Ферзь

Легкие сжимаются в асфиксии от накатывающего экстаза. Он вальяжно горбит собственную спину, так и не решившись взглянуть в побитое по краям зеркало. Проржавевшая вода бьет ключом из железного крана, пока исцарапанные ладони старательно смывали вязкую кармазинную жидкость, растирали иссохшие пальцы и с упоением наблюдали за тем, как вода постепенно окрашивалась в излюблено бордовый. Влажные волосы прилипли к заледеневшему лбу, а впитывающаяся в них влага лишь подчеркнула столь ненавистный черный цвет. Азиат тсыкает, когда слух деформируется от трескания использованной временем лампы. Фаланги точеных пальцев проникли в спутанные пряди, нехотя выпрямляя те. Инстинктивно подушечки сжимают ранение на губе, и из плотно сомкнутого ряда белоснежных зубов пробивается грудной рык, служащий какой-то защитной реакцией. Побледневшая кожа окрашивалась приятно алыми оттенками, и Мерфи находил в этом что-то чересчур привлекательное. Бурлит из диафрагмы смех, сжимая каждую частичку клетки. Он агонически выпрямляется, хрустнув позвонками, и скрывает собственное лицо в полотне дланей. — Я чертов садист. Прорывает тишину басистый голос, и в голову Мерфи приходят обрывки воспоминаний. Он бежит поодаль с капитаном команды. Ждет, готовый принимать мяч. И видит зверское самолюбие в полусомкнутых, уверенных глазах. Ярость играла полымем на кончике языка, и появилось смакующее желание, от которого парень не отказался. Толчок — Джейсон падает. Плюется грязью, пытаясь подняться с сырой земли, но тяжеловесный ботинок придавливает его к земле. Ошарашенный, он не может сдвинуться с места, а Мерфи с упоением надавливал стопой на макушку, превращая его блондинистую шевелюру в месиво, состоящее лишь из грязи. — Сиди на коленях и извиняйся. — холод в голосе азиата будоражил. Он сказал это слишком тихо, но гробовая тишина, в одно мгновение повисшая над стадионом, все же пропустила сквозь себя обрывок этой треклятой фразы. Джейсон озверел. Сорвался с места, скидывая со своей макушки чужой ботинок и, подскочив, напрыгнул на бывшего сокомандника. Завязалась драка, впоследствии которой Мерфи со зверством раскромсал смазливое личико своего капитана и был дисквалифицирован за ненадлежащее поведение. Форма была выброшена в угол вместе с прошедшей в какой-то момент дружбой. Его раздражало абсолютно все. Его смех, самолюбие, даже хитрая лисья улыбка, уступающая лишь его собственной. Мерфи благозвучно выдыхает, закрывает кран до редеющих ржавых капель. Достает махровое полотенце и нехотя закидывает то на плечи. Наконец выключает эту злосчастную лампу и покидает темное помещение с барахлящей ностальгией и утерянным вкусом легкомысленной победы. — Зачем ты это сделал!? — ярость в ее глазах бьёт ключом; как и ожидалось. Мерфи выгибает исцарапанные и измазанные кровью губы в саркастичной усмешке, пока ее руки злополучно выбивают ритм на его оголенной грудной клетке. Хотелось бы ей пробить тонкий слой эпидермиса, раздавить лёгкие крепкими ребрами и ногтями добраться до покрытого ихором сердца. Но азиат непозволительно закрывается, представляясь в амплуа непоколебимого силуэта с зияющей бездной вместо ящичка эмоций. Безнадёжный выдох срывается с мужских уст, и девушка понимает — ответа он не даст. — Может быть... — нехотя протягивает он. Андреа натужно мычит, ненавидя эту тяжкую паузу. Она играет с дамскими нервами, выводя на раздражительность. Парень кладет вымытые ладони на дамские плечи, с непоколебимым зверством отталкивая прямо к стене. Ее писк отдается прямо в мужские иссохшие от желания губы. Он саркастично издевается над ее самообладанием, дыханием играясь с ее рецепторами, а она делать это позволяет. Губы к уху прижимает, нежно и с хрипотцой пробурча: — Я не хотел, чтобы ты смотрела на него с таким восхищением? Наблюдай только за мной. За моей победой. И, пустив в воздух бархатный смешок, он отдаляется, покидая помещение и оставив опешившую девчонку наедине с мыслями. — Давай сыграем, Андреа. В шахматы. Одна твоя пешка уже сбита. Но Кэмпбелл уже не слышит, и это играет Мерфи на руку.

***

Азиат раскладывает собственные вещи в своей однокомнатной квартирке, которую ему приходится снимать за последние карманные. Неоновые вывески над кроватью уже долгое время рябили в глазах, но ничуть не надоедали. Иссиня-черная тьма привлекала Мерфи, и он тянулся к ней, как к чему-то запретному. Беспорядок, образовавшийся за столь короткий промежуток нахождения здесь уже казался чем-то чересчур родным. Эдриан выгнал его. После ссоры с командой, после зажимания Андреа в раздевалке, после плевка в лицо. Мерфи был оскорблен и одновременно рад. Оскорблен за преданную дружбу. И рад за то, что Эдриан так и не узнал, кто натравил всю злость Андреа именно на него. Кто рассказал не самые приятные сплетни, кто подначил призадуматься и разойтись. Незаметно для всех, вторая пешка была безрассудно выброшена. Он раскладывается на постель, тяжело выдыхая. Уже ночь, поздняя и глубокая, а Андреа так и не вернулась к нему. Не пришла. Телефон трещит от набирания столь знакомых цифр, но девушка все еще недоступна. Спустя мгновение приходит сообщение. «Я переночую у Хизер». — Издеваешься, да? — усмехаясь, пропевает Мерфи. Распластывается на постели, бросая взгляд в завешенное окно. — А ведь она мне даже когда-то нравилась... На следующий день Андреа приедет с желанием поделиться своими эмоциями. А Мерфи не будет в квартире. И лишь останется записка-предупреждение о том, что парень задержится. Андреа ляжет спать первой, расположившись на теплой постели и расстелив парню диван. А Мерфи озадаченно скрепит Хизер в объятия. В одиночестве, на высокой башне мегаполиса. — Ты же знаешь, что я лесбиянка. — шипит Хизер, отталкивая Мерфи от себя. Он лишь утвердительно кивает. — Ты пришел передать слова Андреа. Она молчит о пропаже своего брата. Ты говорил, что что-то знаешь. — Да... — протягивает тот, подходя к краю крыши. Ветер неприятно дует в лицо, вызывая озноб и лихорадку. Хизер неприятно ежится, поправляя свои выкрашенные волосы. Да, она была слишком привлекательной. Азиат подмечал это в каждом движении ладоней. Изгибы тела, наивная улыбка. Словно реинкарнация Афродиты, она пришла порадовать исчадие Ада своим великолепием. И одинокий, забитый в угол раненный цербер оценит ее красоту. Жаль только, на одно мгновение. — Будь осторожней, иначе упадешь. Она подходит к краю, бросая легкую усмешку. — Думаешь, я на это поведусь? И больше она ничего не сказала, совершенно позабыв про суть своего прихода. Мерфи спускается вниз, поджигая дурнопахнущую сигарету. Втягивает в легкие звенящий дым и выдыхает, набирая трехзначный номер. — 911, что произошло? Мерфи несколько секунд молчит, направляясь в собственную квартиру. Третья пешка была разломана. Отчаянно ищущая подмоги, страдательно тянущая ему свою руку. Но он лишь придавил ее пальцы, заставил взвизгнуть и с воем распрощаться с равновесием. — Самоубийство.

***

Духи Андреа пропитались в каждый предмет, находящийся поодаль. Вся квартира пахла ею. Он добросовестно вдыхает, давно не распахивая шторы, а Андреа недовольно давится дымом, исходящим от сигарет азиата. Она переехала к нему неделю назад. Забралась в его мысли Тарантулом, отреклась от дружбы с Эдрианом, ушла от самолюбия Джейсона. Хизер, лучшая подруга, перестала отвечать на звонки. Она пыталась достучаться до нее в доме, но ответа не последовало. Старалась дозвониться до ее родителей, но те за границей. Последнее сообщение, пришедшее от нее, сулило о разрыве дружбы, но Андреа старательно не верила. Истощая собственные мысли, она отчаянно цеплялась за последнюю нить угасающей веры, но так и ничего не добилась. — Она даже пропустила занятия. Мерфи молчит, растягивая эту сладость, как Якудза на черном рынке. Зататуированная рука предстала в амплуа бессмертия, опоясывая его предплечье. Оголенный торс приелся в дамское сознания, но сколько бы раз она его не видела, все равно ощущала щекочущий соблазн дотронуться, испробовать на вкус. Он стал единственным, кто не бросил, не покинул. И Андреа даст ему шанс. — Ты думаешь, что она переехала? Глупейший вопрос срывается с уст Мерфи, и Андреа слабо усмехается. Подходит к нему, сидящему на полу, опершись об край постели. Садится прямо на колени, встречаясь с изумленным и довольным взглядом. Азиат приподнимает собственные брови, совершенно не замечая, как девушка выхватывает его собственную сигарету. Она втягивает в рот дым, тушит сигарету об собственную ладонь, лишь невольно сморщившись, и совершает длительный поцелуй, выдыхая этот едкий никотин ему прямо в губы. Мерфи одновременно давится страстью и горечью, приступом опаляющую язык. Он отвечает на поцелуй, сминая дамские губы. Кусает их с особым зверством, срывая дамское мычание. Андреа пытается прервать поцелуй, но сорванный с цепи цербер не остановится перед такой глупой мелочью, как самообладание. — Ты сама напросилась. — рычит он, пальцами проникая под ткань женской одежды. Играется с бюстгальтером, сжимая грудь до грубого стона. Она выпрямляется в спине, ломая железный стержень на позвонках. Он будто впился в дамскую глотку, не пытаясь даже разинуть собственную пасть. Она послушно распластывается под ним раненым голубем, и Мерфи овладевает ее телом. Собственнически кусает кожу, оставляя синие следы, заламывает руки, прерывая сопротивление. Это больше насилие, нежели избыток чувств. Но азиат поглощен в удовольствии настолько, что даже ни разу не позаботился о чувствах своей собственности. Она возомнила себя Королевой на его шахматной доске, своевольно забравшись в голову. Но он поставил все ее пешки на колени в анафемском экстазе. Он зажал их в угол самой жестокой тактикой. Она была всего лишь Королева. Он представился гроссмейстером и Королем. Только шах был ему. Постель была пропитана потом, отдающим из-под жара их тел. Она послушно выгибалась, одаривая его своим мычанием и непроизвольным криком. Мерфи грубо овладевал ее телом, толчками будоража свои животные прихоти. Ее тело стеклянно ломалось, и азиат беспощадно выметал пригоршню веры, которая оставалась от ее чувств. — Когда найдут ублюдка, убившего моего брата, я наконец смогу жить спокойно... — протягивает она, наконец восстановив дыхание. И Мерфи ничего не говорит, лишь затыкая ее грубым поцелуем. И когда ночь подойдет к концу, а юное тело перестанет изгибаться под напором болевых ощущений, до двери донесется сбитый стук, а после ее невольное открытие. — Вы арестованы. — отчеканит полицейский, указывая ладонью на азиата. Его беспощадно закуют в наручники, отводя под руки, а Андреа невозмутимо поднимется с постели. — Вы обвиняетесь в склонении к суициду и убийству. Погибшие так называемая Хизер и... Том Кэмпбелл. Мерфи жадно усмехнется, лишь на секунду повернувшись к хладнокровной Андреа. Она гордо поднимет голову, принимая от полицейских благодарность в содействии, и на секунду азиат почувствует себя преданным. — Хорошо... Я проиграл. Выбросит он, покидая помещение. Но совсем скоро девушка поймет, что тактика парня сработала. И именно он поставил ее ферзю шах и мат. Потому что внутри зародится чувство, от которого невозможно будет избавиться. Не останется никого из близких, кто смог бы поддержать и успокоить. Она его предала. А он стал для нее целым миром.