Комната с секретами.

Терпение Урараки сгорает с каждым днём всё больше. Она всерьёз задумывается над тем, что окружающий мир специально испытывает её, и это бесит. Нервы у неё, к сожалению, не железные. Проходит две недели, переполненные такими событиями, которые до изнеможения выматывают девушку. Пожалуй, она смело может заявить — это самый тяжёлый период в её жизни. Очако действительно устаёт. Так, что видеть никого не хочется. Но её комната в общежитии класса 2-А будто проходной двор. Будущая героиня искренне старалась быть ко всем доброй, но когда к тебе приходит по несколько человек на дню, сдаётся даже она. «Плюс Ультра» уже не поможет. — Мне надо уйти по делам! — срывается Очако после того, как дверь в помещение снова открылась, а на пороге появилась розовая макушка Ашидо. Время позднее, ей хочется материться так громко, как это возможно. Она идёт на кухню мимо гостиной, чтобы попить прохладной воды и успокоится, но раньше замечает зелёные волосы своего друга. Вздыхает и разворачивается обратно. Мидорию видеть она хочет меньше всего, не доставляет удовольствия слушать про его кумира вновь битый час. Задолбало. Охуеть как сильно. «Сдохни, тупой Деку». Ей вспоминаются слова Бакуго, и Уравити невольно улыбается. Соглашаться со словами блондина было чем-то невообразимым, если дело касалось оскорблений. Для неё это — дикость, но сейчас кажется вполне адекватной вещью. Что важнее, она сомневается в том, что инстинкт самосохранения всё ещё присутствует внутри неё. Разве нормально стоять напротив двери в комнату Бакуго Кацуки? Если именно это она имела в виду под «делами», то лучше бы было просто молчать. Очако знает: она собирается по собственной воле попасть в логово зверя, и ей эта идея не кажется до ужаса абсурдной. Потому что у Бакуго Кацуки определённо не будет лишних лиц и ушей. Никто не подумает сунуться к нему с какой-нибудь просьбой. Кроме самой Очако, конечно, но просить о помощи она и не собирается. Только решительно стучит три раза костяшками о древесину. — Катись в ад! — слышит она по другую сторону двери, понимая, что никто не спешит открывать. — Привет, — она смело входит сама и закрывает за собой, не обращая внимания на охуевшее лицо одноклассника. — Прости за вторжение, я перекантуюсь у тебя недолго. Его ладони начинают искриться, и девушка просто молча проходит дальше, понимая свои риски. Например, выжить с кучей ожогов. Не думает, что он захочет её убивать. Будущим героям №1 не положено. Он подозрительно не произносит ни слова, когда она приземляется пятой точкой на его идеально заправленную кровать. Кацуки до сих пор не ложился спать. Урарака прижимается спиной к стене, заползая в угол, и поджимает ноги ближе к себе. Обнимает колени руками и, наконец, смотрит на парня. Тот поворачивается обратно к столу и шуршит тетрадями. Искры прекратили шипеть, и шатенка думает, что удачно выбрала себе место для того, чтобы отдохнуть от всех. Она кладет голову на предплечье и закрывает глаза. Удивительно, что от Бакуго не слышно ни единого звука ненависти в её сторону. Она не думает о причинах. Просто наслаждается безмятежностью, пока она есть. — Тяжёлый день, круглолицая? — он говорит почти шепотом, не разворачиваясь к ней. Звучит, как грёбаная забота с его стороны, и Очако улыбается краешками губ. — Полмесяца, — поправляет она его и вздыхает. Даже со спины Бакуго выглядит усталым. Тяжело опущенные плечи, ещё более взъерошенная прическа, помятая чёрная майка и уничтожающее спокойствие. Наверное, сейчас он единственный человек в Японии, который может понять то, что она чувствует. От этого становится даже как-то легче. Потому что именно он, а не кто-либо другой. — Я начинаю догадываться, почему ты постоянно орёшь на всех, — хмыкнула Уравити себе под нос. — Особенно, на Изуку. Эти слова не заставляют долго ждать его реакции, и Кацуки почти моментально садится на стуле к ней лицом, выгибая бровь вверх. Ухмыляется, наблюдая за ней с интересом. — Деку заебал? — Заебал, — утвердительно кивает она. Блондин позволяет себе лишь на секунду удивиться тому, что она позволила себе сказать такую ругань. — Почему бы тебе не выбить из него всю дурь? — он опирается на спину стула руками и кладет подбородок. — Шутишь? Я ему и в подмётки не гожусь. Ты же сам видел, на что я способна. — Именно, — его самодовольное лицо сбивало её с мыслей. — Ты меня знатно потрепала. Деку — тупой задрот, который ни на что не способен. Ты его быстро уебёшь. Урарака удивлённо поднимает свои глаза, сталкиваясь с чужими, насыщенно красными при тусклом свете лампы на столе. Она помнит, что Бакуго ненавидит ложь, поэтому всегда прямолинеен и искренен в своих словах. Это смущало, ведь, получается, он верил в неё больше, чем она сама. Больше, чем кто-либо другой. Не считая родителей, конечно же. Переводит свой взгляд и натыкается на чехол с гитарой, стоящий в другом конце комнаты. Она выпрямляет спину и вновь смотрит на одноклассника, с небольшим неверием. — Ты играешь? — машет она головой в сторону инструмента, и получает в ответ небольшой кивок. Кацуки хмурится. Кажется, он не хотел никому рассказывать это. Она не скрывает своего любопытства, когда парень поднимается с насиженного места и хватает чехол. Он присаживается на другой край кровати и вынимает гитару. Очако удивляется про себя, когда видит модель — акустическая. Почему-то ей казалось, что даже музыка, связанная с Бакуго, должна быть какой-то грубой. Как рок. Но сейчас все её представления о герое Взрывокиллере рушатся, как карточный домик. Кацуки принимает удобно положение, проверяет звучание струн и играет первый аккорд. — Я не кусаюсь, круглолицая, — говорит с усмешкой блондин. — Не делай такое лицо, будто я являюсь восьмым чудом света. — Зато я кусаюсь, — буркнула она, обижаясь, что он слишком быстро разглядел её интерес к его личности. Но всё же подвинулась ближе. Он не испытывает её терпение, в отличие от остальных. Играет мелодию сразу, как только Очако замирает и задерживает дыхание, следит за каждым его движением. Музыка постепенно заполняет комнату, в которой, кажется, время остановило свой ход. Тело Урараки расслабляется, и она осторожно, будто боится спугнуть момент, укладывается на бок. Её голова почти касается макушкой чужого бедра, и Урарака закрывает глаза, вслушиваясь в эту песню без слов. Бакуго отдаёт душу, всего себя и играет так, будто бы делает это последний раз в своей жизни. Никто из класса никогда не видел, как он ловко прижимает струны своими пальцами. Эта ситуация для него — сплошное откровение. Он позволяет шатенке узнать то, о чём даже понятия не имеют другие. А она это понимает и не давит на него своими вопросами. Будто так должно быть. Будто между ними это происходит не впервые. Играя на барабанах, парень мог выплеснуть накопившиеся эмоции, позволить вылиться всему, что накопилось в виде музыки. Играя на гитаре — расставляет мысли по полочкам. Спустя какое-то время вновь наступает тишина. Урарака широко распахивает глаза и улыбается так нежно, что у Бакуго в груди что-то скрипит, как шестерёнки застоявшегося механизма. — Можешь сыграть мне потом ещё один разок? — спрашивает она и смотрит с надеждой, которую нельзя не оправдать. — Ладно, — пожимает плечами. Оба понимают — это для того, чтобы она смогла ещё, как минимум, один раз вернуться к нему в комнату, скрываясь от всего мира. Урарака приподнимается, опираясь на локти, и задирает голову вверх. Она смотрит так, что внутри у парня всё переворачивается вверх дном. Она на него не должна смотреть подобным образом. Кацуки склоняется над её лицом и порывисто целует. Губы у Очако такие же мягкие, какими он их себе представлял. Ему не хватает сил терзать их со своей грубостью. Поэтому он пытается вложить в поцелуй больше нежности, чем она от него ожидала или требовала. После этого дня в его руках всё чаще стала появляться гитара. После этого дня он научил говорить её остальным то, что она на самом деле думает. После этого дня они много свободного времени проводят в комнате с их общими секретами.