Чувствам нет имени

Се Лянь был самым сильным, самым выносливым, лучшим воином, стойким, смелым. Именно поэтому Хуа Чэн испытывал острейшее удовольствие, когда подхватывал его на руки. Укроти стихию. Разящий меч, летящая стрела, прочнейший щит — всё это в его объятиях плавилось, превращалось в ровно горящий свет. И эта улыбка — Се Лянь улыбался всем, но вот так, нежно и открыто, лишь ему, демону, проклятому, недостойному. Значимому, важному, любимому — в лучах этого блестящего взгляда. — Как ты провёл день, Сань Лан? — и ему действительно интересно. — В ожидании вечера, — Хуа Чэн не отказал себе в удовольствии погладить розовеющую щеку, — много скучных дел. — Я уверен, ты трудился прилежно, не жалея сил. — Всё, как велел гэгэ. Ваше высочество наградит послушного мальчика? — осторожно спросил Хуа Чэн, вглядываясь в лицо напротив. Они не договаривались заранее, но Се Лянь всё равно охотно принял игру. Поднялся с его колен — кресло чуть скрипнуло. Хуа Чэн теперь смотрел на него снизу вверх. — Конечно, Хунхун-эр, — ласково сказал он, — чего бы тебе хотелось? — Ваше высочество позволит этому недостойному обнять вас? — Конечно. Такое замечательное дитя заслуживает все объятия мира, — Се Лянь с готовностью привлёк его к себе. Хуа Чэн не смог бы встать, даже если бы захотел: от этого простого жеста ноги словно отнялись. Он обхватил его талию, уткнулся лицом в живот. Белые рукава окутывали его подобно крыльям, всё внутри трепетало, кажется, он даже застонал от нахлынувших чувств. — Мой Хунхун-эр, — Се Лянь гладил его по голове медленно и нежно, — пора отдохнуть. Можно расслабиться. Ты в безопасности. Я с тобой. Никого-никого к тебе не пущу, а сам никуда не уйду. Как же можно оставить или прогнать Хунхун-эра? Он самый лучший, самый красивый, самый умный, истинная радость для того, кому он отдаст своё сердце. — Ваше высочество... — Хуа Чэн сглотнул, зажмурился ещё крепче. Голова странным образом кружилась, будто он и впрямь вернулся в прошлое. — Никому не позволю тебя обидеть, — Се Лянь водил кончиками пальцев по шее под волосами, и по всему телу растекались тёплые волны. — Ваше высочество позволит краешком глаза увидеть свои покои? — Не только увидеть. Я буду счастлив забрать тебя туда. Ты будешь спать на шёлковых простынях, укрываться вышитым одеялом, а на завтрак тебе подадут лучшие пирожные. Хунхун-эр любит пирожные? — Из рук вашего высочества мне понравится даже яд. Се Лянь тихо рассмеялся, отступил на шаг, взял его за руки. — Обойдёмся без яда. Пойдём, я помогу тебе умыться перед сном. Явь была в последнее время прекраснее всех грёз. Хуа Чэн послушно последовал за ним в купальню, позволил раздеть себя, млея. Се Лянь бережно намыливал его, поливал из ковша, промывал волосы, тёр, разминал плечи. Над водой поднимался лёгкий пар с ароматом цветов, было так хорошо, что Хуа Чэн забывал дышать. В любой другой день он бы с радостью окружил заботой Се Ляня сам. Но насколько же предательски манящей была эта игра. Когда они выбрались из воды, Се Лянь укутал его в простыню, взял гребень и, усадив, принялся расчёсывать влажные волосы. Почему-то ресницы тоже были влажные, воздух словно кипел в груди. Се Лянь наклонился, целомудренно тронул губами его лоб: — Сейчас Хунхун-эр станет самый красивый. — Я просто сойду с ума, — каркнул Хуа Чэн, потому что внутри горела тысяча фонарей. — Терпение — добродетель, — лукаво ответил Се Лянь, погладил его по плечу, — пора спать. Хунхун-эр желает сказку на ночь? — Хунхун-эр согласен, чтобы гэгэ просто с ним побыл, — хрипло бросил Хуа Чэн. — Всегда, — тихо сказал Се Лянь. Хуа Чэн наслаждался, подхватывая на руки Се Ляня. Но когда Се Лянь отвечал тем же, чувствам невозможно было дать имя.