если ты читаешь это, то меня уже нет. прости меня если сможешь...

«Если ты читаешь это, то меня уже нет. Даже забавно как-то получается, письмо есть, в которое я вложил много ненужных мыслей, а меня уже нет. Какой-то клочок бумаги и целый человек. В какой-то степени это даже смешно». Чонгук неторопливо садится на кровать, смотря на листок бумаги. Красивой, невероятно белой. В тех местах, где ее не касались чернила. Аккуратный почерк, нежный аромат лаванды — это все так типично для него и так дико сейчас. Несколько часов назад Тэхен сжал ладонью плечо Чонгука, улыбнулся и сказал о том, чтобы его не ждали. Парень подумал, что это только на сегодня. И даже представить не мог, что навсегда. Не мог представить, что тело любимого человека найдут в реке только спустя три дня поисков. Не знал, что терять кого-то близкого настолько больно. Не знал, что что-то подобное можно пережить. И вот теперь Чонгук сидит на кровати в пустой квартире и пытается прочитать что-то дальше первого абзаца. Пытается, но не может. Он фокусируется на дрожащих от ветра занавесках, на сквозняке и прохладе, царящей в некогда уютной квартире. Фокусируется на скулеже Ентана, который не может понять, когда его хозяин вернется. Такой глупый, не может понять, что этого никогда не… никогда не произойдет. «Я знаю, что сделал тебе очень больно и не имею права просить о подобном, но… Прости меня, если сможешь. Можешь называть меня дураком, идиотом, придурком, в конце концов. Я не могу представить, что ты сейчас чувствуешь, но и не могу лишить тебя этого чувства. Наверно, тебя сейчас мучает вопрос, почему я это сделал. Хах, а я даже не уверен в том, как именно умер. Важно ли это сейчас? Отнюдь нет. Просто странно писать сейчас о своей же смерти. Я же твой маленький и веселый малыш, которого ты так любил… Прости, но я не буду называть тебя по имени. Не думаю, что достоин делать это после того, что совершу». Чонгук делает вдох и поднимается, откладывая письмо в сторону. Ему нужно размяться, выпить еще успокоительного и попить воды. Стакан залпом, чтобы обязательно ледяной. Чтобы в горле щипало, чтобы импульсом охлаждающим ударило в мозг. Чтобы парень вернул себе способность дышать и мыслить. Словно тень, лишившаяся своего света, Чонгук бродит по квартире. И каждый угол словно издевается: привет, а тут вы с Тэхеном пили кофе, а тут он смеялся, тут вы целовались, а тут клялись друг другу в любви. Это было недавно, но с этого недавно парень выпал на несколько вечностей и очнулся в другом измерении. В измерении, в котором больше нет теплых любимых рук. Проходит день, прежде чем Чонгук решает продолжить читать. Он не заметил прошедшего времени и просто лежал на кровати, смотря в потолок. Ентана он отдал друзьям, потому что о какой заботе о других может идти речь, когда парень о себе не в состоянии позаботиться. «Имя это такая интимная вещь, на самом деле. Дается нам при рождении и преследует нас до самой смерти, меняясь вместе с нами. Оно может быть нежным, ласковым, оскорбительным, но всегда — очень личным. Ты все еще задаешься вопросом, почему я оставил тебя? Почему решил уйти вот так, не попрощавшись? Прощание делает только хуже. Всегда делало. Не так больно отпускать тех, кто ушел без лишних слов, чем потом все оставшееся время думать и вспоминать, все ли сказал, о чем забыл. В чем смысл, если ни один разговор не передаст всей глубины и искренности… Я не смог закончить предыдущую строку, просто потому, что не подобрал слов. Знаешь, я устал так сильно, что мне хотелось закрыть глаза и больше никогда не просыпаться. Это чувство полного опустошения в груди и безразличия, которое никуда не уходит и с каждым днем ломает ребра все сильнее и сильнее, чтобы внутри осталась одна только пустота. В какой-то момент я хотел выпить таблеток и уснуть в твоих объятиях. На тот момент мне показалось это таким романтично отвратительным, что я смеялся. Долго смеялся, пока не начал болеть живот. А потом понял, какой же я эгоист. Я бы никогда не смог сделать подобного, потому что люблю тебя гораздо больше, чем себя. А это пустота… Я боялся, что в какой-то момент она лишит меня того, что делает меня мной. И это любовь к тебе. Я просыпался, чтобы увидеть, как дрожат твои ресницы, как они отбрасывают на щеки тени. Как ты мило сопишь и надуваешь губы, а на твоей щеке красуется след от подушки. Как ты улыбаешься и смеешься, становясь похожим на летный ветер, который не душный, а прохладный. То, что нужно в самую жару. Я всегда засматривался на то, как ты готовишь или работаешь. Твое сосредоточенное лицо… Думаю, его могли высечь в скульптуре, которая стала бы произведением искусства через многие тысячи лет. Оно бы сохранилось, а этот листок нет, верно?» Чонгук задыхается. Он правда старается сделать вдох, но где-то в горле застревает вопль, полный боли и жалости к себе. Ему больно. До разрыва сердца больно. До сорванного голоса больно. Словно все его кости медленно перетирают в труху прямо внутри него. Больно настолько, что хуже уже и быть не может. Господи… Господи, за что? Чонгук кричит, бьет вещи, скидывая их с комода на пол. Разбивает стулья, громит картины. Чтобы хоть как-то снять свое внутреннее состояние. Чтобы почувствовать облегчение, которое все никак не наступает. Даже после того, как спальня превращена в фактически руины. А Чонгук посреди нее бог, одинокий бог, несчастный падший ангел, почувствовавший всю несправедливость этого мира. Ему холодно, но холода он не чувствует. У него душа леденеет, медленно покрываясь сверху слоем бетона. Хотя странно это все. Какая душа без сердца? Тэхен здесь прыгал, прямо на этой кровати. Смеялся так тепло, словно плавящаяся на огне карамель. Лежал звездочкой, в объятиях парня, когда они смотрели очередной фильм. И он выглядел счастливым? Или это Чонгуку казалось, настолько ослеплен он был своими чувствами. «Ты сейчас думаешь о том, что не замечал своего состояния и начинаешь корить себя за это? Не стоит, потому что его не замечал и я. Странно, правда? Видимо, даже после смерти я не устану говорить загадками. Я думал, что счастлив, пока не понял, что меня никогда не было. Удивлен, да? Вот только вся моя жизнь — это ты. Но кто такой тогда я, если я — это ты? Просто довесок, который привязал к себе, который заставил быть рядом и дышать. Скажи, ты не устал от этого? Не устал от того, что все твои мысли заняты мной? Я знаю, что в моих словах нет никакого смысла, но подумай об этом. У тебя будет больше времени, чем у меня. Я просто… Я все еще люблю тебя, прости. Я просто не смог справиться с чувствами… Господи, я болен, я помешан, я не могу быть с тобой. Я не хочу бояться, что в один самый страшный день что-то с тобой сделаю, потому что это будет хуже смерти. Помнишь? Я люблю тебя больше, чем себя. Гораздо больше. И я не хотел подвергать тебя риску». — Дурак. Первое, что говорит Чонгук за последние несколько дней, когда стоит на краю того самого моста. — Может быть, меня никогда на самом деле и не существовало, так сложно определить свою реальность или же ее опровергнуть, — он закрывает глаза. — Но нет ничего реальнее, чем чувства к тебе. Больные, нездоровые, помешанные и более объемные, нежели я мог выдержать. Самое прекрасное, что случалось в моей жизни — это ты. Прости, я надеюсь, что ты меня поймешь и, когда-нибудь сможешь простить. Я люблю тебя больше себя, всегда помни об этом, Тэхен. Чонгук улыбается и делает глубокий вдох, перед тем, как прыгнуть. Последние строчки из предсмертного письма Тэхена стали последними словами его жизни.