Wo ai ni. / I Love You

Лухан на цыпочках вышел из спальни и прикрыл за собой дверь так тихо, как мог, убедившись, что дверь в прихожей заперта, он босиком пробрался через темную главную комнату, его руки покрылись гусиной кожей из-за ночного холода. Парень крепко держал свой телефон и освещал им себе путь в кухню, чтобы не запнуться об обувь, разбросанную повсюду. Он не стал включать свет, кроме маленькой лампы над плитой, которой было достаточно, чтобы случайно не разбить что-нибудь по ошибке, но не достаточно, чтобы осветить все помещение. Ему не нужно, чтобы кто-то знал, что он еще не спит. Лухан проверил телефон — 3:23 утра. У Пекина разница во времени с Сеулом час, так? Или два? Он откинулся на стойку и скрестил свои лодыжки, как только начал набирать сообщение. «Ты не спишь?» Лу с надеждой смотрел на экран в течение нескольких мгновений после того, как нажал на кнопку «отправить», затем поднял глаза наверх и посмотрел в пустоту, потерявшись в мыслях и воспоминаниях о прикосновениях, которые он мог все еще ощущать на своей коже, если бы достаточно постарался. - Дай мне руку. - Кто-нибудь может увидеть! - Сехун пробурчал это себе под нос, когда они шли в том же темпе, что и Кай с Кенсу, вслед за своим менеджером, но не отошел от старшего. - Так пусть увидят! - сквозь зубы прошептал Лухан и протянул свою руку к Сехуну, взяв того за руку. Его встретили с молчаливым нежеланием, но крепче сжали ладонь. Сехун не показал ни одним жестом, что хочет отпустить его руку, он просто натянул шапку на глаза и уставился в землю на несколько минут, пока они шли к воротам отправления. Лухан даже не заметил, как наполовину сжал правую ладонь в кулак, а пальцами начал имитировать те движения, которые делал два дня назад, когда держал Сехуна за руку. Фанаты видят в них один из пейрингов группы, что было проще для них, но это не означало, что будет легко. Особенно сейчас, когда им чаще приходилось быть отдельно друг от друга, а не вместе. Наблюдая за темным экраном своего телефона, Лухан осмелился подумать, если они соберутся сделать это или разойдутся, будут ли они делать вид, что ничего не произошло, или хранить друг друга в своей памяти как горьковато-сладкий секрет, навсегда закрытый в сердце. Телефон начал мигать только тогда, когда Лухан уже хотел погасить свет и вернуться в постель. Он сразу же ответил. - Ты спал? - Пытался. Я слушал музыку и поэтому не услышал уведомление о пришедшем сообщении, прости. Я думал, ты уже вернулся в постель. - Я как раз собирался, когда ты позвонил. - Я не хочу, чтобы ты... - Я скучаю по тебе, - Лухан перебил его. На мгновение на другом конце провода повисла тишина, затем он услышал характерный шелест бумаги и звук закрывающейся двери. Вздох. - Я тоже скучаю по тебе, - в конце концов прозвучал ответ. Лу мог видеть Сехуна в своем воображении в этот момент, тот прислонился спиной к двери, наполовину согнувшись так, что волосы лезли в лицо, и шепча в телефон. Наверно, он не мог говорить громче, потому что не было места, куда бы он мог пойти. Лухан не знал, что сказать после этого, и поэтому прислушивался к тишине. Он почувствовал боль в груди и чуть было не поднес руку к своей футболке. Как будто, если бы он ударил себя кулаком, то перестал бы чувствовать распространение этой боли внутри. Он вдруг захотел, чтобы они оказались очень далеко, тогда бы лучшее, за что он мог бы держаться, были не только теплые поцелуи, которыми они обменивались в ванной и за закрытыми дверями. Лухан вдруг захотел, чтобы не было тех слов о том, что они будут вместе спать тогда, когда будут оба готовы. Слушая усталый голос Сехуна на другом конце, ему действительно хотелось, чтобы у него было воспоминание о том, каково это — ощущать кожу Сехуна на своей коже, не потому, что это простое физическое желание. Это будет нечто большее, за что можно было бы держаться. - Я звонил сегодня утром, - Сехун нарушил молчание. - Я знаю... Мы были на записи ТВ-шоу, телефон был в шкафу. - Понятно... По каким-то причинам слова казались такими бесполезными. Лухан мог бы сказать ему, как одиноко он чувствует себя этот в момент и как ему хочется, чтобы Сехун был рядом, но не будет ли это констатацией очевидного? Что бы он мог сказать ему сейчас, что было бы актуально в 3 утра, при этом не говоря о том, как сильно он жаждет быть снова рядом с ним? Когда их дружба стала чем-то настолько сильным и красиво болезненным? - Мне очень жаль, Сехун... Но я не знаю, что сказать. Я просто очень хотел услышать твой голос, и теперь я стою здесь и рассматриваю плитки на кухонном полу. В трубке раздался короткий, приглушенный смешок, и Лухан улыбнулся про себя, он услышал. - Бьюсь об заклад, ты смотришь на ноги, немного ерзаешь, и сейчас на тебе эти дурацкие розовые носки. Он не был в этих носках. - Они не розовые, я говорил тебе раньше, что цвет вымылся. - Все, что нужно, чтобы лучше спать по ночам. У Лу не было сил, чтобы назвать Сехуна тупицей, поэтому вместо этого он рассмеялся. - Когда ты вернешься? - спросил Сехун, его голос больше не звучал довольно. - Я не знаю. Я посмотрел расписание и все следущие две недели мы проведем в Пекине. - Ааа. - Может быть, вы собираетесь приехать? - Может быть. Нет, нет, они не собирались. Лу отчетливо услышал глубокий вздох, и затем Сехун попытался замаскировать его за небольшим кашлем, так как понял, что это было слишком заметно. Он подумал, что, по крайней мере, они оба скучали друг по другу, и это было не одностороннее чувство. Осознание этого факта принесло ему некоторую долю утешения. - Тебе следует пойти спать, потому что тебе вставать через пару часов, я прав? - спросил Лухан с неохотой, но не было никакого смысла не давать младшему возможности поспать, даже если он не хотел заканчивать этот разговор с Сехуном. - Да, у нас будет практика, потом днем будет запись, но я не могу заснуть. Я был... Я слушал ваше пение. Я думал, что смогу заснуть, если услышу твой голос. По его голосу старший понял, как тяжело для него было признать это. Но опять же, это была взаимная вещь, возможно, потому что они были в одинаковых ситуациях, каждый из них, казалось, понял, как время от времени бывает трудно открыться и рассказать о том, что они чувствуют, или о вещах, о которых хотят сказать. Если бы они этого не сделали, то их первый поцелуй ночью около двух месяцев назад, произошедший в освещенной тусклым светом прихожей, не случился. Лухан повернулся и поставил чайник, зажав телефон между плечом и ухом, пока насыпал немного растворимого кофе в чистую чашку, найденную в шкафу. - Что, если тогда я спою для тебя? - спросил он. - Это мило, - Сехун рассмеялся. - Я серьезно. Сехун пропыхтел что-то, что звучало как «ты серьезно» вперемешку со смехом, но он явно не собирался отказываться от этой идеи. Лухан налил в чашку горячую воду и медленно перемешал. - Какую песню ты слушал? - он настаивал. Ему пришлось ждать на мгновение дольше, чем нужно, чтобы услышать ответ младшего. - Подожди. Мне кажется, кто-то проснулся. Лухан сел за кухонный стол спиной к плите так, что свет бросал тени на стол и стены, как только он поставил перед собой дымящуюся чашку с кофе, то услышал приглушенные звуки на другом конце трубки. Похоже, что Сехун крепко прижимал телефон к груди, потому что было невозможно разобрать то, о чем они говорили, но другой голос звучал как голос Чанёля. Затем было слышно, как закрылась дверь и звуки какой-то возни с телефоном. Судя по эху раньше, Сехун был в ванной до того, как пришел Чанёль. Лу терпеливо ждал, пока снова не услышал голос Сехуна, через шелест листов. Он говорил шепотом. - Ангел. - Что, прости? - переспросил Лухан, обжигая губы горячим кофе. - Я слушаю Angel, - снова послышался шелест листов, только теперь больше, дыхание Сехуна и затем наступила тишина. - А, - старший слегка кивнул и повернул чашку с кофе вокруг своей оси. Он глубоко вздохнул и начал петь первые строчки Angel так тихо, как только мог. Он не знал песню на корейском, просто обрывки текста, маленькие кусочки здесь и там, так что он пел на китайском, слова скользили на его языке как шелк. Мандарин — плавный, спокойный язык, ему нравилось говорить так и в любой балладе течет тепло, будто оборачивая тебя в теплое, защитное одеяло заботы и любви. Он вдруг понял, что он хочет, чтобы Сехун чувствовал то же самое в этот момент — эта любовь и забота, которые старший хотел ему дать, были превыше всего. Он пел почти шепотом, не чувствуя ночного холода, который еще больше покусывал кожу, пока не закончил песню и не услышал ничего от Сехуна. Лу показалось, что он ждал слишком долго, не желая прерывать соединение несмотря даже на то, что Сехун уже спит, потому что, как только он это сделает, между ними снова возникнет барьер, и расстояние станет ощутимым. Парень положил руку на стол и, положив на нее голову, все еще держал телефон на ухе. Он видел некоторые из уличных фонарей за окном кухни и время от времени он мог слышать спокойное дыхание Сехуна. - Wo ai ni , - прошептал он, язык, стекающий по его языку, так же нежен, как смысл сказанных им слов.