Снег

      Он шел босиком по снегу. Его ступни немели, щеки кусал мороз. Слезы застыли на лице. Засохли, превратившись в куски льда. Дрожь. Он шел дальше. Старая дубленка не грела, хотя должна была. Сугробы по сторонам, осколки на тротуаре, оранжевый свет фонарей, страшные тени многоэтажек. Вьюга. Скрип. Столб с проводами упал где-то справа или слева, поотдаль от него. У Тайлера смешались все звуки, поплыло перед глазами. Он наступил на осколок.       Внезапно все прекратилось.

***

      Тайлер очнулся, лежа в сугробе. Он онемел полностью. Больше не было холодно. Было страшно. Он с трудом поднялся. До подъезда оставалось буквально пару метров. Ощущение, что он разодрал до крови коленку, однако несмотря ни на что практически не чувствовал того, хотя, судя по всему, он ударился очень сильно. В ступне все еще был осколок, который он вскоре вытащил, прежде чуть не загнавши его трижды.       Крик вырвался с глотки. Тайлер — натянутый нерв. Он — рана. Еще немного. Он сможет. Тайлер буквально полз. Все та же ночь на дворе. Все тот же оранжевый свет.       Потерявшими чувствительность пальцами, он зажал две цифры на не совсем домофоне, и тяжелая подъездная дверь отворилась. Первая мысль о том, как же тепло. Вторая мысль: он бы умер, если б еще хоть немного пролежал бы в сугробе. Но сколько он там лежал? Три минуты, десять или вовсе час?       Он сел на каменные ступеньки, показавшимися в эту минуту такими теплыми, и прижался к стене, сильнее кутаясь в промокшую насквозь дубленку. «Бог, если ты есть, я не отниму у тебя много времени. Я всего лишь хочу, чтобы ты увидел, что я натворил».       Тайлер закашлялся. Он обессилел. Зачем он полз сюда, почему это повторяется из раза в раз? Может, потому что он жалкий, отвратительный, слабый. Может, потому что он потерял надежду, но пытался хвататься за ниточки, торчавшие из дырки выдранной на рубашке пуговицы. Эти нитки неаккуратные, разные, отдают болью и горечью на языке. Слезами и пощечиной, нанесенной словами.       Тайлер гнул пальцы, его губы потрескались, он прерывисто задышал. Пустота.       И все-таки с какой целью, зачем он пришел? Не это ли называется нездоровой привязанностью? Тайлер не собирался признавать этого. Или же это страх быть отверженным, покинутым, что собственно и происходило с ним.       Немного еще посидев на ступеньке, он, хватаясь за перила, начал медленно подниматься. Ступни кололо. Он оставлял небольшие пятнышки крови за собой. Шаг за шагом. Тяжело. Больно и не больно. Он закашлялся. Чуть не подвернул стопу. Руки болтались, но он хватался за перила. Четвертый этаж, ему еще два лестничных пролета. За полуразбитым окном метель. Стены, покрашенные когда-то давно голубой краской, осыпались. Рисунки, надписи оставались неизменными, привычными. Сколько же раз он их видел.       Оставалось немного. Горло разрывалось, части тела перестали быть настолько онемевшими, физические раны стали чувствоваться лучше.       Тайлер почти дошел. Вот она долгожданная, ужасная, мерзкая дверь. Квартира, в которую он всегда возвращался, хотя где-то на подсознательном уровне знал, что это все глупо, бесполезно. Но те нитки надежды: вдруг что-то изменится. И тот страх, что постоянно душил. «Ничего не станет иначе, почему же ты этого не понимаешь?» — его голосом щелкнуло в голове.       Тайлер нажал на звонок дрожащим пальцем, все словно остановилось, он замер, зажмурив глаза. Трель раздалась внутри квартиры, куда он пришел. Открыли не сразу. Секунда. Еще одна. Минута. Еще одна.       Тайлер стоял, сжимаясь в комочек. Ключи в замочной скважине повернули два раза, дверь отворилась.       Джош не выглянул, он сонно облокотился на проем. Темно-каштановые кудрявые волосы торчали во все стороны. Глаза казались уставшими. Он был в растянутой серой майке и шортах по колено.       — Ну что опять? — спросил он на выдохе, прежде чем Тайлер успел открыть рот.       — Джош, пожалуйста, — он упал на израненные коленки, — пожалуйста, — он приподнял голову.       — Тайлер, мы ведь не раз об этом говорили. Успокойся уже. Хватит, перестань себя калечить и иди домой, — Джош хотел было закрыть дверь, но Тайлер, словно в бреду, протянул руку.       — Блять! — вырвалось у Джоша. Кажется, для двух ночи это было слишком громко, — Не начинай этот разговор, Тайлер, прошу тебя иди домой. Мы много раз обсуждали. Все. «Я не могу быть лучше, когда это все, на что я способен. Я стою на коленях пред тобой. Ты не слышишь моих мольб. Мне стыдно за все. Мне панически страшно. Я поступал неправильно».       — Джош, пожалуйста, — как мантру, в бреду повторял он. Что оставалось? Он боялся. А еще часто забывал из-за этого страха. Часто терялся в пространстве и времени.       — Нет, Тай, иди домой, — тихо, с некой печалью произнес Джош, — пожалуйста, хватит цепляться за прошлое, — он вновь попытался закрыть дверь. У них обоих разрывалось сердце. Но Джош не мог пустить Тайлера. А Тайлер не мог поверить, что Джош его не пустит, хотя знал, что именно так и будет тогда, когда в очередной раз выбежал из своей квартиры без обуви около часа назад.       — Джош… — Тайлер пытался не плакать, но одна слеза все же скатилась по щеке. Он убрал руку и сел под стенку, опустив голову, не произнеся ни слова больше.       Джош стиснул зубы. Он тоже буквально был на грани истерики. Хоть и казался, возможно, вполне спокойным и рассудительным. Однако он просто не мог позволить себе эмоции, поэтому тихо закрыл дверь, ушел.       Тайлер считал. Один. Он сделал глубокий вдох. Два. Он не прав. Три. Выдох. Ему нужно перестать бегать к Джошу. Четыре. Глубокий вдох. Он боится. Пять. Ему нужно побороть этот страх. Шесть. Резкий выдох. Они не вместе больше. Тайлер не хочет так. Он запутался, словно в паутине. Может, он и не хочет умирать, но все предрешено, его душат эти липкие нити. « — Ничего не убивает человека быстрее, чем его собственный разум, — задумчиво протянул Джош. Он лежал с Тайлером на разложенном диване. Они кутались бежевым фланелевым пледом, на фоне шел фильм, который почти не смотрел Тайлер, ведь он любовался Джошем, а тот как раз таки был увлечен просмотром. В комнате стоял запах шарлотки с корицей, что пеклась на кухне. Приятно. Спокойно. Умиротворенно. — Тебе совсем не интересно, да, Тай-тай? — он повернулся к нему лицом, прижался лбом к его лбу. Он улыбался. — Ну Джоши, твой фильм этот какой-то нудный. — Нудный говоришь, сейчас исправим, — Джош поставил фильм на паузу, а сам вскарабкался на Тайлера и защекотал. Тайлер сквозь смех просил прекратить, а потом они долго-долго целовались. Пока духовка не оповестила о готовности шарлотки. Фильм, к слову, они так и не досмотрели».       Тайлеру хотелось кричать от воспоминаний. Он понимал, что ему нужно идти. Снова, на морозе босиком. Снова туда, где его ненавидят стены. У него никого не было. Он потерял даже себя. Тайлер посмотрел в сторону двери и удивился, когда обнаружил какие-то башмаки. Ох, Джош позаботился о нем. Но они не вместе. Но он все равно заботился. « — Тайлер, прости, за все, только вот я так больше не могу. Ты постоянно бегаешь от проблем, а я явно не лучше, ведь не могу тебе помочь. — Джош, ты не виноват, я понимаю. Я боюсь Джош, я боюсь, что в один день они придут за мной или же потолок обрушится быстрее».       Потолок не обрушился. Они не приходили. При этом голова Тайлера все время была наполнена чем-то неясным. Порой, ему казалось, что он словно старая плюшевая игрушка, которой вспороли живот и теперь прятали туда фантики и бумажки, чтобы родители не видели этого мусора на тумбочке или столе. Тайлер боялся увязнуть в болоте, но оттого его и затягивало, а слабые попытки схватиться за ветку были провальными.       Он надел ботинки, любезно предоставленные ему единственным человеком, пусть и бывшим, который все равно пекся о нем. Либо делал это из жалости и отвращения. Тайлер бережно, насколько позволяло его состояние, завязывал шнурки. « — Я люблю тебя также, как и любил, но ты же понимаешь и сам, что продолжаться так не может, — строгий, пронзительный взгляд. Тайлер молчал. В последнее время он все время молчал. Он стал реже пребывать дома как у себя, так и у Джоша. Он бросил учебу, он не помнил, как устроился на работу раздавать листовки. Он с утра до глубокой ночи ходил по улицам, безэмоционально смотря на мир. Мир, который сузился до радиуса трех километров, не более. Тайлер не знал, почему это происходило. Вернее нет, он не не знал, он забыл. Забыл нечто важное. То, что его сломало и сделало таким. — Тайлер, прошу тебя, давай сходим к врачу, — Тайлер молчал, отрицательно качал головой, а Джош понимал, что бессилен. Три месяца. Три месяца, он такой. Три месяца Джош бился с этим. Но он сам устал. Это были уже не те отношения. Это был Джош, который пытался, правда искренне пытался, и полупризрак Тайлер, который не смог. Они люди. И Джош устал. Возможно, это было неправильно, эгоистично, глупо, однако он не видел другого выхода. — Я тебя люблю, Тайлер, но я не могу так, — Джоша воротило от своих слов, от себя, от всего. Тайлер ушел».       Сейчас, когда оцепенение на душе прошло и появился вновь страх, он понимал, что оба виноваты. Джош не хотел становиться пустым из-за Тайлера, чья искра погасла. А Тайлер боялся, потом стал ничем, а теперь вновь боялся.       Он наконец завязал шнурки. Может, он пришел не в последний раз, потому что замучился с тем, что все забыл. Тайлер слабый. Прежде чем уйти, он сказал себе под нос или, может, не под нос короткое «все еще люблю тебя». И побрел вниз по лестнице.       На самом деле его дубленка не была мокрой изнутри, просто ему так казалось.