так что держи меня крепче (или нет)

Во время первой же игры плей-офф Эндрю неохотно разрешает сфотографировать, как он сидит в первом ряду; на нем старый свитер Нила со времен колледжа, который он согласился принять после продолжительного сеанса нытья (и только после упоминания сногсшибательной суммы денег, которая ждет его, когда он скажет “да”). Он зажат между Эллисон и Рене. Рене, оказывается, помнит Нила в колледже. “Бойфренд моей соседки был в команде”, — сказала она, когда они пришли на стадион, с головы до ног наряженные в рыжий цвет Лис, и Эндрю нахмурился, потому что, кроме того самого первого года, это он был соседом Рене. Он помнит Дэн так же смутно, как помнит своего собственного соседа-первогодку: одновременно недостаточно и чересчур. Судя по всему, из них троих Рене больше всех рада быть здесь. Эллисон в этом рейтинге следующая, хотя бы только ради того, чтобы увидеть свою жену счастливой. Что же касается Эндрю… Это первый экси матч, который он смотрит с колледжа — со времен всей истории с Кевином, Жаном и Рико — и он ненавидит это все так же сильно, как в своих воспоминаниях. К счастью, недовольную мину на его лице довольно легко спутать с реакцией на то, что к концу первой половины игры Гимны проигрывают три очка. На пути в раздевалку Нил стучит ракеткой по стеклу и ухмыляется своей кривоватой улыбкой, энергично размахивая руками в приветствии; он что-то кричит (“классный свитер” — из принципа отказывается Эндрю читать по его губам), а затем поворачивается к Рене. Молниеносное узнавание окрашивает его лицо, возможно, все дело во взрыве цвета ее волос (она красится в ту же радугу цветов, что и в школе), и он поднимает вверх четыре пальца. Она кивает ему, улыбаясь, и его жест меняется на большой палец, прежде чем, спотыкаясь, он догоняет товарищей по команде. Этот совсем юный, похожий на спаниеля молодой человек представляет собой полную противоположность грубой природной силе, которая за несколько минут до этого остановила подающего противоположной команды прямо у них перед глазами, и Эндрю на секунду лишается дара речи. — Ненавижу этот спорт, — кричит он, чтобы перекричать орущий стадион, — и я ненавижу этого парня.

***

Эндрю фейстаймит с Нилом после игры, якобы чтобы проверить, как у того дела. Во время второй половины матча он получил мерзкий удар, который, конечно, не вывел его из строя, но должен был по-настоящему потрепать. Вместо этого, Нил быстренько выдавливает из себя безразличное “да все нормально” и принимается по полной анализировать игру — с точки зрения обеих команд. Эндрю все еще ненавидит каждую секунду, но слушает — как и всегда.

***

Это не должно было занять столько времени — он винит во всем сочетание работы и семейных обязанностей — но Аарон звонит ему через четыре недели после начала его так называемых отношений. В отличие от того, как идут их обычные телефонные разговоры, которые никогда не были даже близки к нормальным для братьев, но за много лет стали наконец более-менее предсказуемы, Аарон терпеливо ждет на линии. — Какого хуя, Дрю, — наконец-то выдавливает он, но по его голосу понятно, что он давится смехом, а не что считает Эндрю своим врагом. — Заткнись бля, — Эндрю не до смеха. Слишком легко забыть, зачем он делает все это, когда они с братом то и дело хотят вцепиться друг другу в горло, но слишком долгие годы ДО, в течение которых они даже не разговаривали друг с другом, горят напоминанием в его мозгу. Они могут не всегда, или даже не так часто, ладить, но оба определенно отправятся на край света ради другого. — Это все ради трехсот миллионов долларов. На линии снова подозрительно тихо, не слышно даже дыхания; Аарон выдерживает паузу, а потом выдыхает. — Ага, — медленно отвечает он. Слишком медленно. Из них двоих Эндрю аккуратнее обращается со словами, он противоположность пулеметной очереди слов Аарона (зато Эндрю больше говорит руками). — Деньги — это единственный плюс, который ты смог найти в красивом рыжем мужике с грязным ртом. Если бы Аарон был Рене или может даже Кевином (иногда Эндрю и сам забывает, как сильно он зависим от Кевина), Эндрю бы огрызнулся или завопил бы в гневе. Но Аарон не Рене и даже не Кевин, — Аарон ему не друг и иногда даже враг, но более того — он младший брат Эндрю, младше его на целых девять с половиной минут. — Если он тебе так нравится, почему бы тебе на нем не жениться. Аарон смеется в ответ, звонко и открыто. — За триста миллионов долларов — почему бы и нет.

***

Делать вид, что он состоит с кем-то в отношениях четыре недели и одновременно тринадцать лет, отнимает у Эндрю куда больше времени, чем он рассчитывал. Нил постоянно играет, и, возможно, Эндрю не нужно ходить на все матчи или следить за ними по телевизору на работе, но ему приходится гуглить результаты, чтобы проверить, кто победил. Они минимум трижды обедают вместе, два раза — вместе с Кевином, которого притаскивают за компанию как что-то их объединяющее, а третий — с Рене в качестве буфера. И Эндрю мог бы проработать это время или провести его в одиночестве дома. Целый вечер, проведенный, роняя масляную стружку тунца на ковры в квартире Нила, чтобы приманить двух его котов, одного из которых неудачно прозвали Король Флаффикинс, а второго — еще менее удачно Сэром Толстый Кот (МакКошкинсон, добавил Нил с совершенно серьезным лицом, и Эндрю заставил его повторить имя семь раз, истово молясь, что он неправильно расслышал), чтобы те привыкли к Эндрю достаточно, чтобы разрешить ему сделать пару фоток для социальных сетей. В общем и целом притворяться, что встречаешься с Нилом Джостеном, оказывается примерно так же, как встречаться с ним на самом деле. Пока все не меняется. Перед одним из ланчей Нил придвигается ближе, видимо, для показательных объятий, если судить по щелчкам камер сзади, и Эндрю всем телом дергается в сторону, как не случалось с ним уже годы — потеря контроля, которую он ненавидит больше всего. Краткую долю секунды на него смотрят очень синие, очень умные глаза, а потом Нил наклоняется вперед и вниз, ровно под нужным углом, чтобы в объективах фотографов их объятия были похожи на что-то большее — все это время сохраняя безопасные пятнадцать сантиметров между их телами. — Я не люблю, когда ко мне прикасаются, — объясняет позже Эндрю, потому что легче признать, что он ненавидит, когда его трогают, чем что он ненавидит прикосновения людей, которым не доверяет (если вы не Рене, и иногда Кевин и, что удивительно, Аарон). Нил только кивает, пожимает плечами и улыбается своей кривоватой улыбкой. — Ну так мы очень закрытые люди, — говорит он, заказывая газированную воду. Эндрю ненавидит, что тот уже успел придвинуть к себе трубочку, просто потому что знает, что за этим последует. — Вполне логично, учитывая, что мы больше десяти лет держали в секрете наши отношения. В списке вещей, которые он ненавидит, сразу после потери контроля, Эндрю ставит то, как Нил говорит “наши отношения”, будто у него не начинается изжога просто оттого, что ему приходится притворяться. Эндрю привык не думать о других людях, жертвовать своим временем или сглаживать недостатки своего характера. Несмотря на несносную привычку Нила заставлять всех плясать под свою дудку, Эндрю понимает, что он сам еще хуже… Он никогда не идет на компромиссы, и его бесит, что Нил так легко на все соглашается. Гораздо проще было его терпеть, когда он вел себя как мудак. — А еще я ненавижу экси. Обертка от трубочки с вжухом проносится в воздухе и бьет его ровно по носу, и Нил ухмыляется, сжав губы вокруг своего самодельного духового ружья. — Великолепно, — улыбается он перед трясущимся от гнева Эндрю, — я просто брошу свою работу, потому что мой фейковый жених ее ненавидит. Эндрю забирает назад все свои мысли о том, что Нила более-менее можно терпеть.

***

Когда тянуть дальше становится уже невозможно, Эндрю позволяет Нилу встретиться с Рене. Она зазывает их обоих на ужин с того самого момента, когда злополучная пресс-конференция изменила ее мнение по поводу работоспособности всей их затеи. Она так поверила в их план, что призналась Эндрю, что тот с тем же успехом может начинать брать Нила с собой, потому что она уверена, что тот станет… кем-то постоянным, сказала она с улыбкой. Эта улыбка напоминала ту, с которой она разговаривала с ним во время панической атаки, случившейся, потому что для установки новой головки для душа нужно было просверлить стену, а это навсегда. Эндрю держал их обоих подальше друг от друга так долго, насколько мог, отчасти еще и потому что Рене была единственным человеком, с кем он чувствовал себя по-настоящему собой, а отчасти потому что знал, что Нил и Эллисон подружатся — и слишком. Так и произошло. Оказывается, что — возможно — Эллисон притащилась на ту игру не только из-за любви и супружеской преданности. Первое, что она делает, оправившись от приступа смеха над тем, что Нил оказывается гораздо, гораздо ниже, чем выглядит по телевизору, — это с особым восторгом разносит в пух и прах его игру за последние три сезона. Она безжалостна в своей критике, как и во всех прочих своих увлечениях, и к тому моменту, когда у нее проходит запал, Нил смотрит на нее с сердечками в глазах, а Рене выглядит, будто жалеет о том, что это ее жизнь. — Ей нравится экси, — объясняет она Нилу, запоздало и совершенно бессмысленно. — Она может его забрать, — ноет Эндрю и позволяет Рене мягко погладить его по голове в сочувствии. У них уходит три часа, чтобы растащить Эллисон и Нила, и когда им наконец это удается, эти двое уже успели обменяться телефонами и планируют встретиться за ланчем. — Пока, друг! — кричит Эллисон, пока Эндрю локтями упихивает Нила в лифт. — Пока, муж друга моей жены! Эндрю зловеще ухмыляется ей в угрожающем оскале. — Я могу отравить твою квартиру сквозь вытяжку. — Я тоже тебя люблю, Роб! — кричит Рене, когда двери лифта с грохотом захлопываются и они начинают свой трясущийся путь вниз в фойе. Нил прислоняется к стенке лифта, покачиваясь на пятках, и смотрит на Эндрю, будто у него больше вопросов, чем он готов задать. Вместо это он спрашивает: — Почему они зовут тебя “Роб”? Смех воспоминанием умирает в его горле, и внезапно Эндрю спохватывается, что перед ним мужчина, которого он знает всего шесть недель, а не тринадцать лет, и их единственное связующее звено — один друг и будущее богатство. — Не они, — бормочет он, прекрасно понимая, насколько по-детски звучит, — только Рене. Вместо того, чтобы обозвать его говнюком, Нил принимает этот ответ. — Как Бэтман и Робин? — он кивком указывает на чехол телефона Эндрю, слишком потертый, чтобы что-нибудь можно было различить, но Эндрю уже понял, что Нил бывает очень и очень наблюдательным. — Как “заткнись к херам”, — вместо ответа огрызается он, потому что он немного ненавидит, что у того вообще вышло что-то о нем узнать.

***

Ровно через восемь недель после начала их притворных отношений Эндрю и Нил идут на свидание. Или скорее, они идут ужинать и не приглашают своих друзей, и оба очень усиленно притворяются, что это происходит не впервые. — Итак, — Нил только открывает рот, а у Эндрю уже болит голова. — Если ты будешь говорить о работе, — говорит он приятным голосом и улыбается приятной улыбкой, потому что с тех самых пор, как они вошли в дверь, как минимум четыре пары глаз внимательно наблюдают за ними, — я убью тебя и твое тело никогда не найдут. Нил смеется, будто Эндрю только что сказал что-то смешное, и Эндрю мстит ему, делая медленный беспечный глоток красного вина, которое он заказал исключительно потому, что Нил признался, что он ненавидит его запах. — Люди круче тебя пытались и не смогли, — подкалывает он, но подмигивает, когда говорит это, и не втыкает трубочку в до смешного дорогую газированную воду и не произносит ни слова о работе. Вместо этого, он говорит о математике, о политике, об истории и мифологии, о некоторых городах Европы, в которых жил, когда был младше. Оказывается, он еще более невыносим, когда не говорит про работу, потому что слишком легко забыть о том, что он умный, пока он умничает о чем-то настолько тупом, как экси. Они успевают поспорить про то, есть ли жизнь в Млечном пути, даже не дойдя до выбора десерта, и Эндрю смеется четыре раза и жестикулирует так яростно, что чуть не сшибает со стола бокал, когда в разговоре случайно всплывает, что он ходил на спецкурс по физике в университете. — Серьезно? — спрашивает Нил застенчиво и мягко, как он говорит иногда, когда не ведет себя как полный мудак по отношению ко всему на свете. Эндрю пожимает плечами. — Я люблю космос, — это самый простой ответ, не выдающий ничего личного. Эндрю мог с удовольствием болтать про дизайн выдуманных космических кораблей с Рене или Кевином (или Аароном и Ники, но только по праздникам), или чертить созвездия, соединяя любые точки, попадавшиеся ему на пути (но он никогда не сможет спокойно принять, насколько подходящим ему кажется Персей, если растянуть его на бледнеющие веснушки на щеках Нила и представить, что родимое пятнышко на боку его носа — это Алголь). Но Нил не они, и Эндрю не чувствует, что обязан подарить ему даже часть себя. — Так значит, ты любишь космос, — улыбка Нила не меняется, — и Бэтмена, и, как выяснилось, моих кошек. И ты ненавидишь экси и когда тебя трогают люди. — И тебя, — пламень ярости Эндрю обжигает, как звезды, которые он так хорошо знает. — Еще я ненавижу тебя. Это ложь и правда одновременно. Он ненавидит чувство потери контроля над своей жизнью и чувство, что отдает кусочки себя незнакомцам, как будто он наконец-то вспоминает, как чувствовать чувства и как легко у него это раньше получалось. Куда больше четырех пар глаз начинают следить за ними после того, как Нил откидывает голову назад и смеется.

***

Он не рассчитывал, что Нил будет рядом, когда новости наконец достигнут круга общения Ники в Германии; он не рассчитывал быть с Нилом в принципе, не больше, чем было необходимо. Просто так совпало, что, когда Ники наконец-то узнает обо всем, Эндрю в гостях у Нила с целью продолжить приручать его кошек. Раздается очень громкий телефонный звонок, в котором немецких слов больше, чем английских, и вот Эндрю пытается вставить объяснение происходящему в крайне возбужденный поток речи Ники. — Дело не в… — начинает он, запутавшись в перечислении игровой статистики Нила и живописном описании точного оттенка его голубых глаз. Он слышит, как на заднем фоне Эрик уговаривает Ники оставить этот вопрос, оставить Эндрю в покое, и такое чувство, что Эндрю снова четырнадцать и он снова пытается без слов объяснить, почему, нет, его реально не задевает, что его кузен оказался геем; Эрик всегда был проницательным, всегда понимал Эндрю немного лучше, чем тому хотелось бы. Ему тогда хватило единственного взгляда на сидящего на диване в гостиной злого мальчишку, чтобы повернуться к Ники и велеть тому закрыть эту тему. Эндрю не ненавидит Эрика, но он ненавидит, насколько он ему благодарен. — Мы не… Ники наконец-то затыкается, и то только потому, что Нил влезает в кадр и, ухмыляясь своей острой, акульей ухмылочкой, произносит на совершенно свободном немецком: — Все дело в деньгах. И, типа, я как проститутка, только вместо того, чтобы платить мне за секс, он оплачивает мои страдания. И ну, по крайней мере, он в курсе. Может, это и затыкает Ники, но Эрика эти слова только смешат — до слез, и Эндрю не хочет проигрывать, повесив трубку; он просто пихает телефон Нилу в руки, ворчит “теперь он твоя проблема”, не уточняя, кого именно имеет в виду, и стремительно уходит в другую комнату.

***

На Хэллоуин Нил наряжает кошек Бэтманом и Робином и тэгает Эндрю на фотографии. Эндрю ненавидит сей факт настолько сильно, что на двадцать три минуты опаздывает на работу.

***

Первого ноября Эндрю осознает всю ужасность своего решения. — Я не могу выйти за него, — говорит он Рене по телефону — и одновременно сквозь деревянное полотно ее входной двери, потому что он не мог вынести те несколько полных паники секунд между тем, как он постучал, а она успела открыть ему; он бросает ключи от своей квартиры Эллисон. Она уже собирается на выход, забирает с собой подушку и любимое худи, чтобы спуститься на первый этаж и урвать еще пару часов сна. Она приветствует его поднятым средним пальцем и кратким напоминанием, что сейчас три часа гребанной ночи, но лучшее извинение, на которое он сейчас способен — это разложенная постель в гостевой спальне, на которую он уже постелил простыни, что она так любит. Эндрю не спал уже сорок часов, и у мешков под его глазами есть собственные мешки. Рене утягивает его на диван. — Робби, — зовет она, пытаясь привлечь его внимание, расцепляя его руки, которыми он уже в панике расцарапал себе кутикулу, а потом “Эндрю”, когда он ее не слышит. Она не звала его настоящим именем больше восьми лет, и это заставляет его сосредоточиться достаточно, чтобы она обхватила его лицо ладонями и повернула к себе. — Эй. — Я не могу выйти за него, — повторяет он. Она приглаживает его волосы, уничтожая дикий, злобный беспорядок, созданный его собственными руками, разглаживает глубокие морщины, в которые он превратил свои брови, снимает с него очки и аккуратно складывает их на кофейном столике, пытаясь собрать воедино части его, которые находятся в опасной близости от того, чтобы отколоться. — Поговори со мной, — говорит она мягким голосом, в котором тем не менее достаточно стали, чтобы даже в худшие свои моменты он не мог его ослушаться. — Если я сделаю это, — говорит он в ее ключицы, потому что у него нет сил поднять на нее взгляд, — тогда его кошкам придется жить со мной, когда он будет уезжать во время сезона. Мне придется следить за спортом и, может, даже ходить на пару игр в сезон. Когда Ники и Эрик приедут в отпуск, им придется покупать ему подарок, а когда вы с Эллисон усыновите гремлина или пяток, им придется с ним познакомиться, а когда родятся близнецы, они вырастут, зная его, — иногда его приводит в настоящий ужас, как разрослась группа людей, которую он защищает. — Если я сделаю это, я попрошу их создать семью с человеком, который здесь только из-за глупой игры. Она знает, насколько он ненавидит объятия, но она все равно обнимает его, притягивая к себе и сжимая руки вокруг него, будто, если будет держать достаточно крепко, она сможет собрать его обратно и сделать целым. Прижатый к ее груди, он расслабляется, может, наконец-то готов позволить ей это. — Он не делает это только из-за игры. Вместо ответа, Эндрю фыркает, устало и приглушенно. — Да, еще ради пиздецовой кучи денег. В смысле, я знаю, что я сам делаю это только ради денег… — Неправда, — ругает она его, но все равно прижимает его ближе. — Это никогда не было ради денег, — изначально он затеял все это ради Аарона, и Кейтлин, и все еще неназванной парочки, которой только предстояло появиться на свет, и, возможно, немного ради самого себя. — Ты попросил нас помочь тебе помочь Аарону и Кейтлин, и мы были рады. Ты никогда не просил нас приглашать Нила в наши жизни или даже любить его… но мы любим. — Я знаю, что любим, — признает он. Тихо, слишком тихо, так что она едва может расслышать его слова. — В этом, собственно, и проблема.

***

Третьего ноября Эндрю впускает себя в квартиру Нила ключом, который у него каким-то образом оказался, и позволяет кошкам, которых он каким-то образом успел полюбить, виться вокруг своих лодыжек. — Я не могу выйти за тебя. Нил смотрит на него через кухонный стол, его глаза очень голубые, а кудряшки на голове все растрепались ото сна, и не отвечает ему очень долгое время. Он наклоняет голову, размышляя, и сейчас он совершенно не похож на саркастичного, полного острых углов спортсмена или неуклюжего, легкого на улыбки парня; первый раз Эндрю чувствует, что находится рядом с настоящим человеком, с той правдой, которая построила себя вокруг множества слоев лжи. Его лицо не выражает абсолютно ничего, и он пожимает плечами. — Хорошо, — легко соглашается он, и Эндрю достаточно знает, как звучит его голос, когда он врет, чтобы понимать, что сейчас он говорит правду. — И не выходи. Так же, как Нил относился к их притворным отношениям как к чему-то, что легко проглотить, он относится и к их окончанию; неожиданно Эндрю приходит в бешенство от того, каким терпимым он был всю дорогу, ко всему, к каждому странному правилу Эндрю, его привычкам или инструкциям. — Хорошо? — переспрашивает он второй раз, будто не расслышал — хотя он прекрасно все слышал. Он все слышит и мгновенно все запоминает, просто иногда он забывает, что не все языки говорятся от головы, ему нужно помнить, что у сердца тоже есть свой язык. — И мы просто… перестанем? Нил снова пожимает плечами, беспечный и такой бесящий, и чешет в затылке. — Ну… типа того? Эндрю не может оценить, что он ненавидит больше в данный момент: потерю контроля или то, что он наконец-то получает его обратно, или просто самого Нила. Он только точно знает, что сейчас ему дали ровно то, чего он хотел, и это его настолько злит, что он готов кого-нибудь ударить, но вместо этого выражает свою злобу криком — который больше похож на писк. — Типа да? Кем бы Нил ни был, когда он не на поле или общается с миром, будто все еще играет, в нем хватает мудачества, чтобы улыбнуться тому, как быстро Эндрю теряет голову, стоя на его кухне. — В смысле, ты волнуешься по поводу денег мистера Трана? В пизду мистера Трана, — достаточно мудак, чтобы улыбнуться, но достаточно вежливый, чтобы проигнорировать, как на его глазах Эндрю потихоньку кончается как личность. — Ты же осознаешь, что мы с Кевином, типа, офигенно знамениты, правда? Мы с легкостью расплатимся с долгами Аарона и Кейтлин. Эндрю выбрал. Больше всего он ненавидит, как все его тело сейчас чувствует себя свободным, и мягким, и слабым, и теплым, будто он не пересек целый город в минусовую температуру, будто он не должен чувствовать себя здесь как дома, но все равно чувствует. — Рене зовет меня Робом, потому что это сокращение от Робертс, — в конце концов предлагает он кусочек себя взамен. — Как в “доброй ночи и сладких снов, скорее всего, я убью тебя утром”. Парень, который раньше был Натаниэлем Веснински, иногда — Нилом Джостеном, а в данный момент — тем, кого Эндрю ненавидит больше всех на целой планете, мудро кивает. — Никто бы не стал бояться Ужасного пирата Эндрю. В ответ Эндрю бьет его. Нежно. — Господи, ты невъебенно бесишь.

***

(Пятого ноября Эндрю позволяет Нилу прижаться к нему плечом, сидя на холодной пожарной лестнице, пока они вместе наблюдают за догорающими в мусорке остатками завещания мистера Трана.)