Наследие драконов: Звезда всех влюблённых

— Давен, я хочу, чтобы ты, наконец, ответил на мой вопрос. Минуло уже несколько месяцев с тех пор, как Сильверин принял скоропостижное решение жениться — и с тех пор, как так же быстро отказался от этой идеи. Острова, на которых обитали драконы, продолжали безмятежно парить в небе, и их жители ничего не знали о горестях и войнах наземного мира. Драконы — слишком долго живут и слишком уважают себя, чтобы рисковать собственными жизнями и устраивать опасные междуусобные разборки. Потому, несмотря на то, что вот уже больше года у островов было целых два наследных принца, никто до сих пор не попытался изменить положение, никто из придворных партий, поддерживавших одного и другого, не пытался всерьёз избавиться от конкурентов. Королева-драконица правила островами сотни лет до того, как отправилась в свой последний полёт, и всё шло к тому, что двоецарствие её сыновей продлится ещё столько же. В то время как Янтарин взрослел, и всё больше внимания уделял не злым шуткам над прислугой, а поискам источников могущества, в жизни Сильверина оставались две страсти — магия и его первый страж Давен. Впрочем, с тех пор, как Давен ответил Сильверину взаимностью, магия всё более отходила на второй план. На драконьих островах снова наступала весна. Климат паривших в небе осколков камня заметно отличался от того, который воцарился в наземье, даже времена года совпадали с наземными от случая к случаю, потому как Острова не висели на месте, а медленно плыли над землёй с запада на восток. Зимы здесь были короткими, хоть и снежными, и наступали тогда, когда острова проплывали над океаном и входили в полосу холодных северных ветров. Заканчивались они так же быстро, как и начинались, и эти дни всегда отмечались яркими фейерверками, гуляньями и пирами. Именно один из таких праздничных вечеров и стоял тогда, когда Сильверин отправился гулять по королевскому парку в сопровождении своего любимого стража. Вдали гремели фейерверки, из-за деревьев доносились смех и разговоры, но аллея, по которой шли эти двое, была достаточно уединённой, чтобы никто не услышал их разговора. — Я не понимаю, о чём ты, — не очень убедительно соврал Давен. Обычно, когда он говорил эти слова, голос и лицо его оставались холодны, а лицо — непроницаемо, как поверхность камня. Но в этот раз он не сумел скрыть ноток грусти. — Давен, почему я с самого возвращения из Гномьего Королевства не видел тебя в обличии дракона? — терпеливо повторил Сильверин то, о чём спрашивал уже много раз, но на что так и не получил ответа. Он остановился, развернулся к Давену лицом и тот, будучи обязан повиноваться капризам Его Высочества, не смог сделать ничего иного, кроме как остановиться и посмотреть на принца в ответ. Слабая улыбка скользнула по его губам — как бывало всегда, когда он оказывался с Сильверином лицом к лицу. Молодой чистокровный дракон стократно оправдывал своё имя — волосы его походили на жидкое серебро, которое струилось от висков по плечам и дальше вниз. Образ жизни Сильверина позволял ему оставлять волосы такими длинными, что любой, включая королевского стража, давно бы запутался в них и задушил себя. Чтобы длинные густые пряди не лезли в глаза во время магических экспериментов, Сильверин мог закалывать их множеством серебряных заколок, в которых обычно мерцали сапфиры и аметисты — Сильверин любил синее и сиреневое — а уж за тем, чтобы раздобыть украшения себе по вкусу, проблемы никогда не возникало. Давен вспомнил, с каким трудом изобретал подарок принцу на День Влюблённых — великий и вечный вопрос «что подарить королевской особе, у которой есть абсолютно всё» встал тогда необычайно остро. Сейчас в волосах Сильверина тоже поблёскивали его любимые серебряные заколки, но сами волосы свободно падали по плечам — если не считать двух маленьких косичек, заплетённых у висков на человеческий манер. Лёгкая неправильность их контуров делала безупречное лицо принца ещё привлекательнее, нежные губы так и манили прикоснуться, и Давен абсолютно искренне предложил: — Можно я тебя поцелую и мы забудем про этот разговор? — Нет! — упрямо возразил Сильверин. — Давен, если у тебя что-то не так с драконьей формой, то мы должны с этим разобраться! Уверен, это можно вылечить! — Вылечить! — Давен вздохнул и на несколько мгновений поднял глаза к небесам. Ему было горько и смешно, но ни ту, ни другую эмоцию он не желал показывать принцу. Принцу, который был во всём виноват. Принцу, которого он так любил, что отдал бы ради возможности быть рядом с ним не только драконью силу и свободу, но и всё, что у него ещё оставалось. Опустив глаза, он снова встретился со взглядом внимательных, умных и терпеливых глаз Его Высочества. Не выдержал, всё-таки наклонился к Сильверину и поцеловал. Медленно, тягуче, наслаждаясь каждым мгновением соприкосновения их губ. Жаром, с каждой секундой всё более заполнявшим тело. Смесью неправильности и чистоты, которая каждый раз сопровождала его прикосновения к принцу... Давен знал, что не должен. Что его судьба — быть молчаливым хранителем, но никак не любовником. И в то же время, Давен чувствовал, что иначе не может! Что одна только мысль о том, что Сильверина коснутся чужие руки, что принц отыщет себе избранника и перестанет оглядываться на него, искоса следить за каждым его движением по время королевских советов и магических экспериментов… Одна только мысль, что эта неправильная, греховная связь прервётся, сводила Давена с ума. Сильверин, казалось, хотел что-то сказать... Но как это всегда бывало, стоило его губам соприкоснуться с губами Давена, как все слова забылись. Осталось только тягучее желание сделать это прикосновение, это наслаждение бесконечным. Руки сами собой оказались у Давена на плечах. Пальцы вплелись в распущенные рыжие волосы стража. Сильверин никогда не уставал удивляться этой особенности: обычно драконий облик соответствовал цветотипу дракона в его человеческой форме. Сильверин был серебряным драконом — таким же, как его волосы и имя. Его брат Янтарин — медным, как его густые длинные волосы. А Давен был белым, несмотря на то, что его человеческой внешности больше подошли бы золото или медь. Сильверин не раз обращался к книгам, чтобы изучить причины этого феномена — всё, что касалось Давена, интересовало его так же сильно, как самые сокровенные тайны драконьих островов. Но в то же время, о Давене было известно ужасно мало, и сам Давен если и хотел, то ничем не мог помочь ему в его любопытстве. Давен, как и все мальчики, отобранные для стражи принцев, был сиротой. Его воспитывали при храме и, очевидно, никогда не рассказывали ему о том, кем были его родители и почему оставили его... Сильверин не знал, живы они или умерли — то и другое казалось ему одинаково странным, потому как драконы умирали ужасно редко и, в то же время, очень бережно относились к своим яйцам. Сильверин не знал ни одного, кто рискнул бы своим потомством. Потому, несмотря ни на какие исследования, принцу не удалось отыскать научного обоснования такому различию в природе его любимого дракона. Зато нашлось поэтическое, которое Сильверин не сумел расшифровать: в легендах говорилось, что змеиная ипостась дракона — это его судьба, а человеческая — это душа. Когда дыхание закончилось и Давен медленно отстранился от губ своего принца, то всё ещё продолжал держать руки у воина на плечах и неторопливо перебирать огненные прядки его волос. Сильверин загадочно улыбался и зачаровано глядел в голубые глаза своего стража, как будто опьянение поцелуя ещё не отпустило его. — Чего бы ты сейчас хотел? — хрипло спросил Давен. Сам он точно знал в чём нуждался сейчас больше всего, но понимал, что принц, скорее всего, собирается ещё какое-то время провести среди музыки и гирлянд. — Хотел бы, чтобы ты стал драконом. Прямо сейчас. Для меня. Давен тихонько застонал. — Ты правда думал, что сбить меня с толку будет так легко? — Конечно, нет… Давен и сам не знал, с чего решил, будто Сильверина можно будет сбить с намеченного пути. У принца имелась удивительная особенность — если он что-либо вбивал себе в голову, то избавить его этой навязчивой мысли не смог бы и весь совет магов со всеми имевшимися у них рациональными аргументами. — Сильверин, тебе не кажется, что этот вечер слишком хорош, чтобы портить его столь серьёзными разговорами? — спросил страж. — А завтрашний будет слишком плох. Слишком ясен, слишком дождлив, слишком светел или слишком тёмен. Я слышал это уже шестьдесят четыре раза — и наверное, слышал бы ещё столько же, если бы спрашивал чаще. — Чаще уже некуда… — пробурчал Давен, надеясь, что принц не расслышит. Тот расслышал, но внимания не обратил. — Ты думаешь, я не понимаю, что происходит? Ты ни разу не принял драконьего облика с тех пор как мы… в первый раз… Даже когда мы поднимались на острова из королевства гномов ты отговорился чем-то… кажется, больной ногой. Белые щёки Давена почти покраснели, когда он вспомнил, как наутро, после ночи, проведённой в постели принца, бормотал что-то невнятное. Тогда он ещё не знал, что действительно не сможет принять драконьего облика. Что все его опасения окажутся обоснованными. Тогда он просто боялся, что если попробует и не сможет — опозорится на глазах у всего окружения принца. А он, безупречный страж, никак не мог позволить себе такого унижения. Сильверин продолжал говорить и говорить, поток слов унёс его далеко в дебри уговоров — как будто это зависело от Давена, принять драконий облик сейчас или нет. Наконец страж не выдержал. — Сильверин, я не могу! И не смогу больше никогда! Я это знал и ты это знал! Моя сила была намертво связана с обетами паладина, я черпал её из своего единения с Прародителем Драконов. Теперь единение разорвано, обеты нарушены и Прародитель больше не станет мне отвечать! — Давен перевёл дух. Сильверин молчал, и воину пришлось закончить. — Было бы правильным лишить меня звания командира твоей стражи, Сильверин. Потому, что защитить я тебя не смогу.