Дождь. Какао. Задушевные разговоры

Яркая вспышка пронзила небосвод, на секунду осветив крыши соседних домов, качающиеся и теряющие листву деревья, а чуть дальше — смутно угадывающуюся через сплошную стену дождя скалу. Шум разбушевавшейся стихии перекрывал все остальные звуки. Если бы кто-то решился выйти на улицу этой ночью, он, вероятно, удивился бы безлюдности деревенских улочек. Даже обитавшие близ домов зверьки поспешили спрятаться в теплых норках от буйства в стихии. Да, давно не было в Конохе такой погоды. Стоявшая у окна женщина вздохнула, медленно проведя кончиками пальцев по стеклу. Муж снова задержался на работе допоздна и, скорее всего, не вернется до завтрашнего вечера. А без него дома как-то… неуютно. Нет, конечно, она не давно уже не боится грозы, но с ним ей было бы гораздо спокойнее. Прижаться к его плечу, вслушиваясь в такое родное мерное дыхание… Женщина снова вздохнула и слегка тряхнула головой. Что ж, работа есть работа, ничего не попишешь. Надо бы пойти проверить, как там дети, да ложиться спать. Завтра такой важный день, нужно хорошо подготовиться. Она обернулась, заслышав скрип половиц и шорох открываемой двери. — Мамочка, ты здесь? — В комнату несмело проскользнула девочка лет девяти. В голубых глазах угадывалась нерешительность. — Можно я сегодня посплю с тобой? Мне страшно. — Она слегка поежилась, обхватив плечи руками. — Конечно, милая! — Женщина тут же оказалась рядом с дочерью, ласково потрепала ее по коротким, таким же как и у нее самой, иссиня-черным волосам и щелкнула выключателем, освещая небольшую, но уютную комнатку. — Забирайся на постель. Девочка радостно залезла на кровать, на ту сторону, где обычно спит отец, села, оперившись на спинку, и натянула одеяло до самого подбородка. Мать присела рядом на краешек постели, взявшись за тут же выскользнувшую из-под одеяла ручку. — Мамуль, а расскажи мне… — начала малышка, но тут же запнулась, увидев, как дверь снова открывается. Упавшая в коридор полоска света явила ее взору невысокого мальчика с растрепанными блондинистыми волосами. — Братик Боруто? Почему ты пришел, тебе тоже страшно? — И ничего мне не страшно! — вспыхнул паренек. — Я тебя искал. Решил проверить, как ты, вот. — Он изобразил сильного и независимого ежика, смешно надув щеки и уперев руки в бока. Действительно, не признаваться же, что он, уже без одной минуты генин, — и какой-то грозы! — Какой ты молодец, Боруто! — Женщина поднялась, мягко улыбаясь, но в серых глазах застыли смешинки. — Вот и проверил. Заходи, раз пришел. У меня как раз появилась одна идея. — Она бесшумно проскользнула к двери и скрылась в темноте. Мальчик едва заметно поежился и, усиленно скрывая облегчение, устроился рядом с сестрой. Мать вернулась через несколько минут, неся на расписанном серебристыми завитушками подносе три чашки с дымящимся какао и тарелку шоколадного печенья, любимого лакомства обоих детей. Осторожно забравшись на постель между детьми, она поставила поднос на одеяло перед собой, постаравшись установить его как можно более ровно. Все же отстирывать снежно-белое покрывало ей очень не хотелось, да и в ошпаривании приятного мало, даже такой приятной вещью, как какао. — Ой, какая прелесть! Спасибо, мамочка! — Девчушка с радостным визгом схватила ближайшую чашку, едва не расплескав все на себя. Наш новоиспеченный ежик последовал примеру сестры со все тем же старательно-независимым видом. Мать, переведя дух после миновавшей какао-разливательной опасности, приобняла детей и неожиданно подумала, каким уютным получился спонтанный семейный вечер. Не хватало только одного… — Мамочка! — Прервал ее мысли голос малышки. — А расскажи, как вы с папулей познакомились! Ты никогда не говорила! Он сразу в тебя влюбился, да? — А предложение делать клона послал наверняка, — пробурчал сын, потянувшись за очередным печеньем. Женщина тихо рассмеялась, потрепав сына по макушке. — Ты слишком строг к нему. Просто сейчас у вашего папы очень много работы, поэтому ему иногда приходится… много работать. — Она вздохнула. — А как все начиналось…

***

Хината бежит, не разбирая дороги и не обращая внимания на колючие снежинки, впивающиеся в босые пятки. Пелена слез застилает глаза, поэтому она лишь чудом не врезается в углы домов и деревья, то и дело попадающиеся на пути. Дядя Хизаши… Братик Неджи… Как, как такое вообще могло произойти? Почему именно они? Почему? Неджи… Его слезы… Он ведь никогда не плакал! Был таким сильным! И отец, и дядя в один голос твердили, что он подает большие надежды. А теперь, что теперь? Она сама не знает, куда бежит и зачем. Просто подальше, подальше оттуда. Не видеть скорбных лиц окружающих, не видеть слез Неджи, не видеть эту черную одежду. Черный, везде черный… Она и сама в черном. Запнувшись, Хината летит на землю, утыкаясь в снег лицом. Поднимается и снова бежит. Силы оставляют девочку и она снова падает на снег, на освященный фонарем пятачок. Плечи сотрясаются от рыданий, холод пробирает все глубже, но она даже не пытается встать. Зачем. Зачем все это? — Эй, что ты делаешь? — Хината вздрагивает и поднимает глаза. Странный мальчик, она не видела его раньше. Светлые волосы стоят торчком, на лбу странного вида очки, голубые глаза неожиданно ярко сияют при свете фонаря. — Чего ты тут забыла? Если будешь плакать, то тогда я ничего не узнаю. — А улыбка у него. Такая светлая и теплая. Хината пытается выдавить из себя хоть что-то, но без особого успеха. Мальчик подходит к ней и спрашивает, где ее дом. Затем берет за руку и ведет за собой. А она просто смотрит ему в спину, удивленно распахнув серые глаза. «И зачем тебе плакать? У меня вообще никого нет, но я же не плачу, никогда!» — эти слова невероятным образом накрепко засели в ее сердце. Как и его улыбка, когда он, прощаясь, махал ей рукой. Позже появится отец и отчитает ее за неразумность, но она впервые в жизни пропустила его слова мимо ушей. Что это за мальчик? И почему он такой… солнечный?

***

— Ну ты, Хьюга, покажи свое, это, всевидящее око! — кричит главарь шайки. — Ну давай, че! Или нечего пялиться! — подхватывает второй. — До чего глаза противные, мерзость! — Да она, небось, вообще не человек! — Ага! — Чудище белоглазое. Хината стоит, не в силах произнести ни слова и изо всех сил сдерживая слезы. Наконец она всхлипывает и, закрывая лицо руками, падает на снег. Почему… почему они так? Троица заливается смехом. — Эй, не лезьте к ней! — Она и не заметила, откуда он появился. Но вот он — стоит, сжав кулаки, и яростно сверкает голубыми глазами на мальчишек. — А ты кто такой? — Смех прекращается, и шайка медленно начинает двигаться в сторону неожиданного защитника. — Кто я? Наруто Узумаки! — горячится мальчик. Так вот как его зовут… Уумаки Наруто. Хината мысленно повторяет это имя, как бы пробуя его на вкус. — Я стану Хокаге! В будущем! — Так значит в будущем? — Да он, похоже, совсем дурак! — Ну держитесь! — Он складывает какую-то печать. — Теневое клонирование! Мальчишки напряглись, но в облаке дыма перед ними появились лишь две маленькие копии Наруто, смешно кричавшие что-то угрожающее. Смех возобновился, а затем главарь бьет Наруто в лицо. «Тоже мне, Хокаге!» Мальчишки высмеивают Наруто, растягивают его шарф, топчут в снегу, а затем, гогоча, убегают. Хината несмело подходит к лежащему на снегу защитнику, но он внезапно садится и, со словами «Ну погодите, сейчас я вам такое ниндзютсу покажу!», складывает печать. Затем растерянно моргает, не увидев вокруг никого, кроме присевшей рядом Хинаты. — О-очень больно? — Да нет, в общем-то, ерунда. — Совсем его порвали… — Она растерянно протягивает ему шарф. В ответ мальчик лишь машет рукой. — Да подумаешь! — Он уже собирается уходить, но останавливается на окрик девочки. — С-спасибо тебе! Большое! — Она кланяется, на что тот лишь смеется и, крикнув «Счастливо», убегает. Его улыбка… Такой солнечный…

***

— Если бы человечеству осталось жить один последний день, с кем бы вы его провели? — Разносится по классу голос Ируки-сенсея. — Ха, скажите лучше, с какой стати он последний? — Снова этот мальчик. Теперь она знает, его зовут Узумаки Наруто. А еще к нему лучше не приближаться. Так сказала Нацу-сан. Вот только почему? — Ну, скажет, если Луна упадет на Землю. — Если больше дней не будет, пусть лучше мяса кусок падает, и побольше! — кричит с первой парты полный мальчик, даже в классе не снявший шарф. Все смеются и Хината сама невольно поддается всеобщему веселью, тихо хихикая в ладошку.  — Пишем на листочках, с кем бы вам хотелось провести последний день перед концом света. — Хината не знает, что писать. Сестренка Ханаби? Отец? Братик Неджи? — Хэй, Наруто! Ты почему лист выкинул?! — Хината поднимает глаза и видит, как в окно вылетает «самолетик», свернутый из листочка, что Ирука-сенсей раздал каждому ученику. — Потому что! Все равно никакого конца света на самом деле все равно не будет! — Да, я предлагаю просто представить, что он будет! — Ирука-сенсей начинает терять терпение, как обычно, Наруто смог его вывести. — И представлять нечего! — Наруто с закидывает руки за голову и вызывающе смотрит на сенсея. Никакого конца света не будет. Он даже ради занятия не хочет представлять, что-то настолько плохое? Такой. солнечный. Хината, внезапно решившись, сжимает карандаш и старательно выводит по центру листа: «Узумаки Наруто». Да, Узумаки Наруто. Тот, с кем она хотела бы провести свой последний день.

***

— Как романтично! — Малышка восхищенно вздохнула, когда мать прервала рассказ, чтобы сделать глоток уже остывшего какао. — А почему тебе говорили держаться подальше от папы? — И ничего такого! — буркнул Боруто, отвернувшись. Подумаешь, тоже! Вот он бы на месте отца всех хулиганов раскидал! Мать снова мечтательно улыбается. — Да, тогда я поняла, что ваш папа особенный. А общаться мне с ним не разрешали, потому что… Вы же знаете про то, что в вашем отце живет великая сила. Великая и страшная. И тогда никто не думал, что с этой силой можно договориться. Все боялись его. Боялись и избегали. Он был совсем один, но никогда не сдавался! И всегда словно излучал какое-то тепло… Всю свою жизнь он добивался того, чтобы окружающие его признали. Добивался того, чтобы стать Хокаге. Вот такая у него была мечта. И он ее добился. Пусть теперь он и часто пропадает на работе, я рада за него. На какое-то время повисла тишина. Химавари хрустела печеньем, восхищаясь романтичной историей знакомства родителей, Боруто, все также уставившись в стену, переваривал их услышанное. Чуть помявшись, он все же решился спросить: — А как же у него все это получилось? — Нуу, — улыбнулась мать, — ваш папа прошел очень длинный путь. Он никогда не сдавался и учил не сдаваться других. Он заряжал своей силой и уверенностью всех вокруг, и мы, сами того не замечая, тянулись за ним. Он и меня изменил. Когда-то давно я сдавала экзамен на чуунина, как, возможно, предстоит и вам. В те времена все было немного сложнее. На третьем этапе я должна была выйти против вашего дяди Неджи. — Ого, дядя Неджи! — восхищенно захлопала в ладоши малышка. — Он был героем! — Да, — печально улыбнувшись, продолжила женщина. — Наруто изменил и его. А тогда братик Неджи злился на судьбу, на клан Хьюга и на меня. Я знала, что слабее его. Я знала, что проиграю. Я знала, что не справлюсь. И тогда ваш папа сказал мне то, что заставило поверить в себя. Заставило выйти с поднятой головой. И пусть я проиграла, я знала, что не имею права сдаваться. А потом он победил вашего дядю в поединке. Он доказал, что только мы владеем своей судьбой, и лишь нам решать, как она сложится. Этот бой изменил нас обоих, меня и братика Неджи. А потом он ушел тренироваться. Его обучал знаменитый Джирайя, один из сильнейших шиноби своего времени. Ваш папа, не жалея сил, шел к своей мечте. Тренировался, чтобы защищать всех — своих друзей, свою деревню. Вернуть своего друга. — Ты про дядю Саске? — Химавари кинула заинтересованный взгляд на старую фотографию команды №7, стоявшую на прикроватной тумбочке. — Да, про него. Шли годы, и ваш папа упорно шел к своей цели. Вы ведь слышали про нападение Пейна на Коноху? — Дождавшись утвердительных кивков, она продолжила. — Тогда он показал, чему научился. И спас деревню. Я восхищалась им и продолжала тренироваться. Вот тогда я впервые сказала ему… — она на секунду замялась, — о своих чувствах. — Давно забытые чувства снова нахлынули — она словно окунулась в тот страшный бой, бой, в котором она могла умереть. — А вашему папе потребовалось некоторое время, чтобы разобраться в своих. Но я ждала и верила. Потом было много всего, вскоре началась война. Все деревни объединились в альянс, чтобы противостоять уничтожению мира. — Дети завороженно уставились на рассказчицу, ловя каждое ее слово. Даже сын перестал смотреть букой и с восхищением слушал про подвиги отца. Он даже и не думал, что его старик настолько крут! — Ну да об этом вам лучше спросить папу, все-таки это он — герой той войны, спасший наш мир. Да-да, не нужно так разочарованно вздыхать, Боруто. Уже поздно, а у тебя завтра такой важный день — выпуск из Академии. Нам всем нужно хорошо отдохнуть. Раз папы нет, можете сегодня остаться со мной. — И невзирая на слабые попытки сопротивления, она убрала с постели остатки трапезы, выключила свет и легла, прижав к себе обоих детей. Буйство стихии постепенно сходило на нет. Дождь уже не стоял сплошной стеной, а барабанил по крышам, как бы настукивая: «Сейчас я уйду, но обязательно вернусь! И буду возвращаться снова и снова, потому что я — природа, и вы в моей власти». Сидевший за столом мужчина вздохнул, отрывая взгляд от кипы бумаг, лежавшей перед ним. Эх, и снова пришлось оставаться на ночь в Резиденции. И кто бы мог подумать, что работа Хокаге такая утомительная? Отодвинувшись от стола, он устало поднялся, потянулся, похрустывая затекшей шеей, и подошел к окну. Прижался лбом к холодному стеклу, разглядывая сквозь скатывающиеся по нему мокрые дорожки ночную деревню. Где-то там, через несколько домов уже, наверное, спит его семья, так и не дождавшись отца с работы. «Ну уж нет, закончу с тем, что накопилось, и в отпуск на пару деньков, — пронеслось у него в голове. — Пусть Шикамару позанимается делами, в конце концов, он мой первый советник. А я останусь наконец дома, потренирую детей, проведу время с Хинатой… — Он мечтательно улыбнулся, на секунду блаженно зажурившись. — Решено. Беру отпуск». Яркая вспышка пронзила небосвод, на секунду осветив крыши соседних домов, качающиеся и теряющие листву деревья, а чуть дальше — уже почти различимую в бледном свете Луны скалу.