На дне

Сквозь сон раздался звук разбитого стекла. Ирина приоткрыла уставшие глаза, оглянулась. В комнате было темно. Она поморгала, пытаясь привыкнуть к темноте. Затем приподнялась на локте и бросила взгляд на соседнюю половину кровати. — Что это… — прошептала она, затем потёрла глаза ладонями, пытаясь понять — а не приснилось ли ей это? В эту секунду звук повторился, и он был громче, чем предыдущий. Ирина подскочила с кровати, затем двинулась на звук. Выйдя из большой спальни, она оказалась в темном коридоре, в конце которого был свет. Ирина уверенно пошла вперед, хотя мышцы сводило усталостью: она кое-как уложила спать Анатолия, прилегла сама, вымотавшись за день. — Ты что творишь?! — вскрикнула она ровно в ту секунду, когда очередная стеклянная статуэтка рухнула на ламинат, сразу же оставив там царапины. Анатолий развернулся к ней, едва не упав: в руке был стакан с коньяком. Ирина выпрямилась, окидывая взглядом помещение: кажется, разбил бутылку — в ноздри ударил запах, пару стаканов… фотография Толи, перетянутая чёрной лентой, по-прежнему стояла на столе. — Иди спать, — бросил тот уставшим голосом. Анатолий бросил взгляд на стакан в руке, сфокусировал зрение, затем выпил одним глотком. Ирина тяжело вздохнула, уже представляя, с какой чугунной головой завтра приедет в отделение. — Что ты делаешь? — уже спокойно проговорила она, затем осторожно двинулась к нему навстречу, ступая босыми ступнями по полу. Анатолий не ответил ей — его сердце рвалось на куски от боли. От злости. От обиды. Не он должен был выбирать гроб сыну! Не он! Перед глазами промелькнуло лицо сына. Тот так увлеченно рассказывал про какой-то свой проект, у него глаза светились… и Анатолий понял, что не помнит, что конкретно услышал… помнит выражение лица, помнит, о чём шла речь, помнит, где это было… но на этом всё. Его лицо исказила гримаса злости, и через секунду раздался очередной треск. Ирина, которая к тому моменту оказалась за спиной Анатолия, вздрогнула. Воспользовавшись заминкой, она развернула его на себя — тот был пьян, мертвецки пьян, и это не составила труда. — Господи, — прошептала Ирина, когда её собственные ладони окрасились в кровь, — ну что ты делаешь, а? — она подняла голову и посмотрела в его глаза. — Что ты мне сейчас говорить будешь, а?! — рявкнул тот, затем вырвал руку и нервно встряхнул, а капли крови разлетелись по его белой, смятой рубашке и по кардигану Ирины, оскверняя приятный бежевый цвет, — ты не уследила! Ты… и я… Ира, мы оба, — внезапно проговорил он, фокусируя на ней взгляд, — мы… — Так… — Ирина уже сотни раз все это слышала, и сейчас её долгом было излечить физические раны. С моральными она разберется потом, — пойдём… пойдём в ванную, пожалуйста, — проговорила она, нервно дёрнувшись, — промыть нужно… — Я не хочу ничего промывать, — с дикой усталостью проговорил Анатолий, затем опёрся спиной о стенку и прикрыл глаза. Ирина почувствовала, как накатывает раздражение. — Тебе пять лет?! Нет, тебе пять лет, объясни? — проговорила она, затем взяла его за здоровую руку, — пошли. Анатолий медленно открыл глаза, разглядывая Ирину помутневшим взглядом. Она была сонной, дико уставшей, глаза покраснели, словно в них насыпали песку… и сжимала его ладонь. Анатолий почувствовал, как очередная вспышка злости на всю ситуацию отходит… «Ира… Ира…» — пронеслось в голове. Ирина осторожно потянула его на себя, и, на удивление, Анатолий повиновался. Яркий свет в ванной комнате на секунду ослепил их. Ирина направилась за аптечкой, которая стояла на самом видном месте в спальне: последние несколько дней она как чувствовала, что пригодится. — Завтра… завтра нужно тебе прийти, — размеренно говорила она, промывая рану, — вдруг осколки… Анатолий оставался совершенно безучастным к процессу. Он наблюдал, как кровь сначала окрашивает в свой цвет стенки раковины, затем постепенно вымывается под напором воды. Перед глазами снова возник кабинет психолога… его сын лежит на полу… как когда-то давно, в детстве, когда споткнулся и выбил себе зуб… только крови было больше. Ирина продолжала что-то говорить, однако в какой-то момент поняла, что он её не слушает. Закончив перевязывать руку, она с болью посмотрела в глаза Анатолия. Сердце надрывалось, а в глазах непроизвольно защипало. Она не была виновата и знала это. И понимала, что он, наверное, тоже к этому придет… но, чёрт подери, у его сына была впереди вся жизнь… Ирина тяжело выдохнула, затем стянула с плеч кардиган, испачканный кровью, скомкала и отбросила в угол, оставшись в юбке и блузке: они так и уснули, в одежде. — Ир… — окликнул её Анатолий, — Ир… — он поднял на неё взгляд, затем схватил ртом воздуха — дышать как будто стало нечем. Абсолютно всё вокруг напоминало сына. Ирина сразу же оказалась рядом. — Что такое? — взволнованно спросила она, опуская два пальца на его запястье, чтобы сосчитать пульс, — Толь? Плохо? Слушай, давай… — она сдула со лба растрепанную чёлку, — давай я сейчас вызову скорую, поедем… — Нет… — Анатолий покачал здоровой рукой, затем прикрыл глаза, — спать… надо… — Спать? — Ирина выдохнула — значит не послышалось, — да… стой, — её пальцы начали судорожно расстёгивать бывшую когда-то белоснежной рубашку, которая сейчас точно также была в крови. В спальне было холодно — за окном был январь и морозы. Ирина прикрыла окно, затем уткнулась лбом в холодное стекло, слыша возню позади себя. По щекам пробежались две непрошеные слезинки — как же она устала. «Он потерял сына» — пронеслось в голове. Ирина выдохнула, затем развернулась. Часть лунного света осветила постель — Анатолий приоткрыл глаза и посмотрел на Иру. — Ляг рядом… пожалуйста, — проговорил он уставшим голосом. Ира кивнула, затем осторожно забрала плед с кресла и легла на кровать — та даже была не расправлена. — Замёрзла, — тихо проговорил Анатолий, нащупав ладонь, которая оказалась непривычно холодной, — Ир, я… — Тс, — прошептала она, придвинувшись к нему максимально близко и уложив ладонь на его щёку. Пальцы почувствовали покалывание — щетина, — молчи, пожалуйста. Спи. Завтра, слышишь? — пробормотала Ирина, убрав вторую руку под голову, — всё завтра… Анатолий несколько секунд смотрел в её глаза, затем устроил руку на талии, впрочем, Ирина, кажется, не заметила этого — закутывала в плед и себя и его. — Я не могу здесь больше… — судорожно проговорил Анатолий, затем сделал глубокий вдох, — ненавижу! Ненавижу! — рявкнул он из последних сил, а Ирина инстинктивно дёрнулась, затем посмотрела на него — не про неё ли речь? Анатолий не унимался: — Квартиру… город этот чёртов… надо было остаться там… пёс с этими друзьями, он был… — Тише, — Ирина приподнялась на локте и уложила ладонь на плечо, — я прошу тебя, пожалуйста… Толя, надо поспать, слышишь? Надо поспать, — она смотрела в его глаза и чувствовала, как накатывает дикий страх. За него и за его состояние, — давай… давай вколю успокоительное? — Не нужно, — через несколько секунд проговорил тот, смотря на неё в лунном свете. — Точно? — недоверчиво проговорила Ирина, затем выдохнула, чувствуя, как голову сжимает словно обручем. — Абсолютно… — Анатолий на пару секунд закрыл глаза, затем откинулся на постель, — останься со мной… — очень тихо и хрипло проговорил он. Ирина бросила на него взгляд, затем сделала глубокий вдох, кивнула и легла рядом, вновь почувствовав на себе его руки. Анатолий крепко обнял её, и Ирина физически ощутила, насколько он сейчас нуждается в поддержке. Чёрт подери, на каком же он дне… — Спи, — прошептала она, погладив его по волосам, — спи, пожалуйста… силы ещё нужны, и… Анатолий молчал — не было сил отвечать, не было сил ни на что. Ирина через пару минут поняла, что тот, кажется спит, поэтому прикрыла глаза, устроилась поудобнее и начала выравнивать своё дыхание. Испугалась. За него. Анатолий слегка ослабил свою хватку, и Ирина смогла лечь еще поудобнее. Тот с трудом раскрыл глаза и посмотрел на неё. Ресницы подрагивали, но в остальном лицо было умиротворенное. Анатолий осторожно потянул наверх плед, укрыв её плечи. «Единственная, кому не плевать — жив ли я» — пронеслось в голове. Ирина была с ним все эти дни… Анатолий вновь прикрыл глаза, затем уткнулся носом в её волосы, вдыхая запах духов. Свинцовая усталость, алкоголь и вспышка гнева сделали своё дело — сон сморил их обоих.