Сумасшедший, в которого я влюбился

— Я... Так хочу его поцеловать...

***

      Казуичи лежал на кровати после прогулки с подругой. Он много думал, о том что происходило. Он все еще не мог принять его странным влечением к животноводу. Но Соде уже не хотелось плакать из-за этого. Его глаза заметно покраснели, и было видно, что он пережил жуткую, долгую истерику. Механик зажмурился, чувствуя как покалывают его заплаканные глаза. Он ужасно устал, но не мог уснуть. Решив выйти прикупить, он с тяжестью на сердце и комом в горле поднялся с кровати. Кажется его сосед Хаджиме уже давно сладко спал, и не думая о чем то волноваться. Как же Казуичи ему завидовал в этом... Он задумчиво глядел на тонкий месяц, что красовался в чёрном небе, прикуривая ситарету. На улице уже было холоднее обычного, как никак осенняя ночь. Но Соде было все равно на это и он вышел босиком в шортах и майке. Подул прохладный ветерок, механик вздрогнул. Он невольно вспомнил об одной холодной и тоскливой ночи из его детства.

***

— Вот так тебе, гнида! - отец Казуичи ударил ребёнка ремнем. - Будешь знать, как прогуливать уроки. Мальчик лет 14-и, с чёрными взъерошиными волосами, кончики которых были покрашены в розовый, янтарными глазами, бледным, заплаканым лицом лежал весь избитый, в синяках у порога небольшого дома. — Папа! Нет! - Казуичи в слезах умолял отца впустить его обратно. — Я не впущу тебя назад! Это твое наказание! - мужчина стоял у двери в дом, выпуская из помещения яркий жёлтый свет, падающий прямо на лицо бедного Соды. Вслед за этими словами, он с силой захлопнул дверь. Сода упал лицом на дорожку и задыхался слезами. Поняв, что его не пустят домой сегодня, парень вышел с участка, и в страхе огляделся. На нём была довольно легкая одежда, а ночь обещали холодной. Ветер трепал его неухоженые волосы. Подросток долго думал, куда же ему пойти в такой ситуации. Ночной город был без единой души. Он в безысходности и усталости, сел рядом с кустами. Глядя в бесконечное черное небо, Казуичи снова расплакался. Ужасный холод пронизывал его тело. Соду всего пробирала дрожь. Парень медленно повалился головой на ледяную землю, и в попытке согреться, обхватил тело руками. Вскоре усталость взяла вверх, и он уснул. Через некоторое время, от тепла, которое чувствовалось так прекрасно после лютого холода, он очнулся. Сода осторожно поднял голову и посмотрел по сторонам; он находился на довольно уютной кровати, укутаным черно-розовым одеялом. Кровать стояла в углу небольшой комнаты. Стены были завешаны плакатами с какими-то группами рок-металла. Рядом с кроватью находилась тумба с письменным столом. У другой стены к стене была привалена гитара. Но он где-то уже видел эту гитару... Тогда он вспомнил. Это же гитара Ибуки! Пока он размышлял, в комнату вошла его яркая подруга. Ибуки Миода. — Ох, ты очнулся! - в руках у девушки был горячий чай и тарелка с печеньем. Она быстро поставила их на тумбу, и присела на кровать к Казуичи. - Я так волновалась... Она схватила его за руки, а затем крепко обняла. — М-мы сейчас что, в твоей квартире?..- недоумевающе спросил он. — Да, верно! Вот, Я приготовила тебе чай и печенье... - она дала ему кружку и печенье. - Но почему ты вдруг оказался на улице под кустом?.. - она встревоженно взглянула на побитого парня. — Ну... Это была... Просто небольшая ссора с отцом. — Небольшая ссора с отцом??? Это он тебя так избил??? - Миода расширила глаза. — Да, но все нормально... — Нормально?! Нет, ничего не нормально! - она увереным шагом направилась на кухню, быстро вернувшись с бинтом и обеззараживающим. - Это ненормально то, что отец тебя избил и выгнал из дома! - она выглядела озлобленной, но с нежностью оббинтовывала раны постродавшего. Казуичи смутился от такой заботы о нём, ведь его папе было насрать на него и его здоровье. — С-спасибо большое... - неловко протянул тот. — Ты еще и благодаришь! — Кстати говоря... Разве твои родители впустили бы меня к тебе в квартиру?.. На момент она замолчала, как будто это как то задело её чувства. — Такое дело.. Мои родители постоянно на работе, - она отвела взгляд. - и сейчас тоже... Я уже привыкла жить самостоятельно, так что могу делать что хочу в этой квартире, они бывают тут только ранним утром. Ибуки заметно погрустнела, и тогда Казуичи взяв за плечи, крепко обнял её.

***

Погрузившись в далекие времена, он вспомнил, как ему было хорошо в ту ночь с Ибуки, и как было утром плохо от папы, ведь он переночевал с какой-то «шлюхой». Его отец не любил его, кажется совсем... Он хорошо помнил те ненавистные повторяющиеся дни его тяжелого детства. Он вставал, шел в школу, получал плохие оценки, гулял с Миодой, возвращался и получал от отца ремнем. Это было крайне тяжкое и ужасное время в его жизни. Задумавшись, он не замечал абсолютно ничего. Лишь такое знакомое старое чувство тяжести на сердце. Ему снова захотелось плакать. И порезать себя. Достав уже приготовленый заранее нож, как будто это было чем то обыденым, он сделал надрез на вене. Все было как обычно. И это только добивало Казуичи. Все было как обычно. Эти порезы на руках уже стали чем то совершенно обычным. Он больше даже не плакал. И это было поистене чувство хуже грусти. Смирение. Нож с грохотом упал на бетонный пол. Рука кровоточила. Алая жидкость капала вниз. Казуичи очень устал от этого всего. Он бы хотел прекратить мучить себя. Но он не хотел умирать. Это просто была его ужасная старая привычка. Он просто стоял в таком страшном состоянии. Когда шок отошел, он дрожа, медленно сел наклонился, чтобы поднять ножик с холодного пола. — Смертный, я не думал что ты так стремишься уничтожить себя. Казуичи с ужасом остановился. Он знал, кто это был. Чëрт. Чего он точно не хотел, так это Гандама, который по среди ночи спалит его за самоистязаниями. Он встал обратно и обернулся. Да. Это действительно был он... Гандам стоял в майке и джинсах перед ним, облокотившись к стене. Оба его глаза были серыми, и излучали гром и молнию. Хмурое выражение лица показывало злость, но где-то даже скрытую тревогу и страх. Сода смотрел прямо животноводу в глаза. На глазах навернулись горькие слезы. Пожалуй ничего не могло стать еще хуже. Кровь продолжала стекать с его руки. Слезы бежали по щекам. — Иногда я искренне не понимаю людей... - в его голосе чувствовалась нотка сожаления, а брови чуть приподнялись в сочувствии. - Они придумали яды, которые медленно истязают их тела изнутри отравляя, но заставляя их чувствовать наслаждение. Они придумали впускать в их дыхательные органы никотин, постепенно искажая их. Это я еще могу понять. Но вот причинять себе боль намеренно. - он вздохнул, глядя на изрезанные руки механика. - Это такое неуважение к их физическим формам. Когда они могут быть такими прекрасными... Казуичи весь трясся. Он хотел уже поднять свой нож, но Гандам его опередил. — Смертный, чтобы это ни было, оно не стоит этого. - он задвинул канцелярский нож, и убрал его в карман джинсов. Он подхватил плачущего парня за плечи, и куда-то повел. — Танака!.. Отпусти меня! — Нет, пока ты еще больше не повредил свою физическую оболочку. Сода пытался выбраться из хватки Гандама, но он оказался очень сильным. Он посмотрел на напрягающиеся мышцы животновода. Он обратил внимание на то, что на его руке не было бинта. И сейчас стало понятно почему он носил бинт; вся рука была располосана шрамами. Его руки казались такими агресивными и... соблазняющими. Механик представил как он хватает его за горло этими сильными руками и роняет на постель, а затем начинает целовать его своими нежными, бледными губами... Стоп. О чем он только думает?.. Танака достал из кармана ключи, и открыл дверь в свою комнату.

***