Как окончить свой список желаний перед тем, как умереть - руководство от Кэйи Алберича

Дилюк подмечает, что Кэйя ведёт себя странно, он даже выглядит странно в его рубашке, застёгнутой до самого верха груди, чего он никогда не делал. Он уже был близок к завершению патрулирования улиц Мондштадта, как его позвал раздражающе легкомысленный голос. «Мистер Полуночный герой~» протянув фальцетом, Кэйя машет тому рукой, «Действительно восхитительный силуэт! Увидимся в вы-знаете-где~» Дилюк знает где. Кэйя ждёт снаружи «Доли Ангелов», а таверна всё ещё закрыта и заперта на замок. Дилюк усмехается: «Наверняка у Великого Капитана Кэйи есть дела поважнее, нежели ожидание у дверей закрытой таверны». «Ах, ты ранишь меня», произносит Кэйя и жестикулирует своей левой рукой, «прямо сюда, в сердце. Юный Мастер Дилюк ведь определённо позволит своему миленькому братцу пропустить по стаканчику. После преследования лагеря хиличурлов, рыцарь заслуживает какую-то награду, разве нет?» Дилюк насмехается и открывает дверь таверны: «Пьём, когда на следующий день нужно будет заполнять отчёты? Как ответственно. И мы не братья». Кэйя пожимает плечами и проходит внутрь здания, после, ссутуливаясь над барной стойкой. Он склоняет голову: «Одна Полуденная Смерть», и Дилюк наливает ему напиток, после чего запускает вдоль прилавка и наблюдает, как жидкость плещется, пока Кэйя не останавливает стакан левой рукой. «Это виноградный сок», вежливо произносит Кэйя, но, тем не менее, делает глоток. Дилюк щурит глаза: «Лагерь хиличурлов?» Кэйя ставит стакан обратно и отмахивается от этой темы: «Я уже разобрался с ним. Ты, наверное, подумал, что после атаки Ужаса Бури они отступят ненамного». Дилюк хмыкает и хватает Кэйю за правую руку прямо через стойку, раздаётся звук, похожий на скрежет или хруст, и Кэйя вздрагивает от этого движения, пока короткий, заглушённый вскрик срывается с его губ. «Блять», Кэйя выдыхает и Дилюк замечает, что рука того дрожит, «я думал, что хорошо это скрыл». «Ты правша», утверждает Дилюк, «но пока использовал только левую руку, чтобы брать что-то и жестикулировать». Кэйя пожимает одним плечом и Дилюк отпускает вторую руку того: «Я думал, что Капитан Кавалерии твоего уровня сможет зачистить лагерь хиличурлов без повреждений». Кэйя выдаёт смешок: «О, я слышу комплимент?», и Дилюк притворяется, что отворачивается к тому спиной, чтобы взять запасы спиртного, выстроенного у стены. «Не причиняй столько неудобств Пастору*, ведь лишь Барбатос знает, сколько ей нужно работать, чтобы лечить этих некомпетентных рыцарей из Ордо Фавониус». Наступает короткая пауза, прежде чем Дилюк слышит, как Кэйя допивает виноградный сок и ставит бокал на место со звяк и скрипом деревянного стула по полу. «Мне нужно будет отправиться в путешествие через неделю. Я буду заходить теперь каждый день до той поры», произносит Кэйя, и слышен шелест одежды, звук шагов, а после, дверь таверны широко распахивается: «мой дорогой братец точно найдёт время, чтобы проработать всего недельку в этой прекрасной таверне, не так ли? Я даже воздержусь от походов в «Кошачий хвост» ради тебя, моя преданность и вправду поразительна». Дилюк резко разворачивается на каблуках: «Мы не бра-!» Дверь в «Долю Ангелов» закрывается.

***

Кли, как всегда, невероятно умилительна, со своими раскрытыми нараспашку алыми глазами, напоминавшими о лучших временах, бегущая вприпрыжку со своим волкомальчиком прямо к Кэйе: «Мистер Кэйя! Вы обещали, что научите Рэйзора читать!» Кэйя смеётся и гладит её по голове: «Конечно обещал. Давай сходим в библиотеку за книгами. Сегодня такой чудесный день, так почему бы нам не позаниматься на свежем воздухе? Я уверен, что Рэйзору не понравится быть запертым в затхлой старой библиотеке на весь день». Кли соглашается, и Кэйя отправляет её буйствовать среди полок, бросив быстрое «не сожги книги, иначе Лиза будет в ярости, бери всё, что тебе понравится, но что-нибудь не слишком сложное, может, что-то с картинками?», после чего Кли возвращается с руками, полными книг с картинками, и они отправляются, чтобы устроиться у подножья статуи Барбатоса. Рэйзор быстро схватывает всё на лету, но, пусть и не совсем понимает смысла в изучении лишних слов, всё равно пытается. Когда желудок Кли издаёт громкое урчание, Кэйя отправляет её в «Хорошего охотника» с кошельком Моры, чтобы та выбрала им еду на обед. Он думает о том, что может побаловать её ещё немного. Кэйя поворачивается к Рэйзору и произносит: «Есть кое-что, что ты должен будешь сделать для меня, через некоторое время». Рэйзор его выслушивает. Кли возвращается с маленькой сумкой, наполненной Мондштадтскими оладушками и Рыбацкими бутербродами, а так же контейнер с шестью шпажками. «Я взяла всем их любимое!» и плюхается на место рядом с ними. Пока она жуёт свой бутерброд, она смотрит на Кэйю своими до боли широко раскрытыми и невинными глазками, и произносит: «Мистер Кэйя, вы повредили свою руку?» Кэйя корчит лицо и засовывает Фруктовый шашлык себе в рот: «Немножко. Не о чем беспокоиться». Кли кивает и принимает ответ за чистую монету, и это вызывает у Кэйи боль в груди. «Тогда обязательно сходи к Мисс Барбаре, она всегда заставляет раны исчезнуть!» Кэйя гладит её по голове и, когда они заканчивают со своей трапезой, он достаёт платок из своей сумки и вытирает той рот, чтобы стряхнуть с него крошки, и затем они снова возвращаются к попыткам научить Рэйзора читать. Солнце уже клонится к заходу и окрашивает небо в великолепный оранжевый и мягкий лиловый оттенки, и Кэйя решает, что пора возвращаться. Он с любовью наблюдает за тем, как Кли жизнерадостно идёт прямо перед ним, и решается заговорить. «Кли», он зовёт, и она оборачивается к нему на каблучках и поднимает взгляд на него, «через шесть дней я уеду в путешествие. Очень-очень далеко и очень надолго». За короткое мгновение он сметает Кли с её ног и устраивает её маленькое, хрупкое тельце на сгибе своей левой руки. Его грудь болит, был ли я таким же маленьким, когда Папа обн- и он мягко сталкивается с ней лбами, «это моя девочка». Кли тихо смеётся и выпрямляется, чтобы погладить Кэйю по голове: «Не забудь сходить к Мисс Барбаре перед тем, как уйти. Мисс Лиза всегда говорит, что у тебя всё должно быть тип-топ со здоровьем, когда ты отправляешься в путешествие!» Кэйя закрывает свои глаза и улыбается в соглашении, чувствуя, что его сейчас стошнит. Рэйзор хранит молчание.

***

Следующие несколько дней Кэйя проводит в работе над бумагами. Он заполняет накопившиеся отчёты, подписывает бумаги о преемнике на свою должность Капитана и форму об увольнении. Только сейчас, когда он подписывает своей дрожащей рукой своё имя, до него доходит, что это конец всего. Его правая рука всё ещё дрожит, в конечности еле осталась хоть какая-то былая сила, его нервы были серьёзно повреждены и временная замена не может передать изящность его обычно плавных движений. Выпрямляя свою руку, он заставляет себя встать и пройтись по коридорам Штаба прямо в кабинет Джинн. Она выглядит устало, и он тоже, но Кэйя заявляет со всей энергией, которую он только может собрать: «Наша дражайшая Действующая Грандмастер должно быть рада слышать, что я закончил все свои отчёты и другую бумажную волокиту, за которой вы можете послать кого-угодно к моему столу, чтобы забрать, когда будете готовы. Теперь я свободен». «Кэйя», произносит она и ойкает, что определённо было произнесено ровным тоном, «убирайся из моего кабинета». Кэйя уходит. Осталось два дня. Таверна «Доля Ангелов» очень шумная, некоторые мужчины уже находятся в полубессознательном состоянии после выпивки, и позади барной стойки стоит Дилюк. К счастью Кэйи, он был здесь каждую ночь, они переглядывались и насмехались друг над другом, а яд, которым они так привычно плевались друг на друга, уже начал ощущаться, как сладость, на их языках, после чего ночь кончалась и Дилюк уходил на свои патрули, а Кэйя возвращался в Рыцарские казармы. Он стоит в своей ванной, только вышедший из душа, и просто Пялится. Загорелая кожа от правого плеча рассечена диагональю вниз, вниз, через грудь, оканчиваясь около его левого бедра. Почти полностью разрезан надвое, истерически думает он про себя, я на волоске от рассечения пополам. Ярко светится божественный янтарь, проглядывающий из-под его плоти и заполняющий рану от топора Митачурла, который прорезал его так, словно он был из глины. Он закрывает глаза. Дитя, которое живёт, дышит и корчится под давлением войны, шепчет ему голос, пока расплавленный камень вливается в его тело, светящийся оранжевый гео элемент наполняет его и кристаллизируется с крио, струящееся в его венах. Оно светится и горит, и затем, янтарь затвердевает вокруг его органов и сохраняет каждую клеточку в оцепенении, кровью, скормленной земле, скреплён контракт. Семь дней и семь ночей, чтобы привести в порядок свои дела на Земле, прежде чем Сын Грешников, Кэйя Алберич, не погибнет, с отсрочкой, на своих условиях. Он прислоняется лбом к зеркалу и янтарь ярко пульсирует, синхронно с его украденным сердцебиением. У него нет причин идти к Барбаре, ведь она не умеет возвращать мёртвых к жизни, а он уже ходячий мертвец. Осталось два дня, а он всё думает о всех людях Мондштадта, которых оставит позади, и он не хочет уходить. Мозаика из янтаря крошится и размалывается в пыль, когда он передвигает свою руку. У него нет выбора. Предпоследний день Кэйя тратит на сбор вещей. Он складывает их и кладёт в сумки, чтобы упростить работу тому, кто будет убираться после его ухода, он отделяет маленькие побрякушки и вещи, которые коллекционировал годами, пока жил в Мондштадте, и помечает каждую коробку именами тех, к кому это уйдёт. Для Джинн высушенные цветки Сесилии и его любимая ручка из Фонтейна, старая вещь, которую дал ему Мастер Крепус, когда Кэйя только учился читать на их языке, а не древнее руническое письмо, которое было вырезано на всех руинах Кэнри`аха, и на каменных пластинах, на которых были написаны рассказы о Селестии и богах, а также более счастливых временах для его людей. Для Лизы обычная тетрадь, заполненная до полей древним языком, на котором написаны многие мифы, которые ему рассказывала мать, когда они сидели на забытых богами землях, глядя на труп, висящий высоко в небе. Кэйя уверен, что ей придётся по душе попытаться понять «мёртвый» язык, но на всякий случай, он оставил подсказку в самом конце тетради, чтобы перевести алфавит. Для Барбары он отдаёт материалы, о которых он слышал, что их лечебные свойства облегчали головные боли и снимали усталость, это для неё и Джинн. Для Эмбер он отдаёт сувениры, которые купил во время путешествий в земли других Архонтов по Рыцарским делам, маленькие штуки, вроде оберегов и ароматических свечей. Вещи, которые позволят Эмбер путешествовать свободно, как ветер, и не покидая безопасных стен Мондштадта. Для Кли он отдаёт практически всё: его повязку на глаз, его Мору, всё. Он думает о Мастере Крепусе, который, глядя на слишком темнокожего и слишком исхудалого мальчика с тёмными, как ночь, волосами, говорит идём со мной. Он думает о своей матери, цеплявшейся за Кэйю, как за последний спасательный круг, который у неё есть, пока рыдает так громко, что срывает себе горло, но даже сквозь слёзы позволяет своему единственному сыну уйти ради более достойной жизни, он думает о своём отце, который пожертвовал своей жизнью, чтобы провести своего сына через землю, отвергающую его, который одаривает его последней улыбкой и объятиями, и говорит мой мальчик. И затем он думает о Кли и её невинной улыбке, и понимает, почему они все совершили это, и он думает: моя девочка. И затем, наконец, для Дилюка, он отдаёт тому свой Глаз Бога и свой меч. Смотри, хочет он сказать тому, плата, которую я отдал за получение Глаза Бога. Плата, которую я отдал за твою позицию Капитана. Ты действительно сохранил ту вазу? Последний день наступает. Кэйя тратит его просто на… прогулку. Он гуляет по Мондштадту, через скрытые аллейки и широкие дороги, он тратит уйму времени на то, чтобы проследить за своими шагами и вырезать в своей памяти каждый уголок этого города. Он здоровается и прощается с каждым, кого встретит на своём пути, неважно, какими занятыми они выглядят, он лишь хочет провести каждое последнее мгновение своей жизни со всеми. Его ноги уже болят, но он продолжает идти, переставляя одну ногу за другой. С каждым шагом он приближается к концу этого всего и он не хочет уходить. Небо из синего переходит в сиреневое, и затем Кэйя идёт в «Долю Ангелов» в последний раз. Дилюк здесь, протирает стаканы, как обычно. Странный маленький бард в зелёном, Венти, тоже тут, напевая жизнерадостную песенку, пока перебирает струны своей лиры. Его глаза встречаются с глазами Кэйи, и на короткое мгновение, показывается удивление на его лице. После завершения текущей песни, он подваливается к Кэйе, обустраивающемуся на месте, его шаги легки и воздушны. «Сэр Кэйя», говорит он, когда Кэйя поднимает ладонь, чтобы заказать Полуденную Смерть, «а вы везунчик, как ни посмотри. Каменноголовый, должно быть, ваш поклонник внутри»** Кэйя вздыхает и выговаривает: «никаких рифм и меньше болтовни, больше песен и пьянства. Я даже угощу бокальчиком». И Венти позволяет раздасться удивлённому возгласу: «Безусловно, никаких рифм! Не нужно платить больше, чем за один бокал, я буду ощущать себя ужасно, если это окажется нашим последним общим воспоминанием». И затем он оборачивается к остальным в этом шумном баре и взывает голосом, разносящимся через окружающую болтовню словно ветряное лезвие, разрезающее масло: «Сегодня ночью! Это будет лучший вечер! Давайте же поднимем бокалы в честь сэра Кэйи!» Одобрительные возгласы прокатываются средь посетителей, словно волна, и Венти затрагивает пальцами свою лиру, наигрывая аккорд, который сразу улавливают уши Кэйи, а также захватывает внимание всей таверны. Венти поёт о землях, скованных льдом, который растапливается взрывом пламени, который после тушится струёй воды, и когда вода высыхает, приходит гром, и люди, проживающие на этой земле, вслушиваются в небеса, чтобы услышать Глас святых, они танцуют и молятся у священных алтарей, а затем- Венти останавливается и поднимает свой взгляд, чтобы встретиться им с Кэйей. Он говорит: «Я не знаю продолжения песни». Кэйя делает глоток: «Наступает война». Таверна сразу затихает. «Хорошие люди сбегают от гнева богов, либо они умирают. Единственные, кто остались, это грешники. Грешники заперты на навечно истерзанной войной земле, неспособной как и умереть, так и жить, неспособной мечтать. И затем, наконец, наконец-таки беременная женщина производит на свет мальчика, и грешники ликуют. После вечности, проведённой в этом адском месте, наконец, хоть один из них может сбежать с безбожной земли и жить достойной жизнью. Поэтому они отсылают его далеко-далеко. Мать мальчика рыдает до тошноты, она цепляется за него с такой силой, что кажется, будто его кости вот-вот сломаются, а отец мальчика выбирает принести себя в жертву гневу богов ради того, чтобы убедиться, что мальчик доберётся до божественной земли в безопасности». «Мальчик оставляет всё, что он знал, позади, и впервые видит пушистые облака вместо тумана и дыма от горящих руин, он впервые видит вместо пепла воду, льющуюся с небес, впервые видит траву, плоды и животных вместо заброшенных руин», Кэйя отклоняется назад, чтобы потянуться, «и вот так продолжается песня». Венти склоняет голову набок, словно птица, завидевшая что-то любопытное. «Это не звучит, как песня». Кэйя корчит гримасу и опрокидывает в себя остаток из бокала. Алкоголь оставляет жгучий след вдоль горла и тепло растекается где-то глубоко в груди. «Нет, не звучит. Не так ли?» И затем Кэйя взывает: «Это лучший вечер! Следующий круг за мой счёт!». Общее настроение снова поднимается, становится легче, кажется, будто и ветер вернулся, словно ничего и не было. Дилюк поджимает губы, пока странное чувство закрадывается ему в душу. Час спустя, когда Кэйя встаёт, собираясь уйти, он кладёт мешочек с Морой на барную стойку, в котором слишком много даже для целой ночи, проведённой за напитками присутствующими в таверне, хотя он обещал оплатить лишь один раунд. «Дилюк», он произносит, «я ухожу». Он перевешивается через стойку и ерошит алые волосы левой рукой. «Прощай, не влипай в неприятности. Береги себя, мой милый братец». Я тебе не брат хочет ответить Дилюк, но затем он вспоминает: а, Кэйя же завтра отправляется в путешествие, и вместо этого произносит: «Ты ведёшь себя странно», и Кэйя отвечает лишь немного горьким смешком: «Разве я не всегда такой?» Кэйя уходит. Он проходит по тёмным улицам Мондштадта и вдыхает прохладный ночной воздух. Он идёт и идёт, пока не доходит до тренировочной площадки позади Штаба Ордо Фавониус. Рэйзор стоит в ожидании. Кэйя вздыхает. Гео имеет слабость перед двуручным оружием. Он хотел бы, чтобы это сделал Дилюк, чтобы он был тем, кто отправит его в мир иной, но когда Дилюк отвернулся от него в ту первую ночь, грубо сказав: «Тебе нужно подлечиться», с горящими от смущения ушами и своей аккуратной и казавшейся маленькой спиной… Кэйя подумал про себя: я не могу поступить так с тобой, я не могу заставить тебя сделать это, заставить тебя снова ощутить одиночество, я не могу повесить это на твои плечи, и без того несущие на себе все заботы Мондштадта. Поэтому, как настоящий трус, он обращается к Рэйзору, юному мальчишке, и решает сделать его убийцей. Кэйя отсылает Кли и обращается к подростку: «Через шесть дней мне нужно, чтобы ты убил меня». Рэйзор склоняет голову и спрашивает: «Зачем?». Поэтому, Кэйя расстёгивает свою рубашку и показывает ему янтарь, заполняющий огромное отверстие в его теле. Рэйзор искоса смотрит на светящийся янтарь, и затем кивает: «Ты… уже мёртв. Не убью, лишь верну земле». «Именно», отвечает Кэйя через вымученную улыбку, «за зданием, из которого мы сюда пришли, когда луна будет высоко, давай встретимся, и ты вернёшь меня земле». «Хорошо», говорит Рэйзор, «Я прослежу за тем, чтобы хорошо сломать его. Что-то ещё?» Кэйя стоит перед Рейзором, широко раскинув руки в стороны, и он не хочет уходить, но он уже делал это раньше — уже однажды покидал свою семью, так какая уже разница? Рэйзор хватается за меч сильнее, и воздух шипит из-за танца фиолетовых электрических молний. «Я верну тебя природе», молвит Рэйзор и утробный рык вырывается из его уст, когда мышцы его напрягаются и тяжёлый меч направляется прямо на Кэйю. В «Доле Ангелов», всё ещё развлекая шумный балаган пьяниц, Венти останавливается прямо посреди исполнения песни. Он поднимает свой взгляд на дверь и вздыхает. Тихо, словно шёпотом ветра, он с прискорбью бубнит под нос, торжественно бренча на своей лире: «Ах, это и вправду лучший вечер».