Невидимые грани

Она любила драгоценности, втихаря таскала украшения из шкатулки матери — никто её больше не трогал, но мало ли. Перебирая пальчиками, глядя на свет, как преломляются лучи, как вспыхивают грани «блестяшки» — с первого взгляда и не подумаешь, что будет так красиво. Не видно! Не сразу! Зелёные камни. Её любимый цвет. Как их глаза. Только вот не хотела бы она искать скрытое в них. *** Алекто не помнила мать. Алекто не помнила старшего брата — потому обомлела от ужаса, когда посреди лета к ним заявилась фактически копия отца. Нет, наверное, она помнила Тана, но обрывисто, слишком нечётко, слишком большой разрыв в маленькой жизни между пятью и восемью годами. Это потом ей сказали, что старший брат уехал учиться, когда ей было пять, но его ни разу не упоминали… А вот то, что в тот год ей стало больно — помнила. Хоть и не знала, почему. В восемь Тан появился, и в тот вечер ей влетело буквально за то, что она опоздала на полминуты на ужин, так сильно, как раньше ни за какие шалости не получала. В девять Тан вернулся окончательно, и её жизнь превратилась в кошмар наяву. Ей надо было молчать. Делать, что ей скажут. Не кричать и не плакать. Принести чай во время беседы какого-либо важного и не очень гостя с отцом — работа слуг. Почему-то этим всегда занималась она. Алекто смотрела в чашки и думала, как хорошо было бы причинять боль если не взглядом, то хотя бы таким вот чаем. Весело было бы смотреть, как они наконец подавятся. А потом старик, издавший в её адрес грязную фразочку, действительно подавился так, что пришлось звать лекарку, и Алекто попыталась повторить это на отце, но не вышло. Слишком страшно. Страшно, но работало — даже в положительную сторону, Алекто проверила на Шаксе. Она всегда знала, что и как смешать, какие слова сказать, чтобы брат выздоровел, или напротив, чтобы убедительно притвориться больными. Шакс не понимал, но молчал, она же экспериментировала и мечтала перестать бояться. Танат, на самом деле, не был похож на отца, не считая внешности, но она не могла ему доверять — как можно доверять тому, кого не было столь много? Да и брат его не любил. Возможно, всё шло так, как должно. Возможно, жить на самом деле так больно — просто Шакс всё время казался таким довольным, что она не понимала… Не понимала. Про мать было запрещено и говорить, и спрашивать. Когда Алекто была младше, она пыталась что-то тихонько узнать у няни или своей горничной, но те молчали. А когда ей исполнилось десять, в доме и вовсе избавились от лишних слуг — и таковыми оказались все, кто был к ней приставлен. Но про то, что она на неё похожа, она слышала каждый раз от отца. Хотя и не было очень понятно, чем конкретно она так отличалась от братьев. У них троих были одинаковые тёмно-каштановые волосы, зелёные глаза и бледная кожа. Ну, Шакс был самым высоким, даже выше отца, но в ней ничего особого не было. *** — Он тебя бил? — Танат поймал её на лестнице на чердак, и Алекто испуганно замерла. За два года с момента окончания учёбы брата они ни разу не говорили наедине, а сейчас, когда он буквально преградил ей путь, она не могла даже пошевелиться. На чердак было, конечно, нельзя, но он же не будет наказывать её прямо здесь? — Отец. Он тебя бил? — брат убрал пряди от её лица, и Алекто просто беспомощно смотрела, ощущая себя загнанным зверем. — Скажи мне, пожалуйста. Тишина. — Может, наказывал, — брат явно подбирал слова, но Алекто не могла понять, зачем он об этом заговорил и чего добивался. — Обижал? Расстраивает? Что-то… Шакс никогда ни о чём таком не говорил. — Мне надо взять… — тускло, опустив глаза, попыталась что-то придумать, но ничего в голову не лезло. Что может быть полезного на чердаке? — Я тебе помогу, — Танат отреагировал как-то непонятно, и ей пришлось согласно кивнуть. На чердаке Алекто внезапно расслабилась — это была почти её территория, и тут можно было не бояться. Тем более, Танат растерянно замер у входа, пока она ворошилась в вещах, придумывая предлог. Ну вот старые учебники, сойдут. Тяжёлые, пусть тащит. — Вот, надо будет просмотреть для уроков, не нашла в других местах информации, — всунула брату книги, глядя совершенно невинно. — О, это мои старые, — голос брата внезапно окреп, и Алекто поморщилась. Нет, вообще-то, он не очень похож — просто резко контрастировал на фоне второго брата и слишком долго отсутствовал. Но внутренняя ассоциация давала знать о себе при каждом взгляде на него. Алекто не была уверена, что может ему что-то сказать. Или что это что-то изменит. Или что этот внезапный интерес вызван благими побуждениями. — Старые… — Танат пролистнул верхний учебник, и то ли из него, то ли из следующего, выпал конверт. Алекто наклонилась и подняла его, мельком глянув — никаких надписей, кроме даты за 696 год, причём дня рождения Таната. — Это твоё? — растерянно. — Я не знаю, я, — он забрал у неё конверт, и даже в полутьме чердака Алекто поняла, что тот сильно побледнел. — Ох! Он дрожавшей рукой убрал его в карман и перехватил учебники поудобнее. — Да, всё в порядке, — севшим голосом заверил брат. Ложь. И не особо её эта ложь волновала. Чем старше становилась Алекто, тем чаще любое действие грозило наказанием. Чем ближе совершеннолетие, тем яснее Алекто осознавала — надо выбираться, и жизнь вне их владений может оказаться не такой. Осознавала, что она действительно может быть не такой. А раз так, то ей нужно раздобыть беспроигрышный билет в внешний мир. Такой, который перекроет отцу все его возможные ходы.