Часть 1
23 февраля 2021 г., 20:16
— Я могу нуждаться в странных вещах. Думаю, нужно предупредить об этом, — Дазай беззаботно улыбнулся, огорошив Ацуши. Он просто внезапно сказал это, пока Ацуши распинался перед ним в своих чувствах, своей любви; ученик робко протягивал шоколад, который сделал сам, тёмный (Осаму предпочитал горький сладкому). Кто вообще сказал ему, что самодельный шоколад будет хорошей идеей? Он уже и не помнит — признаться хотел очень давно.
Ацуши бы стоял и смотрел в пространство в попытках осознать происходящее, но лёгкий ветерок в парке напомнил о том, что уже вечерело. Нужно было говорить.
— Что? Вы принимаете это признание? — мальчишка невольно отступил на шаг назад и поднял красное лицо. По Осаму, как обычно, ничего прочитать невозможно. Старший всё-таки сжаливается над Ацуши и показывает свою искреннюю эмоцию — слегка смущённую улыбку.
У Ацуши сердце сделало кульбит. А за ним тройной аксель.
— …разве ты не говорил это потому, что рассчитывал на взаимность? — Дазай посмотрел на него странно, дескать, «ты совсем с ума уже сошёл». И засмеялся, выхватив кулёк из рук Ацуши. Стало слегка не по себе.
«Ну да. Дазай-сан мог притвориться, что отвечает на мои чувства, но думаю, ему бы скоро надоело», — больно кольнула мысль. Осаму, тем временем, увлечённо ел небольшой кусочек шоколада и выглядел очень довольным. Ну, он хоть порадовался — с шоколадом Ацуши не облажался. Пора бы и уходить.
«Теперь всё будет странным. Но, по крайней мере, мне стало легче, когда я признался», — убеждал себя Ацуши, слабо улыбаясь наставнику. В глубине души он знал, что будет скулить в подушку о своей несчастной любви, едва останется один, но до дома надо было ещё добраться. И постараться не уронить лицо.
Ученик развернулся с улыбкой всё такой же печальной.
— А не хочешь сначала услышать мой ответ, Ацуши-кун? Нехорошо дать надежду и тут же её отбирать, — остановил его смеющийся голос Дазая. Заставил вздрогнуть.
— Что вы имеете ввиду?
— Что я не собираюсь упускать своего шанса на взаимность, — голос Осаму оказался у самого уха, до невозможности близко, и Ацуши не отпрыгнул едва. Его слова правдивы?! Это было возможно только в самых стыдных мечтах Накаджимы, в которых тигр представлял их семейную жизнь! — Слёзы и мороженое с мелодрамами отменяются, — засмеялся Осаму ему на ухо почти ласково. Ацуши никогда не чувствовал такой эмоции в наставнике: будто гордость Дазая за Ацуши (благодаря которой они даже вместе однажды выпили шампанское) умножили на что-то приятное и тёплое, а теперь оно обволакивает слух. Как тот же ветерок в парке. Накаджима боялся что-то сказать или пошевелиться.
Несколько минут он распинался, какой Дазай хороший и важный человек в его жизни, за что Ацуши благодарен старшему, сказал, в конце концов, «вы мне очень нравитесь, Дазай-сан, не как друг или коллега». Как кто-то, с кем Ацуши бы хотел провести жизнь.
А сейчас Дазай всё силится его к себе развернуть, ведь Ацуши застыл в попытках осознать слова, сказанные ему наставником. Их и сам мальчишка не сказал, хотел позже прийти к этому.
— Не верится. Вы сказали это так серьёзно, — пробормотал Ацуши. Шокированный шёпот как раз подходил для того, чтобы в парке их никто не услышал. Дазай улыбался, положив руки ему на плечи (это не видишь, лишь чувствуешь и наслаждаешься — объект симпатии сам тобой заинтересован). Ацуши описал бы свои чувства неуклюже и полно, но хватило бы и лёгкого слова «счастье».
«Раз я тебе нравлюсь, то могу всё же сказать это. Я люблю тебя, Ацуши-кун», — достаточно сердцу молодого эспера, чтобы едва не разорваться.
Естественно, всё бы изменилось, если бы чувства оказались взаимны и Ацуши с Осаму решили вдруг построить отношения. Сильно бы изменилось. И Ацуши хотел таких изменений, нового этапа в своей жизни, но не был уверен, хочет ли Дазай того же самого.
В конце концов, происходящее до безумия смущало.
— Дазай-сан, у меня вполне чёткие намерения. Не думайте, что я это всё сказал лишь для того, чтобы обозначить свои чувства, — успокоиться, вдохнуть, наполниться решимостью. Ацуши внимательно смотрел на Дазая, немного воинственно, но больше — с волнением. Тот поднял брови, явно удивившись и напрягшись. Чёрт. — Я хотел бы, чтобы у нас было общее времяпровождение в свободное время, чтобы мы действительно стали парой с возможными… — тут Ацуши замялся. Он вдруг подумал, что звучат его слова так, будто он пытается Дазая отпугнуть. —… долгосрочными отношениями.
Он весь вспыхнул от такого количества непривычных к наставнику просьб. И это Ацуши ещё не забегал вперёд, не говорил о вещах, о которых мечтал (для этого ещё слишком рано) — о совместном проживании; возможно, квартире, собственной, а не из общежития; о возможной свадьбе (эту позорную фантазию он прятал куда дальше в своём мозгу, чем всё остальное). Ацуши и сам понимал, насколько это наивно. В общем и целом, он хотел совместного будущего с Осаму, и всё.
— Это должно напугать меня? Ацуши-кун слишком ответственный, чтобы не подумать о возможных исходах по-несколько десятков раз, — Дазай ему улыбнулся почти кокетливо, опять с удовольствием положив в рот кусочек шоколада. Выглядел он неожиданно спокойно. Хотя, это же Дазай — Ацуши вообще не знал, чего ожидать от него после признания. Осаму будто со всех сторон рассматривал, обдумывал его предложение и был чем-то озадачен — это странно. У Ацуши ведь буквально всё на лице написано, даже его тайное желание свадьбы. Накаджима прекрасно понимал, что он для Дазая даже не открытая, а аудиокнига с картинками (в такой-то ситуации!).
— И всё же, вы удивлены. Чему, Дазай-сан? Неужели тому, что я в вас влюбился?
Осаму вдруг энергично кивнул.
— Я решительно не понимаю, Ацуши-кун. Ты явно на мой счёт иллюзий не питаешь и осознаёшь, что человек я своеобразный. Я бы понял, если бы тебе нравился мой фасад, но Ацуши-кун знает о множестве моих недостатков. И я не понимаю, за что ты вообще смог полюбить меня, — Осаму улыбнулся, доев шоколад. Он положил руки Ацуши на плечи, смотря, как ученик посмурнел. — Но это не меняет того, что я рад. Слышишь? — улыбнулся мягко. — Не каждый день сбываются такие желания.
— Любят не «за что-то», — буркнул Ацуши. Чего-то такого он ожидал, хотя до конца надеялся, что не случится. Осаму Дазай — отстранённый и проявляющий обычные человеческие чувства странным образом. Этим всё сказано. Ацуши правда не знал, как убрать такие мысли из чужой головы или сделать их влияние не подавляюще сильным. Ацуши щекой прижался к чужой руке и взглянул на Осаму. — Вы явно не просто так это сказали. К чему-то ведёте? — ученик старался говорить спокойно. Ему это удавалось как раз потому, что Дазай был рядом (а вот без его присутствия перед признанием Ацуши был как на иголках). Ему опять серьёзно кивнули. Эта тема была для Осаму очень важной.
То, что он раскрывает это Накаджиме, очень радовало. Значит, он воспринимает Ацуши как равного. У них действительно есть надежда на хорошее будущее… Ацуши улыбнулся.
— Я могу нуждаться в некоторых вещах, которые сначала могут показаться милыми, а потом начать раздражать, — усмехнулся Осаму, слегка неловко. Руки на плечах Ацуши он сжал. Волнительно… И вместе с тем так наивно. От сердца отлегло — они оба были в непривычной ситуации. — В плане прикосновений. Когда мы наедине, я могу часто касаться тебя. Тебя это устраивает, Ацуши-кун?
Вопрос, на самом деле, хороший. Это непривычно Накаджиме, как и многим людям, что выросли, не привыкнув к чужим касаниям. Дазай тоже на слишком уж тактильного не походил — всё время между ними держал дистанцию, что сократилась лишь пару недель назад. Но Ацуши смотрит на Осаму, что цепляется за каждое изменение в мимике, во взгляде или движении (и даже не скрывает этого); Ацуши смотрит на него, взвешивает всё и улыбается вновь.
— Хорошо. Только начинайте постепенно, хотя бы с рук.
Это всё, что требовалось, чтобы Дазай с облегчением выдохнул. Если бы Ацуши знал, что кроется за фразой «я могу часто касаться тебя», во что это выльется… То всё равно бы ответил «да».
Какие же всё-таки разговоры с договорённостями неловкие! Наверное, лучше было бы Накаджиме сначала позвать Дазая выпить, или нечто в этом роде. Ацуши это благоразумно не озвучивает. Не знает, что в голове у Дазая. Осаму себе под нос хмыкает и мелодию мурлычет.
Ацуши себе вечно что-нибудь напридумывает — по лицу видно, когда он приходит к какому-то неутешительному выводу. Возможно, если бы в таком выражении не хмурилось, его лицо было бы ещё красивее.
Ацуши не понимает, что и не нужно Осаму никаких хитровыверченных признаний и атмосфер, он надолго растягивать, смаковать отношения не привык (мерзкий голос в голове Дазая говорит, что потому его отношения и заканчивались быстро).
Хочется затащить Ацуши в парке в какой-нибудь уголок, посидеть, успокоиться, раз парень весь на нервах. С такими серьёзными намерениями, но на деле — не уверен не то что бы в Дазае, а, скорее, в себе.
— Давай присядем тут, Ацуши-кун, — они едва прошли несколько шагов от парка, а Дазай уже затащил его на скамейку у памятника, чтоб закрыться от посторонних глаз. Накаджима как в тумане — вообще не готовился к взаимности Осаму, только на отказ рассчитывал.
«Ну и слепой ты, Ацуши-кун», — беззлобно подумал Дазай, положив руку мальчишке на плечо. У того ещё брови были так серьёзно-серьёзно сведены, что рука почти тянулась ткнуть в переносицу. Осаму тоже слепой — даже не «не замечал», как Ацуши к нему дышит неровно, а сознательно на это глаза закрыл. Может, ученик тоже.
— Только если ты от меня шарахаться будешь, я обижусь, — протянул Осаму, не придумав ничего лучше старого доброго шантажа. Чем не причина? Ацуши весь возмущённо вздрогнул.
«Ну и кто ж себя так, свет жизни мой ненаглядный, ведёт? Признался, так пожинай плоды», — уголок губ Осаму слегка дёрнулся. Ещё и ветер противный задул, ударил в лицо порывами и сухими листьями. А Ацуши вдруг засмеялся над этим.
— Ах во-от как, — такое безобразие Дазай, якобы, не стерпел и, собрав всё своё гипотетическое достоинство, поднялся, цыкнув на Ацуши. Отвернулся от него и руки на груди сложил.
— Ну Дазай-сан! Я же не специально, правда, — Ацуши хмыкнул, улыбнулся; понял, на какую волну его настраивают. Осаму недовольно топал ногой, тоже улыбаясь, но так, чтобы Ацуши не видел.
Что бы сделать Накаджиме? Они в любом случае выйдут из этой ситуации.
Дазай Осаму — стратег, планы у него похлеще, чем у Куникиды, пусть в полной мере их знает только сам суицидник и ни на каких носителях (блокнотах, технике) никогда не запечатлит. Планы у него есть и долгосрочные, которые он долго и медленно воплощает, а ещё те, которые Осаму исполняет сразу в день придумывания.
— Дазай-сан, а в любви вы… гоните или подолгу на месте стоите? — Накаджима свои ладони на чужие скрещённые руки кладёт аккуратно, едва касается грудью дазаевой спины. Тот слегка потянулся, словно продлить хотел это прикосновение. Ацуши порозовел.
— Гоню. Всё за один день и сразу, но… — наставник слегка коснулся своими пальцами его рук, и вся уверенность Ацуши сказала: пока, гуляй, пришлю тебе открыточку откуда-нибудь. Вот ведь предательница. Ацуши продлевал прикосновение, затаив дыхание, чуть заглядывая тому в лицо.
…не у одного Ацуши глаза лихорадочно блестели и румянец по щекам гулял.
—…я даже постараюсь быть спокойнее. В конце концов, если мы всё сделаем за один день, Ацуши-куну станет неинтересно со мной.
Осаму приподнял одну из ладоней Ацуши ближе к своим губам, но так ничего и не сделал, смотрел просто.
— Дурак вы, Дазай-сан, — Ацуши легко вздохнул. Ему, и неинтересно с Дазаем? Только наставник мог такую глупость придумать, Ацуши же считал, что случится совсем наоборот. — Мне всегда интересно с вами.
— А раз интересно, то не такой уж я и дурак, Ацуши-кун.
Кажется, в этих аккордах их зарождающегося счастья Ацуши уловил нотку отчаяния. Он решил, что показалось — Дазай-сан всегда отчаянным выглядит, даже когда этого не хочет (в любом деле словно террорист-смертник). Так и в любви.
***
Лёгкая неловкость, когда они на работе, сменяется эйфорией, что проходит даже по кончикам пальцев Ацуши. Он может не скрывать своих чувств — волшебное ощущение. Хотя, если совсем уж честно, по Ацуши всегда легко понять, на кого он влюблённо смотрит, но объятий и, уж тем более, поцелуев, Ацуши себе не позволяет ни на рабочем месте…ни наедине. Накаджима правда хотел бы сорваться хоть раз! Внутренние барьеры позволяют лишь очень-очень глупо и светло улыбаться, когда они с Дазаем находятся рядом или за руки держатся, не больше. С затаённым дыханием, во время случайных встреч в коридорах агентства, Ацуши ожидает исполнения чужого обещания. Что Дазай ту тягу к прикосновениям покажет. А Дазай хоть и предупредил, но эту свою сторону всё же не хочет открывать — и у него внутренние барьеры рушиться не желают. Даже от привычных прикосновений «наставника и ученика», вроде подтолкнуть в шутку и по волосам потрепать, Осаму отказался. Слишком уж идея так сразу на Ацуши набрасываться плоха. «Да Господи!», — подумал бы Ацуши, если бы о его мотивах и опасениях знал. Брови бы недовольно нахмурились и глаза засверкали, забрали в свой плен. Дазай бы пожелал из него никогда не вернуться. «Но лучше будет всё-таки остаться в глазах Ацуши более уважаемым», — думает Осаму, зная, что несомненно проиграет в этой битве с самим собой. Всё можно понять уже по слегка разочарованным взглядам Ацуши. Осаму ласков, когда они наедине. Пальцы рук двух влюблённых часто переплетаются — тепло чувствовать, напоминать друг о друге, просто чувствовать влюблённость, как неопытные дети. Ацуши как никогда хочется покраснеть, когда он видит, как наставник ему улыбается. Волшебно и удивительно — комплименты чужой улыбке он говорит случайно и не задумываясь даже, а потом только понимает, что озвучил. По привычке, сразу после своих сомнительных слов Накаджима чуть ли не пытается сбежать. Еле останавливает внутреннее противоречие. — Дазай-сан, это лучшее, что я испытывал в жизни, — пробормотал Ацуши, привалившись головой к его плечу. Дазай замер, чуть скосив на Ацуши глаза, а затем осторожно устроил щёку на макушке мальчишки. Ростки чего-то нежного и трепетного, возникающего из-за Ацуши, почти мешали Осаму жить. И это тоже можно было бы назвать лучшим чувством на свете. Стало вдруг… Так спокойно и хорошо. С Ацуши сложно не придерживаться этого «хорошо», сложно долго делать своё сердце сосудом для чёрной ненависти ко всему. Почти невозможно. — Спасибо, Дазай-сан, — Ацуши Накаджима, наконец, тоже из своей раковины слегка показывается, не строя из себя эксперта по счастью. Дазай будет рад, если сможет сделать этот искренний, но неуверенный тон уверенным на все сто процентов. Наставнику тоже стоит больше искренности добавить. Но Осаму пока прикусил губу и по волосам Ацуши погладил — уже этого хватило, чтобы лицо стало невероятно глупым от нежности, отразившейся на нём. Ацуши на его плече тихо млел, надеясь, что они постепенно продлят прикосновения, что все эти моменты не сгорят и не забудутся. Пока они ещё не делают шагов сильно вперёд и им неясно, стоит ли торопиться. Сложно даже утверждать, может ли какой-то из дней стать последним. Ацуши Накаджима поелозил головой по плечу Осаму слабо, устраиваясь поудобнее, и глаза прикрыл. Дазай усмехнулся. Пусть Ацуши старается видеть его чаще, волнуется о нём и улыбается, как никому другому, голова до сих пор не может принять разумный вывод. Поверить, что Ацуши добровольно и осмысленно хочет связать с ним свою жизнь (или её часть) — невозможно почти. Осаму почувствовал, как Ацуши аккуратно переплетает их пальцы. Не в первый раз — его Дазай приучил к этому абсолютно случайно, в одной тяге отказать себе не смог. Может, и не нужно себе в этом отказывать. Дазай ловил себя на мысли, что хочет привязать к себе Ацуши очень сильно, сделать его своим (насколько бы неправильно и эгоистично это ни звучало). Однажды он просыпается, путаясь в бинтах, от звука сообщения. Естественно, спит он один — с Накаджимой они до этой стадии ещё не дошли. Экран телефона ударил в глаза ярким светом, пока Осаму подслеповато щурился, стараясь прочесть сообщение и понять, кто в такую рань что-то от него требует. Очередная глупая улыбка озарила лицо Осаму. Ацуши написал ему пожелание доброго утра и предложил вместе позавтракать. Непривычно испытывать такое вновь. В раздражающее дыхание, в ощущение затхлости квартиры Дазая вмешалось это приятное ощущение, которое совсем не хочется прогонять. Пусть будет что-то хорошее. И отказаться от предложения Ацуши нет желания или мотива. Ему ненормально спокойно на душе. Не в плане их отношений — о, в этом он не может не запутываться и не ожидать подвоха. Спокойно за свою жизнь, за своё настоящее; и даже душевное равновесие контролировать не приходится. Оно само по себе в покое. Не как при апатии, когда Дазаю просто пусто и скучно. Может, Ацуши щёлкнул чем-то, забрал откуда-то шар из света и отдал Дазаю? Сам агент признаёт, что это глупое сравнение, но какое же верное. Собирается он медленно, как если бы время шагало всё тише и задумчивей. Каким-то образом проходит всего пять минут, и Осаму стоит на пороге своей квартиры, готовясь выйти. Комната Ацуши совсем рядом. Ацуши заставил Осаму оцепенеть от неожиданности — налетел на него с порога, обнимая. Даже не хватило времени, чтобы рассмотреть его пижаму и отпустить комментарий о ней. Серая макушка устроилась на плече, Ацуши обвил Дазая руками любовно, а у наставника, кажется, нервно дёрнулась бровь. Было приятно. Осаму вернул свою улыбку, сбежавшую от смятения. Раз уж Ацуши сам это начал, то на последствия пусть не жалуется. Дазай тоже крепко обнял его, даже приподняв над полом и занося в квартиру под удивлённые возгласы. — Щекотно, Дазай-сан! — протянул Ацуши ему на ухо, только сильнее прижавшись, чтоб не упасть. Пижамная кофта поехала вверх, мешая и Накаджиме, и Дазаю — из такого положения Ацуши потихоньку скатывался ногами на пол, несмотря на попытки Осаму удержать его. Тёплую кожу Ацуши обожгли прикосновения холодных рук наставника, и парень недовольно завозился. — Поставь меня, — уязвлённо попросил Ацуши. Осаму его как раз отпустил возле стола. Начало…было неплохим. Хотелось бы увидеть весь спектр смущения Ацуши от его действий и самому испытать всё, что ученик ему даёт. В основном это касалось объятий — они будили и желание сжать почти до хруста, и необъяснимую нежность. Осаму с хитрой и радостной улыбкой уселся с мальчишкой рядом. Пусть щёки Ацуши и не покраснели, но смущён он был. — А-цу-ши-кун, — если Осаму тянул что-то таким тоном, это значило, что Накаджиме стоит подготовиться к чему-то: а) глупому, б) неожиданному или в) опасному. Сейчас в Ацуши было как-то слишком много предвкушения. Он притворно застенчиво убрал за уши прядь волос, сам от себя удивляясь. «Спроси то, что я думаю, спроси то, что я думаю!», — закусил губу Накаджима с лёгким к себе стыдом. — Кёки-чан же нет дома? На столе всего две тарелки. — Я подумал, что было бы неплохо позавтракать наедине, Дазай-сан, — улыбнулся Ацуши и подвинул одну тарелку Дазаю. Пошло всё просто прекрасно, особенно учитывая, как наставник на него смотрел. «Он ведь не всегда смотрел на меня так, будто?..», — мысль Ацуши не закончил, пряча радостную улыбку и успокоенно выдыхая. — Это ты готовил, Ацуши-кун? — Дазай довольно щурился, что уже можно считать успехом. Младший кивнул. Хотя, кто бы ни готовил мисо-суп сегодня, это не меняет его вкусовых качеств (а Кёка, на самом деле, готовила лучше Ацуши). Какую-то неловкость Накаджима всё ещё не может преодолеть ни в словах, ни в действиях. Он надеется на сегодняшний, завтрашний и каждый последующий день. Вот Осаму совсем рядом, уже его, Ацуши только смелости не хватает самому себе признаться, что этот человек ему близок. То есть, чтобы, может, раскрыть свою натуру. С Дазаем он абсолютно необъяснимо и ненормально чувствует себя собой больше, чем наедине с самим же собой, будто Осаму пробуждает лучшую версию Ацуши. — Спасибо, что заботишься о моём здоровье, Ацуши-кун, — сверкнул зубами в улыбке наставник и сбил с мысли. Ацуши вопросительно дёрнулся, отводя взгляд. Да, он знал, что Дазай плохо завтракает (всякой ерундой либо вообще ничем), и решил использовать это как предлог, чтобы позвать Осаму. Сколько же раз Ацуши обещал себе не трусить! Особенно перед человеком, который смотрит на него так. В очередной раз собирая свою внутреннюю волю, Ацуши потянулся к старшему и снова в него вдруг уткнулся, едва тарелка коснулась стола. Показалось даже, что чужое сердце надолго замерло, прежде чем начать снова биться. — Не за что, Дазай-сан, — хмыкнул Ацуши, по инерции пряча лицо в чужом плече. В секунду, когда касался Дазая, он будто обрёл спокойствие и уверенность. «И почему я боялся его обнять?» — подумал Ацуши. Ведь всё произошедшее стало абсолютно правильным. Так должно было быть, наверное, ещё давно, они с Дазаем просто позже это поняли. Осаму на его прикосновения реагировал странно, будто требовалось время на взвешивание и осознание. Потом только его руки или тело двигались в ответ и так же Ацуши обнимали, иногда мягче, иногда — сильнее. Наверное, такими темпами Накаджима догадается, что для Осаму в целом мире никого ценнее нет. Ну и пусть. Ну или это был очень странный способ соблазнения от Ацуши, что Осаму поспешил озвучить, после чего почти сразу получил по плечу. Предсказуемая реакция. — Ну Ацуши-кун, я разве сделал что-то, на что можно было бы сердиться? — смуглые веки быстро заморгали (Дазай притворялся наивным и ни в чём невиновным). Ацуши не пронять таким — сразу брови поднял и скептически посмотрел. Как же, всё-таки, театральщина наставника раздражала… хотя что-то милое (?) в ней было. Впервые, наверное, по лицу Осаму легко можно было прочитать «мне здесь хорошо». Он не хотел уходить, не хотел сделать с собой что-то, а хотел остаться с Ацуши. Быть с Ацуши. Накаджима улыбнулся самому себе. Смотреть, как Дазай болтает глупости, гораздо радостней, чем наблюдать за попытками суицида. Правда, пару раз Дазай совмещал эти занятия… Но об этом лучше забыть. — А ты очень долго меня обнимаешь, — смеётся Ацуши на ухо тому, почти поддразнивая. Осаму машинально гладил его плечи и тоже улыбался, прищурив глаза. — Потому что ты мне нравишься, Ацуши-кун. — Только нравлюсь? — Ацуши вытянул руки по бокам от чужой шеи, сам потянулся, словно бы серьёзно, и придвинулся. Взгляд Дазая блуждал от его лица до фигуры. — М-м, ну, может, очень нравишься. Тебе бы хотелось подтверждения этому, Ацуши-кун? Разве ты не видишь всю глубину моих чувств? Ацуши пересел к нему на колени, и Дазай потерялся, завис уже окончательно, боясь, что сейчас всё закончится и никогда больше не повторится. Беспочвенно, не правда ли? — Нет, не вижу. Может, постараешься лучше объяснить? Ох, он постарается. Конечно, Ацуши ждёт от него не объяснений в любви и не комплиментов. Даже жаль, Осаму мог бы сказать многое, но это, наверное, прозвучало бы наигранно. Как и всегда, когда Дазай в чём-то с жаром объясняется. Осаму взял в руки лицо Ацуши, волосы его поправил. Мягкие-мягкие, руку так и хочется запустить. От одной фразы о чужой внешности Осаму не удержался — не было сил об этом молчать. — Таким сияющим глазам я не могу отказать, — наклонился Дазай к чужому уху. Ацуши сжал его жилет у плеч, полностью выдав волнение. Или предвкушние? Они ни разу ещё не целовались и движений в эту сторону не делали. Сейчас Ацуши показывал всем своим естеством, языком тела, что ждёт от Осаму поцелуя. Дазай и правда к лицу Ацуши наклонился, задержав руки на спине мальчишки и почти оставляя складки на светлой пижаме. Ацуши заметно вздрагивал. Насквозь прошило желанием прижимать к себе Ацуши. Такую ауру надо запретить. Осаму хитро взглянул на ученика, полюбовался долю секунды и коснулся губами его мягкой и сухой щеки. Ацуши вздрогнул, вновь непонятливо-удивлённо посмотрел, но Дазай даже останавливаться не стал на его реакции. Сейчас, в данный момент, сколько бы глупо это ни было, он видел лишь Ацуши, дышал только им. Губы касались кожи ученика снова и снова — на шее температура была выше и кожа тоньше, и на ней Дазай даже задержался, ткнув языком коротко. — Д-дазай-сан! — Ацуши воскликнул. Со смущением? Ученик не отстранялся, даже подавался на прикосновения. Совсем немного, и он привыкнет или хотя бы сделает вид, станет реагировать не так явно. Дазай слегка за ухом его почёсывал, меняя место, куда целовал. — Ты слишком низко спускаешься, — когда дошёл до ключицы. — Да, надо бы подняться, — протянул Дазай, убрал руки со спины Ацуши и на мгновенье встретился с ним глазами. Потом уже Осаму опустил взгляд. Можно было бы сказать, что в их действиях не было ничего необычного — они влюблены, поэтому логично, что однажды им бы захотелось поцеловаться. Ненароком Дазай подумал, что Ацуши — первый парень, с которым он целуется, но мысль быстро исчезла. Осаму целовал его так, будто всегда хотел. До этого же дня, на самом деле, старался не думать об ученике в таком плане и не представлять ничего — это даже окупилось, ведь теперь всё куда ярче. Хотелось бы, чтобы это повторялось — сейчас, когда барьер снят, уже сложно отказаться от губ Ацуши. — Куда ты отстраняешься? — ёрзнул ученик недовольно, руками его тяня на себя и придвигаясь. Как случайно эти слова вырвались — и Ацуши вновь смутился, словно на себя злясь. Он нахмурился, старался преодолеть что-то, с чем боролся внутри. Дазай только хотел перевести дыхание. Руки покалывало, а внутри было странно, можно было почти ощутить, как органы Осаму дрожат. Даже пугало слегка. — Хочу ещё, — требовательно сказал Накаджима, затихая и смотря, как Дазай опять непроизвольно ухмыляется. Что может сделать размышление о собственной непривычной реакции против такой просьбы? Ацуши ведь довольно долго этого ждал. Время пролетает, когда тебе хорошо, и тянется, когда ты о чём-то мечтаешь и всё никак не можешь дождаться. Ацуши даже ловил себя на желании петь, танцевать, сделать хоть что-то, чтобы показать, что он рад происходящему и менять его не хочет. Редко слишком происходило то, что Ацуши планировал или на что надеялся. Слишком много эмоций. — У тебя шишка на лбу, — заметил вдруг Ацуши. Сладкая атмосфера лопнула, и Накаджима приподнялся с беспокойством, отодвинув чёлку удивлённого Дазая. — Это?.. — Об дверь ударился случайно, всё хорошо, — Осаму пожал плечами. Он тихо шикнул от прикосновения к шишке. Эти слова от Ацуши было услышать приятнее, чем целовать его… Что слишком неестественно даже для Дазая. —…Осаму? — захлопал ресницами Ацуши. Ну да, странно ведь его так прижимать к себе от простого беспокойства. От собственного имени, сказанного чужим голосом, в Дазае поселилось сытое удовлетворение. — Давай всё-таки осмотрим шишку, нельзя так оставлять. — Да-да, ещё минуточку, — будто не слушает Дазай. Ацуши это горе ходячее гладит по спине и вздыхает, тоже слегка радуясь тому, что объятие пока не разорвано. Ацуши на спину откинулся и потянул Осаму за собой. В общежитии, как обычно, был какой-то шум от гудящих в нём обитателей, но слов было не разобрать. Тихо было только в этой квартире, пока Ацуши и Осаму в ней прятались от чужого внимания и дарили друг другу собственное. Осаму пятнал поцелуями его шею, а Ацуши неспециально ёрзал, поджимал пальцы на ногах и даже уворачивался. — Дазай-сан, — хитро протянул ученик, словно не он только что задохнулся от чужих поцелуев и не он вовсе в рубашку Осаму вцепился. «Дазай-сан» посмотрел на него с искорками в глазах с лёгким прищуром. — Тебя возбуждает забота? — Это лучше, чем если бы я её ненавидел, разве нет? — Осаму наклонился к нему вновь и улыбнулся. Это было не физическое возбуждение, ещё нет. Только тяга к прикосновениям-поцелуям-Ацуши возрастала в разы, едва подопечный беспокоился о нём. Собственно, Дазай уже предупреждал об этом. — Это… — Ацуши замялся. Ему вновь привиделся отголосок отчаяния в действиях Осаму и его касаниях. Дазай внимательно смотрел на него, слегка гладил плечи. — Тебя это напрягает? — участливо поинтересовался наставник. Он слегка отступил. Ацуши смотрит на него, вглядывается и понимает — нет, у него такая реакция опасений не вызывает. Ему и самому очень нравится, когда Дазай проявляет заботу, просто по-другому — Накаджима даже показать это стесняется. Ацуши гладит его по голове — кажется, у Осаму в груди что-то тает, а в глазах фейерверки взрываются. Видимо, Ацуши попал. Когда ему руки зацеловывали после простых вопросов о здоровье. Когда на него смотрели слишком уж влюблённо после, казалось бы, обычных действий. Единственное, что волнует Ацуши, так это то, что Дазай редко касается его сам. То есть, он редко начинает, лишь подхватывает, когда Ацуши это делает. В остальном — всё просто прекрасно. Дазай притягивает к себе, стоит лишь проявить тактильную симпатию. Да, это можно назвать ненормальным (Ацуши может признать после небольшого усилия). Всё же, ему об этом думать не хочется. Сомнение порождает лишь то, что Осаму относится к своему такому поведению плохо. Дазай часто заставлял краснеть. То, что началось с поцелуев, могло продолжиться прикосновениями в рискованных местах. — Ай-ай-ай, — панически вскрикнул Ацуши. Дазай тут же убрал руки и прекратил трогать бёдра Ацуши, чуть отодвинулся от него, внимательно смотря. Накаджима резко ощутил растерянность и порозовел. Ему не было больно, возглас раздался от неожиданности. — Прости, — сконфузился Ацуши, ловя беспокойство наставника. — Я не очень хочу далеко заходить сегодня. Мы ведь ни разу… — Накаджима замялся. Осаму наклонил голову. — Ты ведь не думал о том, что мы когда-либо займёмся сексом, да? — лицо Дазая украсила хитрая улыбка, и наставник никогда не скрывал, что специально старался сделать её навязчивой и въедливой. Чтобы отпечаталась на сетчатке. —…до наших отношений я останавливал себя от этих мыслей. Не хотелось, знаешь, портить твой образ. Тем более, мы коллеги, работа должна была оставаться на первом месте. А когда мы начали, я тоже старался об этом не думать. Каждый раз, когда мои мысли приходили к «нам» в таком плане, я думал, что недостоин тебя, и откладывал эту фантазию, — проговорил Ацуши. Потом он затараторил быстро, — Я посмотрел пару видео и понял, что это будет больно, да и не знаю, согласишься ты на такое со мной или… Дазай поймал в ладони лицо второй половинки, что снова себе что-то навыдумывала. — Я согласился на все аспекты наших отношений ещё в парке, когда ты любезно озвучил свои чувства. Наверное, если бы ты в них не признался, я бы сейчас тоже так считал. Что я тебя не достоин, что ты не хотел бы меня, — на недоверие Накаджимы Осаму хихикнул тихо. — Сейчас я знаю, что это не так. Давай ты ответишь на один вопрос? Для себя. Только хорошо подумай над своими ощущениями, — дождавшись кивка Ацуши, Осаму перекатился на бок, чтобы больше не нависать над Накаджимой, и улёгся рядом. — Тебе хочется моей близости? Да, конечно да. Осаму сказал хорошо подумать — Накаджима мог бы ответить и сразу. Он знал, что люди занимаются этим в отношениях, а в касаниях Дазая постоянно видел подтекст. Тому мало просто обнять — прижмёт к себе, тело погладит, поцелует в щёку и так далее, особенно, когда Ацуши делает что-то уж слишком нежное. Дазай будто не выносит, ему нужно больше, желательно — бесконечно, и только так можно измерить его любовь. —…хочу. Только меня пугает сама будущая позиция и возможная боль. Осаму вздохнул, прижимая его к себе, выбивая из лёгких воздух. Резко. Но необходимо — Ацуши обвил руками его шею. — Ты говоришь о позиции снизу? — поинтересовался Осаму, заботливо убирая мешающиеся пряди волос с лица Ацуши. Накаджима покивал, не видя смысла скрывать. Скорее всего, именно в этой позиции ему и предстоит быть в отношениях. Дазай заглядывал ему в глаза, улыбаясь и щурясь. — У нас есть решение этой проблемы, — протянул Осаму. Ацуши посмотрел вопросительно. Накаджима думал, что вопрос через некоторое время решится, а пока всё оставил как есть. Неужели у Дазая правда есть решение, как утихомирить страх боли Ацуши? — Мы можем «до конца» не доходить и просто сближаться по-другому. Но если этого будет недостаточно, то ты можешь взять меня, а не наоборот. Или ты… — Осаму хотел продолжить, но Ацуши был слишком шокирован и перебил его. — Что?! — Чему ты так удивляешься? — Дазай невинно улыбался. — Я? — для того, чтобы донести до слишком спокойного Дазая свою мысль, Ацуши указал на себя пальцем. Его наставник, любитель (хотя вряд ли любимец) хорошеньких девушек, и рассматривает такой вариант? Ацуши сомневался, что тот даже предположит такую возможность — не то что предложит сам. — Я возьму тебя? — Это прозвучало немного обидно, — заметил Дазай, щурясь на него темнее. Кажется, его объятия вдруг стали оковами. — А что такого? Мне нравится, как ты касаешься меня. Думаю, Ацуши-кун будет очень стараться, и мне не придётся переживать слишком сильно о том, что что-то может закончиться плохо, — Осаму улыбнулся почти мечтательно, но больше веселился от вида Ацуши. Кто бы знал, что его ученик сразу назначил себя нижним! — О, и мне бы хотелось почувствовать твой… — Замолчи, растлитель, сейчас ты уже говоришь это только потому, что хочешь моего смущения! — деланно обиделся Ацуши, но информацию к сведению принял. Осаму поцеловал его в лоб слишком довольно. — Но быть сверху со мной тебе бы хотелось? Ацуши закусил губу. —…да. — Ну, тогда подумай и об этом. Я буду надеяться, — в очередной раз на ухо ему засмеялся наставник, радуясь, что вновь смог выбить Ацуши из колеи. Это тоже приносило ему своеобразное удовольствие.***
Дазай, как можно было бы понять, редко просил напрямую трогать его. Он, скорее, часто выглядел так, словно его срочно нужно обнять. Ну или Ацуши так казалось. — Почему то, что ты в медпункте, я узнаю от других людей? — пробурчал Ацуши, едва его увидел. Он закрыл дверь за собой, принеся Осаму желанные бинты. Тот пожал плечами. — Телефон упал на дорогу и его машины раздавили, — горестно вздохнул Осаму, тем не менее радуясь — бинты наконец-то прибыли. Ацуши посмотрел на него, выявляя повреждения. Их не было, как оказалось, просто порвалась ткань повязок, и Дазай отказывался выходить из медпункта и кого-то туда впускать, пока Ацуши не принёс нужное. Показалось ли Ацуши или нет — Дазай выглядел грустным. Или, скорее, атмосферу такую создавал. А Ацуши было сложно себя пересилить, он сразу волноваться начинал и пытаться поддержать. — Ты напугал меня, — напомнил Ацуши, сев рядом. Осаму отточенными движениями бинтовал плечо и грудную клетку, только изредка на Накаджиму поглядывал. — Атаковали? — Да. Представляешь, придётся покупать новую одежду! Это ужасно, я только из долгов вылез. Мне не хватит денег на еду… —…ты ешь то, что покупаю я, — фыркнул Ацуши, вдруг поерошив волосы наставника. Тот уставился на него, как на предателя. — По голове же не били, надеюсь? — Нет, с этим порядок, — обретя спокойствие и придирчиво осматривая намотанные только что бинты, Осаму улёгся на койку (поперёк). Ацуши опять пальцы в его волосы запустил — больше не для собственных целей, просто Осаму такое успокаивало. И не важно, касался Дазай Накаджимы или наоборот. И вот молчит старший, никогда и не упоминает, что своего Ацуши обнять хочет; сам подаётся на все попытки сближения, а когда их нет — едва ли не на стену лезет. — Кто-то мне обещал, что будет обнимать и трогать часто. Знаешь, я расстроен даже, что на самом деле это не так, — пробормотал Ацуши с лёгким укором, обвив руки вокруг торса Дазая. Тот благодарно придвинулся, вытянув свои руки и просто скрестив их за спиной Ацуши. — Я не обещал такого, только предупреждал, — заметил Дазай. Было бы глупо сказать, что тело само, непроизвольно вжималось в чужое — это ложь, Осаму всё делал вполне осознанно. От тона сквозило горечью. — Разве это не то, что нужно сдерживать? Ацуши задумался, уткнувшись в плечо наставника — в закрытый медпункт никто не ломился, и время подумать было. Осаму самолично признался, что к другим людям старался не притрагиваться слишком уж «по-родному». А Ацуши он и так, и сяк обжимает-целует. Прикасается, пока можно. В этом даже нечто больное рассмотреть можно, как будто каждый раз, когда он до ученика дотрагивается, может быть последним. Можно только грустно выдохнуть, придя к определённым выводам. — Осаму, я не бог, не месси́я, не знаю я, как так сделать, чтобы тебе хорошо было и ты не думал, что я не хочу тебя обнимать или брать за руку, чтобы ты, не знаю… облокачивался на меня, — вздохнул Ацуши, чужим недоверием расстроенный. Дазай удивлённо глазами сверкнул. — Не хочу бога. Ацуши показалось, что он ослышался. Пытается же донести — вот, я никак не помогаю, прости, не достоин, не хочу дальше разочаровывать тебя, милый мой. Только не грусти больше. А Осаму как ребёнок на него щурится. Другой бы сказал, что серьёзно и холодно, а Ацуши видит капризного и обиженного детсадовца. И понять не может, почему Дазай так несерьёзен к своему «проблемному вопросу». — Что? — интересуется Ацуши, чтобы всё-таки послушать аргументы Осаму, абсолютно и слишком сильно к нему привязанного. Ацуши в его действиях виделось лишь отчаяние. А Дазай улыбается даже не как придурок, а как умный человек. — Не хочу бога, тебя хочу. Ацуши-кун, что бы ты ни думал об этой ситуации, что я, может, слишком похож на мазохиста и страдальца… — Осаму с лицом хитрющим накрыл руками плечи Ацуши. Вёл себя спокойно. Аж неприятно — Накаджима что, ошибся снова и доставил проблем? Запутался со своим желанием сделать всё для всех лучше. — Мне хорошо, когда я с тобой. И всё. Я не страдаю, Ацуши-кун. «Ты преувеличиваешь, Ацуши-кун, слишком за меня волнуешься», — до Ацуши доходит, и вот теперь щёки заливает стыдом. — Ну тогда прекрати ждать, пока я тебя коснусь. Мне этого хочется так же, как и тебе. Если хочешь меня обнять, то Господи, просто обними! — как камень с души упал, на самом деле. Осаму плечами поводит и почти неловко улыбается. — Это будет сложно, — признался он, целуя. Возможно, по-больному отчаянно, но это постарается исправить.
