, чтобы ты был моим соулмейтом. Это же будет подтверждением, что я был проклят, и эти страдания на всю жизнь. - Ах, Чуя! - притворно хватается за грудную клетку Дазай, жалобно заламывая брови. - Это рана в самое сердце! Как больно! Как жестоко! Она никогда не затянется! Накахара на его кривляния только привычно закатывает глаза и залпом допивает остатки алкоголя. Потягивается лениво, растирает снова слипающиеся глаза и достаёт из кармана брюк прихваченный из оставленного в машине плаща бумажник, доставая деньги и оставляя их на барной стойке. Там за двоих, но Дазай не комментирует, безмолвно направляясь вслед за напарником к выходу. Они всегда платят друг за друга попеременно. Эта традиция сложилась сама собой ещё в те времена, когда у них не то чтобы было много свободных денег, и обоим откровенно лень её нарушать. Зачем? Только лишний повод выбраться куда-то вдвоём, ведь «эй, я хочу есть, а сейчас твоя очередь платить!».

***

Мотельный номер, дешёвый и унылый, совсем не располагает ко сну. Нет, цари вокруг тишина, Чуя бы десятый сон видел, но за тонкой стенкой визгливо стонет какая-то девица, и Накахара не наведался туда с ножом только потому, что лень двигаться, да и с трупами будет много мороки. Может, в более дорогом отеле никаких проблем с тишиной в пятом часу утра и не было бы, но переплачивать за койку ради пьяной ночёвки Чуи не позволяет развитая в трущобах экономность, граничащая со скупостью. Ему и в этой крошечной серой клетушке неплохо с продавленной постелью, вывеской под окном, дающей синие и красные отсветы на стену, и спящим под боком Дазаем. Впрочем, к чему лукавить? Спящий под боком Дазай - единственная причина, по которой Чуя помимо своей тихой скупости каждый раз возвращается в этот мотель. Тема соулмейтов, неожиданно поднятая Дазаем в баре, никогда Чую особо не занимала. Сначала он был занят выживанием в трущобах. После - поисками правды о своём происхождении, прошлом, о своём рождении. Следом в его жизнь ворвался Дазай, уничтожая привычный уклад вещей, а после Чуя стал членом Портовой мафии, и там было о чём более насущном подумать. К тому же, в целом тенденция соулмейтов не то чтобы волновала Чую. Для начала, он, сосуд Арахабаки, не верил, что у него вообще есть соулмейт. Для конца, вся эта теория о соулмейтах была слишком косой и кривой, чтобы верить в неё в целом. Дазай правду сказал. Попробуй понять, тот же оттенок карего у кого-то из толпы кареглазых людей вокруг, как и у тебя самого, или нет. По этой же причине Чуя не надеялся и на свой собственный цвет глаз - ярко-голубой. Сколько он ни наблюдал, людей даже с отдалённо похожим цветом ни разу за свою жизнь не увидел. Помимо прочего Чуя испытывает неприязнь к теории соулмейтов в целом. Общество помешано на поисках соулмейтов. Эта тема всегда и везде, постоянно на слуху. Когда находится очередная пара, официально подтверждённая белыми халатами, Земля буквально содрогается от обуреваемого всех восторга. Вот только Чуе всё это навязывание осточертело ещё в детстве. Парень ненавидит ограничения, ненавидит навязывание и ненавидит, когда кто-то пытается загнать его в рамки. Дазай правду в баре сказал. Что, если Чуе не понравится внешность его соулмейта? Что, если его будут бесить чужие привычки? Что, если его соулмейт окажется раздражающим тупицей? Накахара же с ума с ним сойдёт. Ужасно. - Впрочем... - едва слышно шепчет Чуя и поворачивает голову, смотря на спящего рядом Дазая. Так-то опыт у него уже есть. Дазай самый раздражающий из всех. Самый бесящий. Самый невыносимый. Самый... О, думая о нём, Чуя едва не скрежещет зубами. Точно личное проклятие. Как свалился на голову в пятнадцать, так Накахара и мучается уже целых семь лет. Подумать только, целых семь! Как он ещё не свихнулся с этим эгоистичным, наглым, высокомерным засранцем с острым как лезвие бритвы языком? Как ещё не придушил со всеми их спорами, склоками, драками и взаимными оскорблениями и унижениями? Хотя ладно. Что уж там. Чуя привык быть честным с самим собой. Если бы он мог выбирать, он бы выбрал себе в соулмейты Дазая и никого другого. Пусть в самом начале рыжеволосый мафиози терпеть не мог своего навязанного боссом напарника, со временем всё изменилось. Чуя даже задумывался порой о том, как в Дазае отражается всё, чего недостаёт ему самому. Дазай был лидером их дуэта, потому что умел отключать эмоции и анализировать всё, смотреть со стороны без примеси личных чувств. Чуя же вспыхивал на «раз», реагировал на всё крайне эмоционально и действовал так порывисто и стихийно, что неудивительно, что именно Дазай был «мозгом», который всё планировал. Помимо этого в повседневной жизни они были будто день и ночь. Чуя тянулся к людям и общению, а Дазай всегда держался в стороне. Чуя старался выделиться, обожал свои костюмы и эпатаж, свою яркую внешность, а Дазай вечно походил на офисного пингвина в своём чёрно-белом костюме, в котором не было ни единого яркого пятна. Ещё и морда вечно такая постная, что аж бесит. Передёрнув плечами, Чуя перекатывается на бок и подпирает голову ладонью. Девица за стеной наконец-то стихла, да и алкогольная дымка ещё не выветрилась из измученного работой и недосыпом сознания, но мысли роятся, роятся, роятся в голове, отгоняя сон прочь. Рассматривая Дазая, красные и синие блики вывески, пляшущие по бледному в темноте лицу, Чуя прослеживает взглядом полоску бинтов, скрывающую «глаз соулмейта» Дазая, которую тот никогда не снимает, а после соскальзывает взглядом на приоткрытые губы напарника. Мужчина и женщина, две женщины или два мужчины - для соулмейтов пол не имеет значение. Связь душ выше физической оболочки, и никому дела нет до того, спит друг с другом заложенная физиологически природой разнополая пара, способная воспроизвести потомство, или однополая, которой для заведения детей нужно вмешательство белых халатов, суррогатное материнство или приюты. Или не спит. Хотя как-то так сложилось, что соулмейты всегда становятся парой во всех смыслах вне зависимости от обстоятельств. Может, как и сказал Дазай, это промывка мозгов, а может, людей действительно тянет друг к другу. Чёрт его знает. Пододвинувшись поближе, Чуя опускает ладонь на щёку Дазая и осторожно, почти робко проводит большим пальцем по его нижней губе. Быть партнёром Дазая - каково это? Каково прикасаться к нему не только ради ударов и тычков? Какого обнимать его и чувствовать ответные объятия? Какого целовать его? Чую вопросы секса никогда особо не волновали кроме как в период созревания, когда гормоны шалили, и Озаки с радостью принимала в своих борделях, просвещая и предоставляя своих девочек пылающему ушами подопечному. Но те времена давно прошли. Чуе двадцать два, и его кроме работы ничто не интересует и не влечёт. Кроме Дазая. И это, наверное, многое говорит о нём. Если не всё. - Всегда рядом. Всегда вместе. Понимаем и чувствуем друг друга без слов, - едва слышно перечисляет Чуя, приподнимаясь на локте и склоняясь к чужому лицу. - Бесим друг друга до зубовного скрежета, и придушить готовы при любом удобном случае, но друг за друга уничтожим любого, сотрём в порошок. Никого ближе нет, и никогда не будет. Единственный человек, которого я подпустил, перед которым не боюсь показать свою слабость, которому безоговорочно доверяю. Прибить готов, выпустить всю обойму в голову, но только рядом с тобой легко и просто, понятно и комфортно, спокойно. На тренировочной площадке, в бою или на улицах города - везде как продолжение друг друга, общаемся одними только взглядами. Эй, Дазай... Наплёл мне всю эту чушь в баре, а теперь спишь, бессовестная морда. Как же бесишь, сил нет. - А выглядишь так, будто хочешь поцеловать, - неожиданно шепчет Дазай, не открывая глаз. И, не позволяя Чуе отпрянуть, обхватывает его за шею и притягивает к себе, целуя первым. Вот же наглая скотина! Как долго он не спит и сколько успел услышать? Впрочем, неважно. Пододвинувшись ближе, Чуя нависает над парнем и отвечает на поцелуй, не стараясь оттолкнуть и не разыгрывая недовольство. Потому что он хотел поцеловать Дазая, он хочет целовать его и сейчас и нисколько этого не стесняется. К тому же, целоваться с Дазаем оказывается приятно. У него тёплые губы, пусть обветренные, но мягкие и упругие, и умелые. Дазай явно тоже бывал в своё время в борделях Озаки, и что ж, это точно не то, в чём будет соревноваться с напарником Накахара. Кого из них элитные проститутки научили лучше целоваться, его совершенно не волнует. Как не волнует и то, что они едва ли связаны той самой связью свыше. Соулмейты или нет, какая разница? Одинаковый цвет глаз ничего не решает. Совпадение гетерохромии ничего не решает. Какая-то там судьба ничего не решает. Чуя способен выбирать и он выбирает Дазая. Потому что может. Потому что никто не в праве ему этого запретить. Зачем ему какой-то там соулмейт, если рядом уже есть человек, который занимает все его мысли и всё его время? С которым они такие разные, но в то же время бесконечно похожие? Человек, которого Чуя не хочет отпускать от себя, не хочет никогда потерять, пусть и заверяет в обратном? - Эй, Дазай, - выдыхает он в чужие губы, разорвав очередной поцелуй, и заглядывает в лицо облизнувшегося напарника. - Давай будем соулмейтами? - «И что бы ни случилось, ты всегда будешь любить этого человека. Ничто не сможет этого изменить», - цитирует Дазай с совершенно паскудным выражением лица и поясняет вскинувшему брови напарнику. - Так было написано в той книжке про соулмейтов, которую я листал. Так что, крошка Чу, ты жить без меня не можешь, да? Влюблён в меня до сердец в глазах и тахикардии? - С этим ты не по адресу, - усмехается Чуя, зарываясь пальцами в мягкие густые каштановые кудри. - Я тебя терпеть не могу, мумия. Серьёзно, однажды я обязательно убью тебя. Буду душить собственными руками и любоваться тем, как меркнет свет в твоих глазах. - Да ты романтик, Чу-у-уя, - восхищённо тянет Дазай и с довольной улыбкой подставляется макушкой под ласкающую тяжёлую ладонь. - Как много я о тебе до сих пор не знаю? Такая прекрасная смерть! Похуже двойного самоубийства с прекрасной юной девушкой под Луной в период цветения сакуры, конечно, но тоже сойдёт. - Вот просто заткнись, - цыкает Чуя, но обнимает парня за плечи и с довольным вздохом утыкается носом в растрёпанную шевелюру, когда Дазай укладывается прямо на нём, тычась макушкой под подбородок. Дазай только посмеивается в ответ и пару раз пихается острыми локтями, пока укладывается, но вскоре притихает. Он не спит, Чуя знает это, слышит по его дыханию, но на обоих снисходит умиротворение и покой от того, как согревают друг друга тела и взаимные объятия. От того, как в прижатых друг к другу грудных клетках бьются в унисон сердца, отдавая вибрацией под чужие рёбра, отчего кажется, что там копошатся крошечные чешуекрылые. Чуе думается, обязательно яркие и красивые. А ещё рыжеволосый мафиози думает о том, что никакой соулмейт никогда не сможет подарить ему того, что он чувствует рядом с Дазаем, и поэтому к чёрту этого самого соулмейта. Чуя своего человека нашёл уже давно и менять в своей жизни ничего не собирается.

***

Когда наступает утро, и они просыпаются, Чуя не сразу понимает, что его смущает в лице напарника. И только когда заторможенный мозг начинает нормально обрабатывать входящую информацию, мафиози понимает, в чём дело. У Дазая ночью съехала с головы повязка из-за того, что Чуя до самой отключки ерошил его волосы, и прямо сейчас рыжеволосый мафиози пялится на ярко-голубую радужку не скрытого больше бинтами левого глаза Дазая. На очень знакомую такую радужку. Изученную до последней прожилки. Его. Дазай, заметив его пристальное внимание, сначала спохватывается, интуитивно прикрывая глаз ладонью, не привычный к тому, что тот доступен чужим взглядам, а после и сам замирает, тоже начиная пялиться на Чую, у которого из-за постоянного растирания усталых глаз посреди ночи линза из глаза выпала, а он и не заметил. Причём выпала так удачно, открывая именно правый ярко-голубой глаз, что с одного взгляда на примечательный в своих переливах цвет становится ясно: идентичны. - О, - выдыхает Дазай, когда пауза затягивается, когда Чуя тоже интуитивно хватается за глаз, будто стараясь закрыть, а после вздыхает и осторожно убирает больше не нужную линзу и из второго глаза. - Так проклятия действительно существуют? Тогда кто ещё из нас проклят, крошка Чу. Это я тут на всю жизнь связан с рыжим злобным коротышкой. - Заткнись, придурок, - на автомате огрызается Накахара. А после без лишних слов подаётся вперёд, сгребает разулыбавшегося Дазая в охапку и опрокидывает на спину, сцеловывая его улыбку и попутно думая о том, что только с ними двумя могла произойти такая идиотская история. Посчитать, что ни за что не являются соулмейтами, но всё равно сблизиться, стать незаменимыми и в итоге выбрать друг друга себе в пару только для того, чтобы под конец узнать, что были связаны с самого начала. Ну, кто ещё таким может похвастаться? Таких идиотов ещё поискать.

|End|

Ещё работа этого автора

Ещё по фэндому "Bungou Stray Dogs"

По желанию автора, комментировать могут только зарегистрированные пользователи.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты