Сломанная стена

      К полудню, к глубокому сожалению, никто в отдел так и не заявился, чтобы как-то разбавить атмосферу погребения, в которой все присутствующие, казалось, уже погрязли так, что не выбраться. Трое с лишним в лице Гэвина пытались работать — или делать вид, что работают, — уткнувшись лицами в терминалы, как одержимые азартом дела. Будто бы у них имелись улики. Будто бы у них имелось что-то существеннее слов студента с улицы. Рид в перерывах между написанием задолженных отчётов одалживал у Хэнка планшет, чтобы в очередной раз изучить имеющийся материал, словно надеясь, что дело пополнится чем-то сенсационным. Конечно, никаких результатов штудирование информации не приносило, и снова и снова ему приходилось возвращаться назад, к собственному терминалу, чтобы потонуть в череде расплывающихся перед глазами букв и цифр.       Ближе к двенадцати начала гудеть голова, а глаза — щипать от непрерывных гляделок в экран. Андерсона, до этого занятого процессом подачи Джейкоба Новака в розыск, куда-то унесло, а Рита и Дженсен зависли у кофемашины. Ни с кем не поругаешься, ни над кем не поглумишься — а если Гэвин не пройдёт хотя бы через одну из этих фаз его работы, считай, день прошёл зря. Учитывая ситуацию, выпустить пар ему было бы как маслом по сердцу. Можно сходить в кафетерий, чтобы испортить настроение коллегам ещё раз, но те, после утреннего шоу, скорее, умчатся оттуда сразу же, как заметят лейтенанта.       Рид, в очередной раз подойдя к столу Хэнка, на автомате потянулся за планшетом, но тут же дёрнул рукой назад: смысла нет, пора бы остановиться. Он подумал о том, что хорошо бы размяться, выпить кофе, но выходить совсем не хотелось: если с утра сонным взглядом он не мог оценить весь ужас, в который превратили город, то бодрым теперь он мог узреть всё отчётливо. Хотел ли он погрузиться ещё глубже, в бездну грызущей тоски, дикого отчаяния? Очевидно, нет.       Он потянулся и потёр затёкшую шею. Исподлобья, как бы случайно, вновь глянул в сторону камер временного содержания. Поджал губы. Изучил аккуратным взглядом кабинет Фаулера: так и не отлипал от терминала, маниакально что-то изучая. Он даже не заметит отсутствия Гэвина, капитан не следил за ним все часы, что тот провёл в участке с утра, надеясь, что до того дойдёт, чем грозит самоуправство. Риду нужен был адреналин. Ему нужно было увидеть Ричарда собственными глазами. Ему нужно ослушаться приказа.       Его будут называть идиотом, безумцем и упрямым ослом, но он точно не будет об этом жалеть. Лейтенант ловко проскользнул мимо кабинета Джеффри и, то и дело оглядываясь по сторонам, помчался в комнату управления. «Хочешь сделать идеально — сделай сам», — проворчал он под нос.       Ему несказанно повезло, что на пути не встретилось ни одного агента ФБР, иначе Гэвину никто бы в здравом уме не поверил, если бы он сказал, что его понесло вниз, к камерам и управлению точками доступа, исключительно из любопытства. Спускаясь по бетонной лестнице, его вдруг накрыло воспоминанием о стычке с Коннором в архиве: только идиот поверил бы — а Рид почти поверил — тостеру, которого отстранили от дела, что тот заглянул просто чтобы оставить материалы и уйти в закат. Шестое чувство не подвело, а вот реакция оставила желать лучшего. После революции Гэвин всерьёз взялся за тренировки, чтобы в следующий раз не проиграть очередному охреневшему андроиду так позорно. Только вот на смену одному охреневшему пришёл другой охреневший, который гонял его по залу так, что мышцы отнимались уже сразу после изнуряющей тренировки.       Он шумно ворвался в комнату управления без стука и застал дежурного офицера Грея, разлёгшегося тушей прямо на пульте и видящего, очевидно, уже пятый сон. Даже громкое появление коллеги не смогло его пробудить. Вот, за что тот получал зарплату: работа несложная, скучная — любого сморит сном. И офицер, видимо, не спал ночью, раз Гэвин обнаружил его в тотальном отрубе. Рид уже было расстроился, потому что без помощи Грея проникнуть в камеру к Ричарду не получится. Он подошёл к нему и потрепал за плечо — ноль реакции. Ещё — ничего. И только после неудачного третьего раза лейтенант, потерев затылок в раздумьях, пришёл к особому методу Ричарда: пятернёй по лицу. Всегда действовало, особенно на Гэвина, что находился без чувств из-за превышенной дозы алкоголя. С последнего раза он не притрагивался даже к пиву уже полгода — настолько нечестный приём эффективный.       Рид замахнулся и влепил офицеру смачную пощёчину — и правда сработало. Офицер Грей — имени лейтенант так и не вспомнил — тут же подпрыгнул и встрепенулся, с ужасом оглядываясь по сторонам и считая звёздочки после такого сногсшибательного удара. Не смертельного: если бы Гэвин вложил всю силу, то на щеке бы уже стал расцветать приличный синяк, а его жертва — валяться на полу в ожидании неотложки. Покрасневший не то от удара, не то от внезапности полицейский сделал пару тяжёлых вдохов, схватившись за сердце, и обратился к Риду, сверкающему искренним самодовольством:       — Гэвин, твою мать! Нельзя так людей пугать!       — Весело проводишь перерыв?       — На секунду глаза прикрыл! Страдаю бессонницей!       — Вижу, как она прогрессирует, — угрюмо отозвался Гэвин и облокотился о косяк двери, сразу переходя к делу. — Есть просьба. Дай-ка мне доступ к седьмой камере временного содержания и отключи видео минут на десять, по старой дружбе?       — «Дружбе»? — хохотнул Грей, а затем обратил внимание на свой терминал, считывая информацию. — Не-е, Рид, не могу. Доступ к седьмой только у ФБР, да и за отключение камер мне может прилететь.       — Всего лишь десять минут. В отделе безлюдно, как на мой день рождения, никто и не заметит, — пожал плечами Гэвин.       — Извиняй, — упрямо покачал головой тот.       Рид разочарованно цыкнул. Он, хоть и не помнил имени офицера Грея, прекрасно осведомлён, что тот — та ещё непробиваемая стена, похуже Ричарда и Коннора вместе взятых. Даже если бы он был ему другом, то не прошёл бы мимо него. Прямо как Джеффри, только этот ещё и спит во время дежурства… Стоп. Ну точно. Спит. Гэвин тут же натянул злорадную ухмылочку и приблизился к коллеге, оглядывая помещение так, словно каждый предмет представлял для него особый интерес.       — Слушай, а начальство в курсе твоей проблемы с бессонницей? Тебе бы пожаловаться: может, в долгосрочный отпуск отправят? — чтобы звучать более убедительно, он притворно-ласково закончил. — За твой счёт.       Офицер Грей стушевался и раскраснелся пуще помидора. Злобно зыркнул на Гэвина, выдержал на себе это подлое выражение лица и повернулся к терминалу. Ещё раз посмотрел исподлобья и заворчал, став громко клацать по доисторической клавиатуре — кто-то такие ещё использует?       — Ты отвратительный человек, Рид, ты в курсе? — рявкнул он.       — «Мистер отвратительный уёбок», — очаровательно осклабился лейтенант, обнажив клыки, припомнив собеседнику одно из своих многочисленных — и любимых — титулов. — И сотри историю моего пребывания на этом этаже: не хотелось бы вопросов.       — Ты меня, конечно, извини, Гэвин, — офицер Грей прочистил горло и добавил, вкладывая особую вежливость в тон, — но ты охуел.       — Навряд ли кто-то заметит следы нарезки из записей: участок полупуст, сюда никто, кроме тебя, не захаживал, — Рид по-хозяйски расположил бёдра у стола и склонился над коллегой. Успел просверлить дырку в макушке Грея, пока тот копался в устройстве пульта, когда терминал наконец-то пискнул, а тот поднял голову.       — Десять минут, — наказал он, выставив палец вперёд.       — Ага, — победно усмехнулся Гэвин и выскочил из комнаты управления, как ошпаренный.       — «Ага», говорит… Всегда пожалуйста!! Чтоб тебя…       Пожелания, брошенного в спину, Рид, увы, не услышал, на радостях несущийся к комнатам временного содержания, при этом стараясь не выглядеть слишком подозрительно. Перед общим залом он остановился, отдышался и спокойно по нему прошёлся, украдкой глянув заодно на кабинет Фаулера — капитан оставался неподвижным, что Гэвину вдруг пришло в голову, что тот спит с открытыми глазами — и на Риту с Дженсеном — те давно закончили с обеденным кофе и уселись по местам. Стол Хэнка пустовал, и Рид мысленно вернулся к их разговору о здравомыслии, проносясь мимо. Старик всё же ошибся насчёт него, да и Гэвин нагло соврал самому себе, ведь стоило жестянкам уютно устроиться в его жизни — и голос рассудка покинул Рида и отправился в дальнее плавание.       Лейтенант не мог сопротивляться собственной ломке, потому что Ричард был наркотиком, который хотелось вкушать снова и снова.       Он трусил только когда тянул трясущуюся руку к цифровому ключу. Гэвин знал, что его ждёт по ту сторону двери, знал, что он ничего нового не узнает, знал, что ему не удастся с ним поговорить, но страх сковал его отнюдь не по этой причине. Он боялся правды. Боялся зайти и обнаружить своего партнёра без чувств. Точно так же он боялся подойти и попрощаться с Джорджем. Точно так же он не мог двинуться с места на похоронах отца. Потому что знал, что не увидит ничего, кроме безжизненного серого лица. Потому что боялся вновь обвинить себя во всём случившемся и не спать ночами. Потому что нельзя повернуть время вспять. Нельзя ничего исправить. Страх прибил его к полу гвоздями.       «Нужно жить дальше, Гэвин», — троекратное настойчивое эхо рассердило Рида. Нет. Не в случае с Ричардом. Он всё ещё может всё исправить. С этими мыслями он выпрямился и приложил руку к сканеру. Автоматическая дверь впустила его внутрь, но тот не решался поднять жалкий взгляд, словно страшась увидеть своё отражение и раздражиться собственной беспомощностью. Десять минут, — вспомнил он и наконец поднял голову. Замер, опустил плечи и ссутулился. На лице застыло недоумение.       Седьмая камера оборудована специально для содержания андроидов. Роботам нет необходимости удовлетворять человеческие потребности, поэтому комната оснащена лишь столом и двумя стульями — ничем не отличишь от допросной, не считая отсутствия стекла и смотровой. Гэвин поёжился, когда в воспоминания ворвался их последний разговор: он буквально сбежал от Ричарда не столько из-за ограниченности времени, сколько из-за обиды и трусости. Он тут же отогнал от себя лишние мысли, почесав затылок, и уселся напротив заключённого за стол.       Рид нередко видел отключённых андроидов ранее — до и после революции — и, в общем-то, привык к этому явлению, не чувствуя к машинам ни капли сострадания. Но случай партнёра заставил его покрыться жуткими мурашками. Ни голубого блеска в открытых глазах, смотрящих сквозь человека, ни живого цвета кожи, обрамлённой родинками, ни раздражающе сверкающего диода, ни эмоций. Ричард в один момент показался ему таким чужим, что сердце пожевала и выплюнула подступившая досада. Он превратился в безжизненный кусок пластика. Это не его партнёр, не его напарник. Гэвин словно смотрел на поддержанную рухлядь, которую выставили на распродажу.       — Я точно ёбнулся… — проворчал он себе под нос, а затем, поразмыслив над словами хорошенько, наклонился к девятисотому, словно желая поведать страшный секрет. — Привет, Ричи. Не знаю, слышишь ли ты меня, но мне просто хотелось увидеть тебя. Странно немного, учитывая, при каких обстоятельствах мы разошлись, но… я знаю, что тебе жаль. Ведь тебе всегда жаль, кто бы ни был виноват в наших разборках…       Рид хохотнул и облизнул губы, но смешок не показался радостным. Голос задрожал. Он соскучился по временам, когда они ссорились так же быстро, как и мирились. Если бы Ричард был в сознании, на его лице бы точно расцвела улыбка, лейтенант уверен.       Ему показалось, что он начал не с того, чего хотел, поэтому тут же исправился.       — Я хотел сказать, что мне жаль… блядь, я говорю с отключённым андроидом, ну ебануться… — Гэвин хлопнул себя по лбу и стал перебирать волосы. — Просто… если бы я только знал о твоей проблеме… если бы я знал, на что ты был готов пойти ради того, чтобы угодить мне… я бы просто не позволил тебе мучить... себя.       Лейтенант оборвал себя, провёл по лицу ладонями и глянул в потолок, прокусывая нижнюю губу — через мгновение он почувствовал вкус крови на языке. В глаза ударил яркий свет лампы, и Гэвин зажмурился, сморгнул подступившую влагу. Взгляду предались наручники на сложенных на столе руках. Он на мгновение представил, каково было Ричарду: одному здесь, в заточении ото всех. Что он чувствовал, когда его выволокли из допросной и привели сюда после разговора с напарником. Он явно боялся. Рид знал, что больше всего его партнёр боится одиночества и быть отвергнутым. Гэвин позволил ему остаться одному. Гэвин отверг его тогда. Потому что Гэвин не знал, через что проходит Ричард. Потому что Гэвин на эмоциях отказался понимать его.       — Ты бы меня видел сейчас: жалкое зрелище, — он снова прыснул смешком. Голос охрип, срываясь на шёпот. — Ты бы меня утешил, как всегда. Ты ведь всегда оказывался рядом, когда нужно. А меня рядом с тобой не было. Никогда… по-настоящему. П… прости меня, ладно? Если слышишь, конечно.       Как и ожидалось: реакция нулевая. Гэвин кивнул самому себе и тяжело выдохнул. Он редко извинялся перед Ричардом. Казалось, он вообще не способен на осознание собственных ошибок, но привязанность к партнёру делала своё благое дело. Призывала к совести, выводила на стыд.       Ричард так старался быть идеальным партнёром. Он хотел чувствовать, хотел быть «нормальным». Он был готов пожертвовать многим ради того, чтобы стать ближе. Идеальным человеком ради кого? Ради Рида, который палец о палец не ударил, чтобы хотя бы усмирить свой мерзкий характер.       — Впервые за десять лет я чувствую себя таким… потерянным, опустошённым? Мне так не хватает тебя. Твоего занудства и твоих этих… педантичных замашек, которые меня бесят. Я схожу с ума без тебя. Я впервые в жизни не знаю, что делать дальше. Не знаю, что будет, если тебя… если ты… блядь, — Рид взглянул в мёртвые глаза напротив и, не выдержав, потёр свои, переживая эмоциональный порыв. После он утёр нос и искренне добавил. — Я был никем до тебя. Ты вытащил настоящего меня. Вот такого жалкого, сопливого и слабого, как ребёнок… Ты сделал из меня человека, Ричи. И тебе не следует быть лучше ради меня, потому что… я не знаю, куда уж лучше.       Гэвин выдержал паузу, осматривая своего напарника, как выставочную современную скульптуру, идею которой не понимал. В ответ тишина. И тогда он не удержался и потянул руку к лицу андроида. Повёл по коже, как по хрусталю, боясь случайно оцарапать. Большим пальцем по скуле, вниз к губам, пытаясь запомнить каждый огрубевший контур. Сенсоры ограничивали Ричарда в этих местах. Тот ощущал, по его словам, некое эмоциональное удовлетворение: когда Рид ласково прикасался к нему, гладил, тот понимал, что нужен, любим. Лейтенанта вновь уколола совесть: в последний раз он лишил партнёра последней надежды на то, что Гэвин к нему не охладел.       Рид опустил взгляд на свою руку. Когда Ричард обнажал скин и тянул к нему свою ладонь, тот на автомате протягивал свою в ответ. Никогда не интересуясь, считая очередной своеобразной причудой девиантов. Теперь он знал, какой смысл вкладывал девятисотый в «соединение». Гэвин всхлипнул носом: он, как последняя скотина, во время их последнего разговора отпрянул, когда тот потянулся. Рид словно отказался от него.       Он приложил одну ладонь к неподвижной руке Ричарда и огладил костяшки, а затем, применив вторую, провёл по фалангам, по подушечкам. Ни былого тепла, ни былой нежной кожи, ни слабо уловимой вибрации. Лейтенант словно пытался согреть партнёра, передать своё тепло ему. Или надеялся, что тот восстанет, как изо льда, если хорошенько отогреет его.       Заключив свои пальцами с пальцами напарника в замок, он, как бы изначально сомневаясь, затем приблизился сам, привстав. Прижался щекой к щеке и прошептал то же самое, что и в начале недели, когда они впервые за долгое время проснулись вдвоём. Тот самый их общий секрет.       — Я вытащу тебя отсюда, только не покидай меня, ладно? — сглотнул Рид, садясь на место. — А как очнёшься… я постараюсь всё исправить — думаю, ты меня поддержишь. Мы можем даже, знаешь… смотаться куда-нибудь в отпуск? К морю, ты ведь хотел. И будут все эти… сопли-слюни, к которым тебя тянет. Думаю, могу и потерпеть… нет, не так. Думаю, я смогу изменить своё мнение, если испытаю это с тобой. Ну и ну, Ричи. Стоило твоей системе похериться, чтобы я заговорил, как сентиментальный баран, и развёл эти телячьи нежности. Ты знаешь, что меня всегда от всего этого воротило, но… сейчас я понимаю, почему. Потому что боялся показать себя слабым даже перед тобой. Боялся, знаешь… привязаться, а потом вдруг потерять. Я не хочу потерять тебя.       Гэвин понимал, что тот его не слышит. Понимал, что навряд ли решится сказать всё это вслух ещё раз, когда тот проснётся. Но какая-то частичка убеждения в обратном в надежде сдавила грудную клетку, как прессом. Ему бы хотелось, чтобы его слова и прикосновения послужили толчком к тому, чтобы тот очнулся. Ему бы хотелось, чтобы тот только притворился спящим. Чтобы открыл глаза и сказал что-то ехидное, чтобы губы расплылись в тонкой милой улыбке.       Он ждал минуту, всматриваясь в тусклую тень серебра. Чуда не произошло, как бывало в фильмах: в последний момент герой приходит в чувства, шевелит пальцем, или у него дрожат веки. У Ричарда даже не сверкнул диод. Вернись в реальность, Гэвин. Ему захотелось себе врезать за допущенные сантименты, пусть и сказанные, скорее, самому себе, нежели партнёру.       Он не мог сказать, что ему не стало легче. Его немного отпустило, совсем на каплю. Теперь Рид чувствовал себя не столь пожёванно, сколь подавленно. Он должен был высказаться, и он не пожалел о своём решении.       Лейтенант глянул в экран смартфона: осталось две минуты, которые он мог потратить разве что на прощание. Рид тяжело вздохнул, скорбно оглядел сидящее впереди тело, неохотно расцепил руки и встал.       — Скоро увидимся, Ричи, — он кисло улыбнулся и отправился на выход. Когда дверь открылась, Гэвин застыл на секунду в проходе, чтобы повернуть голову и с вызовом закончить. — И если этот урод с тобой там рядом, то передай, что как только его отключат от твоей системы, я лично надеру ему задницу.       Он выполз из камеры на дрожащих ногах и остановился, когда за спиной щёлкнул замок. Потёр лицо, похлопал себя по щекам, чтобы сбросить кислую мину. Ему не стыдно. Его скрутило от досады. От того, что ему никогда не хватало смелости сказать Ричарду всё, что он чувствует к нему. Он прятался в вакууме, отказывался вылезать из тернистой зоны комфорта из соображений собственной безопасности, как чёртов параноик, потому что эмоции, которыми он питался сам, ему самому были чужды. Гэвин кричал, что у андроидов нет души, что у андроидов нет чувств, когда сам загнал себя в холодную яму равнодушия и ненависти к людям. Надел маску невозмутимости, чтобы ничто и никто не мог видеть его настоящего и причинить боль. Но факт в том, что Риду мог сделать больно лишь он сам. И он сделал. Разорвал себя на части, морально надругался над самим собой и теперь вынужден пожинать плоды своих стараний.       «Не ной, Гэвин», «Тебе нужно быть сильным, Гэвин», «Ты слишком эмоционален, Гэвин», «Гэвин, ты принимаешь всё слишком близко к сердцу»...       «Нужно жить дальше, Гэвин»... К чёрту. Худшее решение за всю свою жизнь он принял ещё когда был ребёнком. Когда дал самому себе установку не подавать вида, не проявлять эмоций. Он ругал машины за их бездушие, в то время как сам оказался той самой бездушной машиной, которую всегда ненавидел.       Настало время с этим покончить.       Гэвин был уже на полпути к кафетерию — он подумал, что хорошо бы сделать реальный перерыв, — когда обнаружил, что отдел пополнился ещё одним лицом. Он краем глаза обратил внимание на слабое движение, повернул голову и изумился: «Джей?» Его не удивило появление одного из ведущих криминалистов в департаменте в час дня. Его удивило состояние парня. Джей еле передвигал ногами, точно вот-вот свалится от недомогания — обычно он появляется к девяти со сверкающими пятками, несущими его в свой уголок. Сейчас на очкарике — кстати говоря, где очки? — лица нет. Он тащился к кабинету лениво, протаскивая рюкзак по полу, напоминая престарелую черепаху, тащащую на себе панцирь. Его вялость, казалось, вот-вот перебросится и на Рида, который и так держался из последних сил.       Лейтенант было хотел вернуться к пути к кофемашине, но остановился на полушаге и повернулся к Джею. Приободриться ему расхотелось. Он, предварительно захватив планшет Хэнка, целенаправленно направился к кабинету криминалиста уверенным шагом, когда тот уже успел скрыться за дверью.       Гэвин вошёл тихо, дверь даже не скрипнула. Ему редко доводилось пребывать на территории коллеги, но вот на этой неделе уже второй раз. У Джея не имелось ничего лишнего: необходимая техника в одной отделённой стеклянным ограждением зоне, склянки и другая лабораторная дребедень — в другой. Другие работники по-чёрному завидовали ему: не каждому под силу оттяпать себе такие просторы — работай не хочу! У этого парня, несмотря на свой скромный вид, отлично подвешен язык. Он здесь всего ничего, но уважения от начальства к нему хоть отбавляй. Никто бы не захотел терять такой драгоценный кадр, оттого следовало идти на уступки. И одной из уступок послужил просторный личный кабинет.       Помещение мгновенно окрасилось светом, и Рид поморщился от яркости: так и ослепнуть можно. Лампы находились над каждым столом, над каждым предметом техники, будто бы Джей боялся темноты. Впервые побывав здесь, Гэвин не удержался от замечания, что тому бы здесь вечеринки в честь Рождества устраивать. Шутку криминалист оценил, но не стал комментировать.       — Джей? — окликнул Рид коллегу, который потерялся, очевидно, в одной из зон. Где-то грохнуло железо и зашумела техника. Лейтенант решил повысить голос. — Эй, Пирс, ты там живой?       Из части с лабораторией выплыл криминалист с кружкой зелёного пакетированного чая — повеяло мятой. Что в первый, что во второй раз — он Гэвина не услышал. Джей широко зевнул и чуть было не грохнулся и не пролил напиток, когда споткнулся о системный блок. И только когда, с чувством выругавшись, заметил слабо различимое движение где-то неподалёку, он прищурился и совсем тихо выдал:       — Кого принесло?       — Твой ночной кошмар, — съехидничал Гэвин и скрестил руки на груди.       — Ха-а, — без улыбки протянул Джей и хлебнул чая, узнав обладателя столь искромётного юмора. — Салют, Гэв. Дай мне пять минут, и я весь твой.       — Из тебя Кира душу высосала?       Рид покосился на собеседника. Он не привык видеть парня в состоянии нестояния. Сейчас тот вёл себя так, словно его вот-вот должны отправить на эшафот. Джей даже в самые хмурые дни выглядел бодро. Даже бодрее Коннора. Теперь его не узнать.       Заметив, что парень наощупь ищет очки, Гэвин потянулся к пропаже, находящейся на соседнем столе, и вручил её в руки хозяину. Со зрением, похоже, лучше не стало: как тот вообще за руль садится? Лейтенант в принципе задавался вопросом, как того вообще занесло в криминалисты с таким зрением: насколько он осведомлён, нужно быть гением — не иначе, — чтобы тебя приняли с такой проблемой.       Юноша грустно улыбнулся и натянул очки на нос.       — Почти. Она сквозь землю провалилась, не отвечает на звонки.       Так вот, в чём дело: Киру всю ночь искал. Даже Гэвин забеспокоился, услышав новость. Нет, он знал, что Кира не из тех андроидов, которые нуждаются в защите — иногда даже казалось, что та превосходит по силе даже Ричарда, — но обстоятельства как раз располагали к тому, чтобы поднять всех на уши и привлечь к её поискам.       — Может, в «Иерихоне» прячется? — пожал плечами Рид. Ухмылка на его лице потускнела.       — Сказала, что собирается провести всю ночь в своей лаборатории. Я был там с утра, но её на месте не оказалось. Коллеги понятия не имеют, куда она исчезла, никто её не видел со вчерашнего вечера.       — Дома поискать не пробовал?       — Дома она тоже не появлялась, — тоскливо отозвался Джей. Он поставил кружку на стол и стал копаться в рюкзаке. — Мне стоит только надеяться, что её принесёт сюда каким-нибудь ветром.       — Тогда её должен принести ураган, — буркнул Гэвин. Джей в ответ посмеялся под нос, не отвлекаясь от разбора вещей.       — Ты, вроде, чего-то хотел?       — Покажи материалы ещё раз. Хочу сравнить с теми, что у Андерсона, — помахал планшетом Рид.       — М-м, тебя разве не отстранили? — глянул парень исподлобья и хитро улыбнулся. — Криминалом занимаешься?       — Хоть ты не поучай, — нахмурился Гэвин и недовольно скривил губы.       — Не буду — бесполезная трата времени. Если откажу, ты всё равно найдёшь способ уговорить меня.       С этими словами Джей обогнул один из интерактивных столов, приложил руку к цифровому ключу на столешнице и провёл несколько раз пальцами. Система кабинета заговорила: «Добрый день, Джей», и после этого позади Рида заискрила проекция. Чем этот юноша нравился Гэвину — тот любил интрижки, заговоры и тайные дела, в которых также принимал активное участие и всегда выходил сухим из воды. И да, человек он проницательный, знал упрямство Рида, как свою пятерню. Гэвин подошёл к экрану и следом активировал планшет — глаза снова защипало от яркого света, и лейтенант поморщился. Джей не остался в стороне и, захватив с собой кружку, устроился позади, опираясь бёдрами о стол.       Снова немногочисленные улики, снова видеозаписи. Гэвина больше интересовали личности преступников. Он, смахнув пальцем, сравнил информацию из планшета с той, что на экране, и на его лице застыл вопрос, когда лейтенант повернулся к Джею:       — Похоже, Кира и правда была в своей лаборатории. Последнее изменение в двадцать два двадцать два — жетон офицера Новака.       — Да, она звонила Хэнку, — подтвердил парень и поправил очки на переносице. — Его уже подали в розыск?       — Андерсон этим занимается, — кивнул Гэвин, возвращая внимание к экрану. Досье Джейкоба Новака он изучил вдоль и поперёк ещё в перерыве между работой, поэтому он сразу же смахнул информацию. Остановился. Добавлена ещё одна улика: один из преступников пользуется металлической цепью — отпечатки принадлежат Эшу Уилсону. Значит, Гэвин не прогадал. — Где найдена цепь, Джей?       — Вчера вечером обнаружили тело ещё одного андроида. За городом, на заброшенной стройке «Парк Авеню». Рядом с ним отпавшее от цепи кольцо: измывались так, что орудие убийства порвалось. Смерть зафиксирована в восемь часов пятнадцать минут. Расчленение, — пояснил криминалист. Говорил он об убийствах так же спокойно, как о погоде.       — Совсем незадолго до того, как выложили запись. Значит, они подготовили видео заранее, — нахмурился Гэвин, перейдя к фотографиям с места преступления. «Измывались» — не самое подходящее слово. Они на андроиде живого места не оставили. — Что говорят ФБР насчёт местоположения этих ублюдков? Похоже на руины какой-то церкви.       — Выявили две заброшенных церкви, подходящих под описание, но никаких следов не обнаружили. Либо ищем не там, либо те сменили убежище.       — Вот же ж, — прорычал лейтенант и выдохнул, листая фотографии двух разных церквей. Тот пацан, Рафаэль, сказал, что в последнее время они встречаются с лидерами каждый вечер — значит, похоже на правду: те надолго на одном месте теперь не задерживаются.       Среди последователей канала куча поддающихся на провокации малолеток, которые не могут держать язык за зубами. Либо лидерам и было нужно, чтобы кто-то разболтал об их встречах именно Риду, чтобы тот принялся искать их, либо же они кочуют именно по этой причине. Теперь Гэвин не мог быть уверен, что дело касается только его. Ни о какой ловушке не могло идти и речи.       Личности двух из преступников известны. Рида же особенно интересовал третий. Ничего, абсолютно, только пара предположений. Досье не пополнилось ни на слово. Гэвин с досадой щёлкнул языком.       — В голове не укладывается. Пацифист, не выносит вида голубой крови, бывший хиппарь — и устраивает настоящее побоище? — проворчал он.       — Не своими руками, Гэв, — вставил Джей. — Тебе удалось вспомнить хоть кого-то, подходящего под это описание?       — Нет, — покачал головой тот. — Я был знаком с множеством пацифистов, но на то они и пацифисты, что предпочитали вообще не связываться со мной. Я с ними тесно никогда не общался, и навряд ли кому-нибудь насолил так, что тот готов уничтожить меня.       Гэвин умолчал о том, что единственной пацифисткой, которую он знал, была Мэддисон, потому что его теория с громким треском развалилась. Его вдруг снова по рукам и ногам связал стыд. Всё шло гладко: и инициалы, и деятельность мужа складывались в хороший мотив для того, чтобы ненавидеть Рида, даже несмотря на былую привязанность. И то, каким образом лидер вышел на Уилсона, было бы объяснимо. Но он ошибся. Снова. Потерпел крах. Хотелось хлопнуть себя по лбу от стыда, ему всё ещё было неловко перед подругой.       — Наших опросили насчёт Джейкоба? — перешёл к другой теме Рид.       — Ты и без меня знаешь, что искать его старых друзей сравнимо с поиском иголки в стоге сена.       Гэвин вздохнул. Ему не хотелось уходить ни с чем. Интуиция подсказывала, что он что-то упускает, поэтому лейтенант промотал к видеоматериалам и воспроизвёл последнее видео ещё раз. Ему не давала покоя эта чёртовая неуклюжая походка, потому что в предыдущих видео она отличалась. Словно другой человек. Рид вернулся к первой записи, а затем снова к последней. Ну точно что-то не то. Первая показывала лидера канала как уверенного в себе человека: ни лишнего движения, ни нелепости. Аккуратные, грациозные шаги. Возможно, долго репетировал: вероятно, он играет на камеру, а в реальной же жизни ничего устрашающего из себя не представляет. Как вариант. Потому что лейтенанту не раз попадались дела, где в итоге преступником оказывался тот, на кого никто и не мог подумать —непримечательный, человек. Но что помешало ему играть на последней записи: спешил, нервничал?       Он не мог вспомнить кого-то даже по этой чёртовой походке.       — Спасибо, Джей, — выдавил из себя наконец Рид и погасил планшет. Всё-таки ему придётся уйти с пустыми руками, осознал он с досадой. Криминалист в ответ кивнул, пожелал удачи и повернулся к столу, возвращаясь к повседневным делам — кажется, он даже немного приободрился от разговора с Гэвином, да и тот отвлёкся на мгновение от собственных головных тараканов, устроивших бои без правил.       Выходя из кабинета, Рид поразмыслил и пришёл к абсурдной мысли: а что, если на последней записи — не настоящий предводитель? Взял кого-нибудь из малолеток и приказал встать перед камерой заместо него — почему нет? Гэвин тут же отбросил идею: тому ни к чему было уже прятать себя, он готов явить себя лейтенанту в любой момент — только успей поймать. Вероятно, остаётся только два варианта: либо дождаться письма с будущим местом встречи, либо дождаться, пока лидер канала сам предстанет перед Ридом.       Лейтенант, опустив взгляд в пол, настолько погрузился в омут своих мыслей, что, едва переступив порог проёма двери, врезался лбом во что-то каменное, да так, что ему пришлось попятиться назад, чтобы рассмотреть восставшее перед ним препятствие. Гэвин рыкнул, потёр лоб и поднял взор. В ту же секунду раскрыл рот. Кира. Кира собственной персоной! Целая и невредимая. Величественная и холодная. Столкновение ни коем образом не повлияло на неё: встала себе столбом и глядела на Рида, как на насекомое. Сжимала ту же самую сумку, что и вчера, в Центре заключения — Гэвин сразу приметил: может, ещё что-нибудь откопала? На немой вопрос андроид отказывался отвечать, отдав предпочтение краткому приветствию и дальнейшему игнорированию. Она вынудила лейтенанта подвинуться, чтобы пройти в кабинет Джея, и, когда услышал торжественный возглас криминалиста, Гэвин решил задержаться, чтобы понаблюдать за трогательной сценой воссоединения. Вообразив себя шпионом, он всунул голову в щель и стал наблюдать.       Вместе они смотрелись нелепо, до смешного странно! Кира в два, если не в три, раза выше и больше него — маленького и худенького человека. Джей походил на её фоне, скорее, на мальчика для битья, жертву школьного буллинга, нежели на её партнёра. За Кирой он казался, как за каменной стеной. Пока та камнем стояла и глядела на него сверху вниз, тот скакал вокруг неё зайцем и всё восклицал: «Я чуть с ума не сошёл! Ты где была?! Ты бы хоть позвонила! Кира, мы же партнёры — ты сама сказала!» Сама? — удивился Гэвин и округлил глаза. Кира окрестила кого-то своим партнёром? И ещё позволяет кому-то прикасаться к себе? Лейтенанту пришла в голову идея выпросить у Джея совет налаживания отношений с Кирой, потому как та к нему, вероятно, расположена не особо благосклонно.       Рид не успел вытянуть побольше информации об их рабочих отношениях, потому как в ту же секунду обнаружил, как четыре глаза укоризненно на него уставились. Гэвину ничего не оставалось делать, как закатить свои и, сделав вид, что его ни разу не интересуют рабочие интрижки, закрыл дверь снаружи. Прислушиваться к громким звукам изнутри он тоже не стал.       Эти двое, на его взгляд, в принципе странно себя вели, оказываясь рядом друг с другом. Либо Гэвин всё же помешался на отношениях с андроидом, либо Кира и Джей и впрямь выглядели, как нестандартная парочка в обоих смыслах этого слова, и не особо это скрывали. Возможно, Ричард и Гэвин тоже оставляли за собой такое впечатление со стороны, однако, если даже Тина — мастер в любовных делах — не догадалась, что они спят вместе, то можно было бы сделать вывод, что напарники — гуру конспирации.       До девятисотого Рид относился к служебный романам, так скажем, скептически. Ему было всё равно, но в то же время он не одобрял подобного. Департамент не запрещал, однако для этого имелись свои условия: работа порознь. Личная заинтересованность, ум в сердце, а не в мозгах являлись предпосылками к строгим ограничениям. Однако даже запрет на совместную работу не мог повлиять на полицейских, решивших поиграть в судьбу при исполнении: они всегда искали лишний повод повидаться, из-за чего работа могла встать, а операция — провалиться. На памяти отдела, как минимум, две трагедии с участием таких вот полоумных голубков.       «Тебе невыносима мысль о том, что все узнают о наших отношениях?»       И теперь Гэвин встал на место этих голубков, с ума сойти. Ему не хотелось афишировать их отношения не только из страха показать себя настоящего, но и из страха того, что их разделят как напарников, как узнают. Провокация Джеффри в его кабинете объяснима. Он попросил жетон не из вредности, а из соображений безопасности, прежде всего. Рид понимал это. Как и то, что безвозвратно и безнадёжно пропал в этой бездне привязанности к партнёру. Теперь он не мог мыслить здраво и хладнокровно. Теперь он сомневался, что вообще сможет и дальше беспристрастно вести дело. Но Гэвин — человек взрослый, опытный полицейский. И он рад, что Фаулер вовремя вставил ему мозги на место, как бы это сделал Ричард, сосредоточенный прежде всего на работе.       Рид, захватив с собой стаканчик кофе, который мог привести его в более-менее рабочее состояние, занял свой стол и вернулся к рутинной работе. До вечера отдел пополнился ещё парочкой офицеров-энтузиастов, которым не сиделось дома. Среди них, досадно, не оказалось Тины: с ней Гэвин мог бы и поболтать, не думая о том, что в любой момент за ним могут заявиться самопровозглашённые палачи. Похоже, Чен решила сполна насладиться выходным. Она его заслужила. А вот лейтенанту пришлось мозолить глаза нескончаемой канцелярией в одиночестве, пока небо не затянется медово-янтарными оттенками, приближая солнечный день к лунным сумеркам.       Отхлебнув уже давно остывшей горькой массы, он закашлялся: забыл сахар. Сейчас бы ему не помешал глоток того самого приторно-сладкого кофе, что он с мурчащим удовольствием вкусил в понедельник. Того самого, который принёс ему Ричард в качестве приветствия. От которого просто не оторваться… Гэвин не заметил, как замечтался, а на него вовсю пялился Андерсон с другого конца зала. Только когда старик подошёл и, не наблюдая какой-либо реакции, кинул в него клочок скомканной бумаги, он очнулся и волком глянул на нарушителя спокойствия. Хэнк фыркнул и расположился рядом:       — Кира прислала улики на Уилсона. Подал в розыск обоих. У тебя есть новости?       — Ни хрена у нас нет, Хэнк. Почта до сих пор пуста, — покачал головой Рид, а затем осторожно поинтересовался. — Думаешь, следует передать информацию ФБР?       — У нас нет выбора, — пожал плечами Андерсон. — Федералы справятся с кучкой малолеток лучше, чем мы по одиночке.       — Послушай, Андерсон, тебе правда не кажется странным, что Рафаэль выдал информацию, как по щелчку пальца? — Гэвин продемонстрировал щелчок наглядно. — Что, если его поймали не случайно? Что, если он является связующим между мной и этими засранцами? Они хотят, чтобы я явился к ним.       — Нет. Мне кажется, что ты слишком зациклился на себе, — строго заметил Хэнк. — Этот... без имени... ведь сказал, что его хозяин сам тебя найдёт, какой им прок от того, что ты отправишься на их поиски? На твоём месте я бы доложил ФБР о том, что тебя преследуют, и не усложнял дело.       — Когда ты встал на сторону федералов? — покосился Рид с недоверием. Он понимал, что в словах Андерсона имелась доля правды, но довериться людям, которые не располагали гуманным отношением к андроидам, лейтенант не торопился.       — Когда понял, что нам этот кусок не по зубам. Рид, очнись: не ты ли совершаешь ту же ошибку, что и год назад? Корчишь из себя одинокого героя, какой смысл?       — Смысл в том, что моего напарника вот-вот казнят, а у нас голяк! — подскочил Гэвин и выровнялся в один рост с Хэнком. Тот не сдвинулся, а вот Рита и Дженсен явно заинтересовались перепалкой. Лейтенант, брызжущий злобой, заговорил тише. — Федералам сейчас только дай повод посадить меня за решётку, а уж моё пребывание в тюрьме навряд ли поможет Ричарду.       Хэнк грозно глянул в ответ, раздувая ноздри, но ничего не сказал. Вопрос оказался исчерпан. Оба оппонента приняли к сведению позиции друг друга и убеждать в обратном не намерены. В другой день они бы всласть поругались, крича через весь зал и кидая язвительные комментарии в противоположные стороны. А остальные бы пялились и делали ставки, кто кого в этот раз больше опустит. И длилось бы это ровно до того момента, пока не вмешаются Коннор и Ричард, утащив напарников по разные стороны ринга, как рассорившихся детишек в детском саду. Гэвин, конечно, не знал, как проходил разговор старика и тостера, но его напарник умел успокоить его, просто дав возможность высказаться ему лично. Ричард умел слушать... и слышать. Умилительно улыбаясь и глядя на партнёра, как на сокровище.       Сейчас у них нет сил препираться и устраивать громкую сцену. Потому что никто не остановил бы их. Потому что их мелкие ссоры всегда были своего рода ритуалом, вместо тимбилдинга. Коллеги сплочённо ржали над ними, а затем активно обсуждали подробности. Да и Гэвин, признаться честно, получал свою долю удовольствия от их перепалок.       Без железок теперь и не поругаешься, как нормальный человек.       От злобных гляделок первым оторвался Гэвин, когда до ушей донеслась ровная вибрация мобильника. Он повернул голову в сторону своего стола и, округлив глаза, тут же схватил смартфон. В груди неприятно заклокотало.       — Кит? — прошептал он под нос. Перед тем, как зайти в кафетерий, Рид настрочил парню краткое сообщение: «Как танцы, всё тихо?», но ответа так и не дождался. Он понадеялся, что мероприятие отменят, ввиду ситуации в городе, но никто из администрации, очевидно, не хотел поднимать шумихи и разводить панику среди учеников, поэтому всё, что те приняли — усилили контроль над проведением вечера. Внезапный звонок неприятно удивил: мелкий бы не стал звонить просто так. Лейтенант подумывал услышать хотя мы музыку, доносящуюся из танцевального зала — вечеринка должна быть в самом разгаре, — но помехи едва ли позволяли хоть каким звуком дойти до слуха. Он взял трубку. — Малой?       Гэвин скривился, когда тот конец провода отдал невыносимо мерзкими помехами, а затем шуршанием и писком — он не припомнил, чтобы в школе имелись проблемы со связью, оттого посторонние звуки насторожили. Рид хотел настойчиво попросить собеседника выйти в более подходящее для звонка место, но стоило ему раскрыть рот, как абонент оживился.       — Добрый вечер, лейтенант Рид, — голос, никоем образом не отзывающийся в памяти, заговорил прямо и спокойно, язвительно выделяя фамилию и звание. Спустя мгновение Гэвин понял, что его изменили с помощью программы, а после и то, кому он принадлежит. Тело сцепило холодом, навеяла непонятная дрожь. — На твоём месте я бы воздержался от комментариев и просто сделал вид, что ничего не происходит… ты же не хочешь, чтобы твои подопечные пострадали?       Эти уроды добрались до Кита и Момо, — новость заставила уйти землю из-под ног, оцепенеть, как мертвеца. Лейтенант, сражённый тревогой и гневом, выдержал паузу, чтобы неуверенно глянуть на Андерсона, лицо которого исказилось нетерпением. Он мог сказать, мог показать на языке жестов, что Гэвин ведёт разговор далеко не с хозяином мобильника, но тут же одёрнул себя. Откроет рот, дёрнет пальцем — мелким не поздоровится, а Кит ведь вообще не при чём!       Рид примерил невозмутимый вид и сквозь зубы процедил:       — Говори.       — Славно, — весело протянул абонент, а затем перешёл к делу. — Наш мальчик на побегушках отчитался, что передал тебе наше сообщение. Понимаешь, к чему я клоню?       — Да, — кратко прорычал Гэвин и стиснул вспотевшие ладони в кулаки.       — Прекрасно. Тогда я буду краток: заброшенный завод к юго-западу от Детройта — тебе знакомо это место.       Рид закусил губу. Знакомо, ещё как. Против воли отголосками эха он услышал душераздирающие крики, смешанные с механическим скрежетом и запахом железа, крови, сгоревшего кожного покрова. Заброшенный завод — место, которое стало памятным для Джейкоба Новака. Место, которое Гэвин пытался выкинуть из памяти.       — Передай трубку, — голос подводил, но лейтенант достойно пытался держать лицо, которое успело покрыться испариной. Ему следовало убедиться, что преступники не блефуют.       — Конечно, — добродушно отозвался собеседник, а затем, помедлив, добавил, когда шуршание прекратилось. — Скажите: «Привет» лейтенанту Риду, будьте добры.       «Не слушай этих уродов! Не вздумай приходить один!» — на той стороне послышался чёткий надорванный голос Кита. «Отвали от меня, придурок!» — вдогонку донёсся дёрганный голос андроида. Глухой удар и всхлип заставил Гэвина вздрогнуть и стиснуть зубы до скрипа — он не должен подавать вида. «Не смей к ней прикасаться!» — захрипел парень, после чего звонко прилетело и ему. Лейтенант цыкнул и судорожно сглотнул: не обманывает, сукин сын. Отрывается по полной.       — Тц, какие же шумные… Заткни их, — проворчал абонент, обращаясь к напарнику, после чего — пусть и не сразу — голоса мгновенно затихли. Отдалённо послышалось жуткое мычание и скрип. — Ну что, сомнений не осталось? Заброшенный завод — у тебя есть час. Думаю, не нужно пояснять, что будет с мальчишкой и его подружкой, если ты вдруг захочешь явиться на свидание в сопровождении иных лиц. Вопросы, Гэвин?       — Нет, — почти выплюнул тот, пересиливая желание послать собеседника куда подальше. — Никаких вопросов.       — Рад, что мы понимаем друг друга. До встречи.       Его словно окатили кипятком. От взгляда Хэнка не могли уйти изменения в поведении Рида: он видел, как тот покраснел, как от злости взбухла вена на виске, как коллега, сбросив вызов, стал пялиться в одну точку, чуть ли не прокусывая нижнюю губу до крови, словно попав в подобие транса. Гэвин не мог скрыть распирающей изнутри злости от собственной безнадёжности, он разучился подавлять эмоции. Он вновь просчитался, споткнулся, и теперь из-за него могут пострадать дети. Мэддисон не простит ему того, что он втянул в это её племянника. Пацан не при чём, совершенно. Всему виной Рид. А Момо… навряд ли они оставят её в живых — дождутся лейтенанта, чтобы совершить казнь на глазах у обоих?       — Рид, что с детьми? — морщинки на лице старика разгладились от былой хмурости. Он осторожно подступил к Гэвину, и тот поднял забитый взгляд.       Они поставили условие: никаких третьих лиц, иначе собственная смерть покажется Киту лучшим исходом. Им нужен Гэвин, только Гэвин. Он не мог рассказать Хэнку, и уж тем более втягивать его в дело. Если старик влезет, то не выдержит: Коннор не раз упоминал далеко не благое состояние своего сожителя. Если Андерсон ранее и мог вступить в бой, то сейчас он совершенно не тот, вот-вот уйдёт в отставку. Едва ли он мог выручить Рида.       Попросить подкрепления? Ну нет. Станет ещё хуже.       — Похоже, малой обнаружил подозрительную личность в школе, — начал Гэвин на выдохе, — следует проверить.       — Понял. Выдвигаемся?       — Нет, — едва Хэнк закончил предложение, Рид спокойно возразил, хватая ключи от мотоцикла оледеневшими руками. Для пущего уверения он поднял взор и выпрямился. — Останься, проконтролируй почту.       — Издеваешься? — тихо возмутился Андерсон, пропустив коллегу мимо себя. — А если это один из тех, кто нам нужен? В одиночку собрался с ним тягаться?       — Хэнк, — Гэвин резко развернулся. — Если там засада, уж ты узнаешь об этом первым! Хорош нянчиться со мной!       Последняя фраза прозвучала резко, поэтому воцарилось молчание, а Рид прикусил язык. Хэнк не отреагировал. Он всегда смотрел на него сверху вниз, относился, как к зелёному курсанту, несмотря на добротный послужной список. Они не любили друг друга, но Андерсон никогда не упускал возможности того чему-нибудь научить. Эта его особенность бесила. Гэвин совершал немало ошибок за свою карьеру, ещё на ранних этапах, но никогда не стремился к обретению наставника после смерти Джорджа. Особенно в лице Хэнка, который ещё к тому же втихую подтрунивал над ним. Сейчас Рид имел довольно расплывчатое представление о мотивах поведения Андерсона, но догадывался: у того такой же синдром спасателя, как и у него самого. И Гэвину не стоило так резко реагировать, потому как подобные слова могли задеть и его.       — Здесь ты нужнее. Проследи за почтой, — потупившись, добавил он на тон ниже и, больше не тратя время на выяснение отношений, громким шагом направился к выходу. Только напоследок он остановился, чтобы развернуться и с неохотой, словно под дулом пистолета, закончить. — И, Хэнк: передай наводку ФБР, когда придёт письмо. Пусть займутся этими засранцами.       Гэвин, покидая помещение, уже не заметил, как удивлённо вылупился Андерсон тому, что он принял его точку зрения и согласился на предложение старика вовлечь в дело федералов. Потому что Хэнк, как никогда, оказался прав: один в поле не воин. И в этом он убедился сам, пусть до победного конца и не признавал.       У него был план? Нет. Он знал, сколько ещё засранцев поджидает его в стенах заброшенного завода? Определённо нет. У него имелась страховка? Смешно! Он мог попросить о помощи? Мог. Однако таким образом он бы рискнул всем: и заложниками, и собой. Шагая к мотоциклу, Гэвин прокрутил в голове, как через фотоплёнку, около десяти исходов своей вылазки, и только лишь один оказался относительно положительным — если умереть, но спасти детишек, считается положительным. Рид прекрасно понимал, что слетевший с катушек Джейкоб захочет в самой изощрённой форме поквитаться с ним, и тот точно оставит его в живых, чтобы его компанией смог насладиться и добить его их предводитель — о личности которого ни черта неизвестно. Лейтенанта пытали до этого, и он выдерживал всё. Только вот этот раз отличался от того тем, что тогда пытки входили в план, и его спас вовремя подоспевший Коннор — прямо в момент, когда преступник замахнулся над головой Рида арматурой и должен был нанести финальный удар. Тостер неоднократно высказывался по поводу не совсем продуманного плана и не унимался со своими процентами успеха операции на грани запрета действовать, как Гэвин предлагал, однако тот поступил своенравно: зная, что Коннор в любом случае объявится, он просто сбежал у него из-под носа. За своевольство андроид грозился подать на Рида рапорт, но угрозы, к счастью, остались угрозами, так как он, видимо, посчитал, что человеку и так досталось. «На моём месте Ричард бы привязал вас к батарее», — не скрывая злобы, проговорил Коннор, наблюдая, как прибывшие парамедики под вой мигалок обрабатывают его раны. Лейтенант только рассмеялся и, когда на его дёрганья зашипел медик, тут же подавился болью: «Не-а. В отличие от тебя, тостер, Ричи знает, что меня не остановит даже если на пути встанет айсберг».       И правда. Ричард хоть и ворчал, но нередко спускал с рук выходки Гэвина. На памяти у лейтенанта два случая, когда тот затаил глубокую обиду на напарника за то, что он бездумно бросился с оружием в самое пекло. Тогда он отделался царапиной: пуля едва не угодила в брюшную полость, и маловероятно, что, истекая кровью, он бы дотянул до больницы. Партнёр не разговаривал с ним две недели, которые показались ему мучением: Гэвин пытался завязать диалог, провоцировал Ричарда всеми возможными и, как ему казалось, действенными способами, но тот, как воды в рот набрал. Отворачивался, мычал в ответ и замыкался в себе. Что уж скрывать, он не отвечал на поцелуи, откровенно сталкивал его с себя и уходил в другую комнату. Вёл себя и выглядел, как обиженный ребёнок. «Хорошо, ты хочешь услышать, что я придурок?! Да, я придурок! Доволен?!» — разведя руками в стороны, закричал Рид, потеряв терпение, когда андроид скрылся за дверью вместе с кошками, которые словно всё понимали и придерживались стороны Ричарда. После паузы в дверном проёме показался партнёр и иронично выгнул бровь. «Что? Мхм… ла-адно. Такого больше не повторится», — покосился в ответ Гэвин, но ни слова в отместку не последовало. Лейтенант недовольно скривился и выдавил из себя, раскрывая объятия: «Впредь буду думать головой. Хорош на меня так пялиться и иди ко мне уже». И только тогда андроид растаял, расплывшись в милой улыбке и шагнув к напарнику, как прирученный зверь.       Увы, ни Коннора, ни Ричарда, которые бы сразу просекли обман в поведении Гэвина, что обвёл вокруг пальца Андерсона, под рукой у него оказаться не могло. Он располагал лишь часом времени, чтобы обдумать план. Гэвин едва не угодил в аварию раза два на пути из города по собственной растерянности. Каждый преодолённый километр сжирал уверенность, заставлял сердце замирать и тут же судорожно колотиться в грудь, а руки дрожать. Свистящий в ушах ветер, который Рид любил слушать, вдруг стал действовать на нервы. Он не знал, что делать! Лейтенант чувствовал, как добровольно отдаёт себя в пасть льва. Бездумно приносит себя в жертву. Чуть притормозив, выехав из города на пустынное шоссе, Гэвину наконец пришла в голову мысль. Идея глупая: Коннор бы менторно заявил, что процент успеха составляет ноль целых три десятых процента. Но Риду не выбирать, не тот случай. Он почти поддался искушению обратиться за помощью, сознаться во лжи, когда шины привезли его прямиком к безлюдному заводу. Гэвин затормозил неподалёку, чтобы не привлекать своим приездом внимание, и впал в ступор. Рука сама потянулась к телефону в кармане, стоило ему впасть в поток воспоминаний об этом месте. На фоне затянувшегося чёрными тучами неба ободранный завод с обшарпанным красным кирпичом навевал зловещий ужас. Прошло-то всего шесть лет с его закрытия, а по виду все тридцать. Будучи зелёным офицером, Риду запомнилось это место тем, что он проник в него не через главный вход, а через тот, что на крыше. Уже тогда здание находилось в плачевном состоянии, поэтому мальчишка, неуклюже соскользнув, провалился на хлипком сооружении прямиком внутрь, подняв лишний шум. Оттуда всё и началось: и перестрелка, и драка, и его ошибка, стоящая кому-то счастливой жизни.       Лейтенант, откинув сомнительную мысль, засунул смартфон в карман и встал с седла. Кинул быстрый взгляд наверх — нет, туда он точно не полезет — и вниз — возможно, Гэвин смог бы проникнуть через чёрный ход. Так он и поступил. Осторожно подступаясь вдоль кирпича, он попытался прислушаться к звукам через разбитые окна. Ничего. Тишина, словно никто его не поджидает. Риду никогда не нравилась такая мёртвая тишина. Насколько он помнил, гигантский завод располагал несколькими помещениями: четырьмя на втором, и двумя на первом. Предстояло поискать, осознал лейтенант и цыкнул, поворачивая за угол.       Перед ним оказались ржавая лестница, ведущая на крышу, и подвальная рыжая дверь, с которой содран замок, валяющийся рядом — вот и вход. Гэвин осмотрелся и вздрогнул: на лицо упала капля срывающегося дождя. Проворчал гром — если Рид вдруг ненароком создаст шумиху, то погода сыграет на руку. Близилась ночь — отсутствие света могло скрыть его из виду преступников.       Лейтенант подошёл к двери и смело ухватился за ручку. Потянув на себя, он постарался не производить лишних звуков, однако этот проклятый кусок ржавчины ни в какую не хотел поддаваться, издавая ненужный скрип. Заклинило, осознал Гэвин и отпрянул, когда почувствовал, что оцарапал ладонь почём зря. Зашипел от жжения кожи и цыкнул. Против воли обернулся на лестницу — та вела ко второму этажу и приоткрытой двери, с которой сорвана ручка. Выбора не осталось, и Риду снова пришлось выдумывать план на ходу, когда он полез наверх, страшась хлипкого шатающего сооружения, из-за чего постоянно тормозил.       Наконец, превозмогая подступившую тревогу, он достиг цели. Из-за сквозняка, пронизывающего под одеждой, изнутри откровенно несло плесенью и железом. Гэвин тихо выдохнул, достал пистолет и потянул дверь на себя — на удивление, та не заскрипела. Опасливо ступил в тёмное, ничем не освещаемое помещение. Снаружи загорелись фонари, послужившие единственным источником света в глубоком мраке. Лучи обрамили острые фигуры механизмов, превращая в подозрительные силуэты, заставляя Рида понервничать. Как самый законченный параноик, Гэвин боялся двух вещей: высоты и манекенов. Как назло, каждая тень теперь казалась ему чёртовым кукольным манекеном! Он прошёл дальше и едва слышно всхлипнул: не заметил, как врезался бедром о какой-то угол. Прислушался: никаких признаков жизни. Только капли сорвавшегося дождя лупили по крыше, изредка попадая внутрь через бреши. Стук, стук, стук… раздражает.       Двигаясь практически наощупь, Рид заглянул в одно помещение, второе — ничего и никого. Исследование третьего и четвёртого никаких плодов не принесло. Только бесконечный поток воспоминаний. Вот на этом месте, к примеру, он свалился — Гэвин глянул наверх и заметил ту самую дыру, в которую провалился. На лицо упало несколько капель. А здесь он следом спрятался — взгляд пробежался по обратной стороне станка. Повеяло холодом, в уши ударил порыв сквозного ветерка. Потом он вступил в схватку с парой уродов — вот тут они прижали его к перилам. Спину прошибло давно забытой болью. Как же они тогда его назвали… «Коп-недоросток»? Только так Рида можно было вынудить сорваться и надрать обоим обидчикам задницы так, что те после не имели возможности встать. Он и правда тогда был не в лучшей форме, в процессе работы над собой, но никто никогда не смел его таким образом поносить.       А вот там внизу, на первом этаже, на опустевшем, почерневшем от копоти, месте, где раньше стоял плавильный станок, всё и произошло. Во тьме, когда Гэвин случайным образом обесточил помещение. Поднялся шум. На него напали со спины, завязалась ожесточённая драка неравных сил. Мальчишку буквально за шкирку протаскивали спиной по стенам, столам и станкам, и он почти выдохся, ожидая, что его вот-вот прикончат, когда взору предалось что-то яркое, с переливами жёлтого и красного. Тот самый злополучный плавильный станок, к которому он устремился. У него не было плана. Он защищался. Он не рассчитывал, что покалечит не преступника, а коллегу, который так же принял его за сообщника. Гэвин с выражением беспросветного ужаса видел всё, когда упал на землю и отполз назад. Парень слышал эти крики — они продолжали преследовать его в самых кошмарных снах, где за ним кто-то гонится, а он не может скрыться. Мужчина надрывал горло, корячась на полу в болевых конвульсиях. Рид испугался, что тот погибнет от таких ожогов, но страх сковал движения, не позволяя шевельнуть и пальцем. Чем он мог помочь? Ничего не исправить.       Он спустился на первый этаж, переживая тяготящий, скребущий когтистыми лапами гнев. Никого — его обвели вокруг пальца, зачем? Неизвестность пугала, доводила до белого каления. Гэвин ненавидел неведение. Он слышал только дождь и собственные неторопливые шаги. Ни шороха, ни скрежета, ни голоса. Только разгорячённое неспокойное дыхание и стук сердца в унисон с дождевыми каплями. Лейтенант не мог опоздать, он прибыл ровно за двадцать минут до указанного часа. Они хотят, чтобы Рид поискал их? Они тянут? Подобное для него впервые: преступники не слишком терпеливы, чтобы растягивать кульминацию до предела. Он не знал, чего те добивались. Своей непредсказуемостью те могли свести с ума кого угодно.       Вдруг лейтенант резко остановился и повернул голову. Краем уха он услышал шелест и вздох, разносящийся эхом. Гэвин покосился на источник звука и твёрдо зашагал к приоткрытой двери. Сняв пистолет с предохранителя, он шагнул вглубь тьмы. Спустился по лестнице и направился вдоль длинного коридора. Шёл исключительно на звук и слабый свет. Послышался девичий всхлип, и Рид ускорил шаг. До ушей донеслось обессиленное мычание, и лейтенант сглотнул подступивший ком. Заложники совсем рядом — значит, он на правильном пути. Значит, они в порядке. Значит, он не опоздал. На душе на мгновение отлегло.       Путь казался бесконечным, мрачным. Лейтенанта сдавило смятением: интуиция подсказывала, что всё не могло быть так просто. Темнота едва позволяла видеть, только маленький луч света из-под двери в конце коридора служил ему маяком. Ему казалось, что его преследуют, а он, ослеплённый темнотой, даже не может определить, кто именно. Ему чудилось, что кирпичные стены вот-вот проглотят его: вот-вот из них выскочит один из злоумышленников и нападёт. Рид снова и снова оборачивался, озарялся по сторонам, но не смог обнаружить ничего, кроме мрака.       Он приблизился к цели и остановился, свет упал на носки ботинок. Лейтенант пару раз тихо вздохнул, прислушался к звукам: мычание и всхлипы не прекращались, но, кажется, внутри не присутствовало кого-либо ещё. Тогда он ухватился покрепче за рукоятку глока и потянулся к ручке. Аккуратно повернул и толкнул дверь. Та скрипуче отворилась и преподнесла Гэвину обнадёживающую картину. Подростки, сидящие друг к другу спинами, связанные по рукам и ногам, резво задёргались при виде лейтенанта и замотали головами. Кит, с внушительным синяком у виска, голосил громче всех, но препятствие в виде повязанной на рот тряпки мешало ему орать в полной мере — всё, что лейтенанту удалось разобрать, было нечленораздельное: «Гэвин!». Момо же, что вела себя тише, казалось, вот-вот перегреется: её диод стабильно отливал красным в зловещей полутьме.       Рид тут же приложил палец к губам и зашипел — никакого эффекта, подростки словно с цепи сорвались. Лейтенант осмотрелся и, не обнаружив ничего подозрительного, подскочил к ним и зарычал на парня полушёпотом:       — Умолкни! Поблагодаришь за своё спасение, когда мы выберемся отсюда! — Гэвин, спрятав пистолет, пошарил по верёвкам: завязано весьма умело, понадобился бы нож. Он осмотрелся в поисках подходящего режущего предмета, и обнаружил битое стекло. Протестующее мычание въелось в мозг, и Рид решил, перед тем как освободить детишек, всё-таки дать слово неумолкающему Киту. Он стянул с обоих повязки, и юноша закашлялся слюной. — Ну что?!       — Придурок, это ловушка! — тут же выпалил он.       — Лейтенант, сзади! — голос Момо заиграл электроникой, отдавая в совсем не естественные ноты.       Если бы Гэвин вовремя не увернулся, удар стальной трубой пришёлся бы по затылку, однако всё же противнику удалось задеть плечо. Рид отшатнулся и, шикнув, схватился за ушибленное место. Глянул зверем на подступившего к нему из темноты одного врага, а затем и на второго, с грёбаными злополучными цепями. Оба в тех самых масках — вблизи матовый фарфор блестел под скудным светом единственной работающей лампочки — и в чёрных робах, а с плеч свешиваются подобие плащей цвета грязной крови. Принарядились для встречи, мать их, как сектанты.       Две крепкие фигуры, появившиеся из неоткуда, обступили его с двух сторон, и лейтенант сразу решил перейти в наступление. Однако стоило ему только потянуть пальцы к кобуре — руку тут же обвило цепями, а следом всё тело потащило вперёд. Гэвин не смог удержать равновесия, и свалился животом на пол, почти под ноги соперникам. Над головой, ему показалось, послышался злорадный смешок, непонятно кому принадлежащий. Цепи спали, и Рид, перекатившись, стал подниматься, но тут же рухнул вновь: путы крепко сковали лодыжку. Сразу же за этим он ощутил удар по животу и скрутился — тот, что с трубой, успел замахнуться. Подростки в один голос ахнули и засуетились, поднимая пыль и шум, а всё, что слышал лейтенант — то, как один из злоумышленников сардонически посмеивался, вкушая момент собственного триумфа. Они, возможно, дали ему пару секунд на то, чтобы прийти в себя и попытаться отбиться, но их оказалось чертовски мало.       Последним, что увидел Гэвин перед тем, как окунуться во тьму — занесённую над головой трубу.

***

      — Меня вот что интересует, Ричи…       Рид расположился оголённой спиной к партнёру, пока тот наносил на повреждённую кожу мазь от гематом и ссадин — казалось, никакая погоня в его лице не могла обойтись без ушибов. Метро — не совсем то место, чтобы устраивать забег, — Гэвин убедился в этом ещё когда покатился с эскалатора, споткнувшись о какого-то мужика, и когда треснулся лбом в рекламный стенд, но истинным путём к осознанию послужило падение на рельсы, и, если бы Ричард вовремя не уведомил машиниста, от лейтенанта осталось бы мокрое место. Однако же, так или иначе, Рид вспоминал последнюю вылазку без сожалений: преступника-то они поймали. И даже такие мелочи — по крайней мере, такими он их видел, — как травмы, не могли испортить ему настроение.       В отличие от Ричарда, который, несмотря на позитивную расположенность к диалогу, принял вид массовой обижаловки. Хмурился весь вечер, сжимал губы и не смотрел в глаза — так в его духе, когда переживает за партнёра. То, что он вообще с ним разговаривает, можно было назвать чудом, не иначе.       Гэвин развернулся вполоборота, тем самым пытаясь прервать процедуру зализывания ран, и с беззаботной улыбкой уставился на андроида. Тот не глянул в ответ, продолжив с усердием наносить мазь, внимая каждому слову.       — Что же ты, всё-таки, нашёл во мне?       Вопрос вынудил ошарашенного Ричарда прерваться и недоумённо похлопать ресницами. RK900 поднял голову и, помедлив, затем изобразил гримасу умиления — в противовес той зловещей, что секунду назад. Гэвина всегда удивляла способность напарника резко сменять настроение. Ему бы хотелось усилием воли заставлять себя улыбаться даже если у него плохое настроение.       — Почему ты решил спросить об этом сейчас? — ответил андроид вопросом на вопрос, что уже вошло в привычку. Ричард стал более… кропотливым, осторожным, ему всё чаще требовались подробности, детали для того, чтобы раздумать над ответом.       — Ну, знаешь… атмосфера располагает, — пожал плечами лейтенант и усмехнулся. — А если честно, подумал о том, что любой бы на твоём месте уже давно со мной распрощался. Я ж неугомонный: вечно лезу, куда не следует, вперёд паровоза, заставляю тебя нервничать из раза в раз.       Андроид потупился в раздумьях и хмыкнул. Отстранился и, вытерев салфеткой пальцы, откинулся на спинку дивана. Возможно, он сам не знал ответа или же не мог подобрать правильных слов, но Гэвин покорно ждал, с неподдельным интересом наблюдая, как напарник напрягает все системы.       Когда Пушок спустился на колени к Ричарду, напрашиваясь на поглаживания, тот всё-таки ответил:       — Возможно, как раз это я в тебе и люблю, — голос партнёра, пусть тот и говорил обо всём, как об обыденных вещах, звучал мягко и нежно. Искренне. Каждый раз слово «люблю» звучало с уст андроида по-особенному и заставляло внутренне содрогаться. Гэвин затаил дыхание и уселся поудобнее, и Ричард, расплывшись в улыбке, продолжил, запустив пальцы в шёрстку мурчащего кота. — Нам с тобой приходилось иметь дело с разными людьми, и я подметил кое-что, что отличает тебя от других.       — Пф, — не удержался лейтенант и хохотнул. От резкого движения тело заныло, и Гэвину пришлось вспомнить о боли и зашипеть. — И что же, помимо говёного характера?       — В отличие от других, ты искренний.       — Что?       — Ты искренний, Гэвин, — терпеливо повторил андроид, посчитав, что партнёр просто не расслышал.       — Да ты угораешь, — с губ Рида сорвался истерический смешок. Ричард не изменился в лице. Говорил он серьёзно.       — Нет, — покачал головой он. — Ты никогда не скрывал своего отношения к людям, никогда не притворялся, если этого, конечно, не требует миссия. Возможно, это потому, что ты не умеешь врать, но… я ценю в тебе это. Люди лицемерны, и иногда мне не понять вас. Ваша доброта может быть обманчива, а улыбки — фальшивы. Вы можете проявлять доброту, но не протянете руку помощи, потому что в первую очередь будете думать о себе. Вы также не поможете тому, кто вам на самом деле не нравится, но ты, Гэвин… ты спасёшь даже незнакомца, даже своего врага и рискнёшь ради него своей жизнью.       — Это мой долг.       — Нет, дело не в долге.       — Если кто-то встанет у меня на пути, я направлю все силы на то, чтобы его сдвинуть. Не делай из меня героя, Ричи. Ты ошибаешься.       — Нет, ты…       — Боже… — Гэвин не понял, в какой момент вопрос перетёк в сеанс психотерапии, поэтому приложил руку к лицу.       — Ты действительно готов пойти на всё ради достижения своей цели. Но ты так же готов рискнуть всем ради другого человека и… андроида… не из чувства долга, а из чувства чести. И, Гэвин…       Андроид переложил кота на подушки и придвинулся к партнёру, чтобы оказаться в паре сантиметров от лица напротив. В тот момент Рид убрал руку со своего лица и вопросительно глянул на Ричарда. У того как-то радостно заблестели глаза, и Гэвин, как под гипнозом, уже не мог оторваться от аквамарина.       — Ты никогда не сдаёшься. И никогда не сдашься даже в безвыходной ситуации. Даже если на пути встанет айсберг. Ты искренний, — повторил андроид с ударением. — Ты своевольный и упрямый. И я люблю в тебе это.

***

      Ему показалось, его оглушили, ослепили, обездвижили. Он чувствовал, как пыль забивает ноздри, как боль щиплет глаза. Пелена перед помутившимся взором вырисовывала форму собственных ног, тащащихся по земле. Он слышал с ума сводящий звон в стреляющих болью ушах. Больше ничего. Гэвину показалось, он уже мёртв. Он не мог пошевелить и пальцем, не мог сопротивляться касающимся его грубым рукам. Живот скрутило в клубок, мышцы горели, а голова пухла, точно вот-вот взорвётся. Лейтенант давился заполнившей лёгкие пылью и снова и снова проваливался в темноту, видя один и тот же кошмар о том, как он прокололся. Как позволил чувствам господствовать над разумом. Рид знал, что окажется в западне, но он не ожидал, что всё произойдёт так быстро — он явно недооценил фанатиков. Они отличались от отморозков, с которыми приходилось иметь дело ранее. Их реакция, действия, поведение — ничего общего. У Гэвина, что наивно полагался на собственный план, не было и шанса.       Его ожидания не оправдались и тогда, когда лейтенант обнаружил только двоих из троицы. Третий наблюдал из тени, чтобы не пачкать руки? Похоже на правду. Андроид покорно оставался с ним рядом? Гэвин бы точно приметил диод даже в темноте.       Что-то шло не так. План Рида впервые за долгое время провалился.       Его с чувством обжигающе хлопнули по щеке — второй раз, третий, — и он поёжился, чтобы через силу поднять избитое лицо и заставить себя открыть глаза и поморщиться. Звон выровнялся в недобрую тишину, а взгляд расплылся в ясную картинку. Он оказался на первом этаже, на открытом пустынном пространстве. Его слепили два ярких фонаря. Перед ним — стулья с привязанными друг к другу подростками, безнадёжно мычащими в кляпы и не оставляющими попыток вырваться на волю. Гэвин, преисполненный рвения освободить заложников, тут же дёрнулся вперёд, но что-то воспрепятствовало его движениям. Он, услышав треск, недоумённо покрутил головой и обнаружил, что оказался аналогично привязан по рукам и ногам к стулу. Дёрнул запястьями позади, ногами — бесполезно, толстые верёвки крепко сидят и жёстко впиваются в кожу. А вот теперь можно было паниковать. Рид успел пожалеть четыре раза о том, что не обратился за помощью. Идиот. Бесконечный идиот.       Он услышал размеренный стук каблуков. К нему присоединился и второй, выступив из тени на свет фонарей. Его палачи, видимо, долго прорабатывали момент, чтобы появиться эффектно. Гэвина они не побеспокоили. Его беспокоило только отсутствие третьего вместе с безымянным андроидом.       Тот, что пониже, подошёл к нему и медленно, растягивая момент, стянул с себя маску. Рид злобно скривился, взгляд отводить не стал, отдав предпочтение держаться с гордо поднятым носом, пускай на него и смотрят вот так, сверху вниз в прямом и переносном смысле.       Голубые глаза напротив лихорадочно заблестели, а губы расплылись в кровожадной улыбке, и лейтенант на мгновение вдруг растерял всю смелость, потому что опалённый безумием человек был способен на что угодно.       Рид не сразу узнал его. Он помнил офицера Новака улыбчивым славным-малым, симпатичным на лицо. Гэвин, будучи новичком в отделе, не раз слышал сплетни молодых девчонок, решивших приударить за зрелым мужчиной — настолько он очаровывал всех своей добротой и внешними данными, — и тихо завидовал. Сочетанием такого характера и шарма мог похвастать далеко не каждый. Однако поклонницам стоило умерить пыл, потому что тот прослыл образцовым семьянином, до ужаса любившим жену и дочь. Казалось, он оставался на плаву и держался молодцом только благодаря семье и успевал к тому же подбадривать временами опускавшего нос юнца-Рида. Как он мог забыть проявленную доброту? Ах, да. Гэвин пытался заключить в клетку не столько хорошие воспоминания о нём, сколько плохие, тем самым добившись того, что существование Новака исчезло вместе со всем остальным.       Сейчас бывший офицер иной, и дело не в шраме, широко лежащем от подбородка до лысой макушки. Жизнь его потрепала в обоих смыслах. Его взгляд теперь совсем мутный, а лицо, не выражающее ничего, кроме жажды мести, безжизненное и бледное. Джейкоб смотрел на Гэвина, как изголодавшийся лев на строптивую антилопу. Он ждал этого момента, и теперь чуть ли не облизывался.       — Здорово, Гэвин! — даже голос другой, низкий, с мрачной хрипотцой. — Так изменился: помню тебя совсем сопляком. Видимо, время никого не щадит.       Нехороший взгляд прошёлся по Риду рентгеном, с ног до головы. Словно оценивал, с чего следует начать. Гэвин молчал, выжидая продолжения монолога.       — О, я знаю, о чём ты думаешь! Ожидал немного другого? Да… — Джейкоб неловко почесал затылок. — Видишь ли, изначально мы планировали поизмываться над тобой все вместе, но… я устал ждать. Мы тянем и тянем, а чего — непонятно. Выговор мне будет жёстким, но, согласись, я заслуживаю тебя больше, чем остальные.       Лейтенант, на секунду перестав слушать речь, бросил быстрый взгляд на подростков, вокруг которых маячил второй тип, раскидываясь угрозами и пытаясь тем самым их успокоить. Эффекта мало. Джейкоб бы поднял руку за неповиновение, но его напарник, заметил Гэвин, не слишком расположен к тому, чтобы причинять вред человеку, а к Момо и вообще боится приближаться, словно протянешь руку — палец отгрызёт. Оно и понятно: девушка смотрела на него, как на свою первую потенциальную жертву, как только вырвется из пут.       — Отпусти их, — ровно попросил он, не спуская глаз. — Явился я один, как ты и просил.       — Твоя правда... но зачем мне их отпускать? — когда Гэвин недоумённо покосился на него, Джейкоб осклабился, обнажил нож и приблизился к детям, произнося чётко свою речь. — Гэвин, я думал, ты уже догадался. Мы хотели, чтобы ты прошёл через всё, что прошли мы, хотели, чтобы ты потерял всё. Ощутил наконец собственную бесполезность. Увидел, как ты становишься причиной всех бед, как из-за тебя страдают другие…       Рид, словно очнувшись от транса, с шипением безнадёжно дёрнулся вперёд, когда Новак схватил за волосы Кита и заставил того запрокинуть голову. Мальчишка взвыл и зажмурился, когда почувствовал нож у горла, а Момо закричала сквозь ткань и затравленно уставилась на лейтенанта, словно ожидая, что сейчас произойдёт чудо, и он всех спасёт.       — Оставь его, блядь! — закричал Гэвин, скривившись от саднящей боли в запястьях и лодыжках. — Он не при чём, тебе нужен я! Это я испортил твою жизнь!       Рука Новака помедлила, и её обладатель повернул голову на крики, выразив неподдельный интерес. Лейтенант не простит себе, если Мэддисон потеряет племянника. Он не простит себе, если на его глазах убьют ребёнка. Он не простит себе, если всё произойдёт по его глупости. Из-за него. Всё из-за него.       Он вынудил себя позорно умолять, осознав поражение. Ему некуда деваться, ему не выбраться. И Гэвин, морально готовый принять удар на себя, взмолился:       — Пожалуйста, Джейкоб… Это дети, чего ты добиваешься?! — голос заскрипел. — Прошу, оставь их. Можешь меня хоть на косточки разобрать, но не трогай их. Пожалуйста.       Под светом ламп глаза Джейкоба довольно заблестели больным азартом. Того он и добивался. Ехидно усмехнувшись, он, наигранно заботливо взъерошив волосы заложника, отпустил дёрнувшегося от чужой руки Кита, но подходить к Гэвину не торопился.       Мальчишка одарил лейтенанта не верящим взглядом и помотал головой. Рид понимал его. Он пронёс сквозь себя это съедающее чувство разочарования. Понадеялся спрятать глаза от побледневшего юного лица, но, казалось, от него не спрятаться.       — Хорошо, — вдруг смиловался Новак, с упоением пронаблюдав за реакцией заложников. Гэвин с облегчением выдохнул, но после сказанных следующим слов его настигла новая волна тревоги. — Они будут наблюдать.       — Что? Нет! — воскликнул Рид, выпрямившись.       — Тебе напомнить, что не тебе здесь ставить условия? — Джейкоб подошёл к Риду и приподнял его подбородок острием ножа, в ласковой манере проходя по щетине. Он повысил голос, чтобы все присутствующие могли слышать заявление. — Пусть видят, как великий лейтенант Гэвин Рид умоляет о смерти, купаясь в собственном унижении. Или же пусть он сам наблюдает, как я лоскут за лоскутом срезаю с этих милых лиц кожу под восхитительные стоны. Выбирай.       От пламенных речей прямо на ухо Рида затошнило, а по телу словно пробежала стайка насекомых. Он не мог даже подумать, что такой прекрасный человек мог превратиться в настоящее исчадие ада за столь короткий срок.       Гэвин закусил губу и глянул на подростков с сожалением, с каким те глядели в ответ. Он знал, на что шёл. Он знал, что план может накрыться, но готовность войти в огонь, чтобы спасти невинную душу, уничтожила хладнокровие и здравомыслие на фоне того, что Рид за короткий промежуток времени потерял почти всё, что делало его им. Он сам того не заметил, как поддался троице. Унизительно проиграл.       Одно из двух зол — выбор очевиден.       — Закройте глаза, — словно не своим голосом, обратился Рид к заложникам, и те активно заметались в стороны, закатив истерику.       — Разумно, — ядовито заметил Джейкоб и обступил жертву, пытливо осматривающую его, спереди. Скривил губы. — С чего бы начать?.. В моей голове сто и один способ поиздеваться над тобой, и никак не могу остановиться на каком-нибудь одном… Что же больше всего заставит тебя кричать?..       Гэвин молчал, напрягся всем телом, чтобы удары не ощущались столь болезненно. Он мог молить о чужой пощаде, но лейтенант никогда бы не опустился до мольбы о собственном помиловании, уже не говоря о том, чтобы показать свою боль. Рид готов держаться гордой птицей до конца, стерпеть всё и уйти достойно, не оставив врагу ни крупицы ощущения собственного превосходства над ним. Никому и никогда — об этом знали все, не зря коллеги отзывались — пусть и ложно — о нём как о бесчувственном сухаре.       Первый удар пришёлся под дых, и Рид закашлялся воздухом, быстро задышал ртом и снова поперхнулся.       — Как же хорошо… — блаженно закатил глаза Джейкоб. — Скажи-ка, Рид, каково это, быть подстилкой «Иерихона»?       Гэвин хотел было ответить, но стоило ему поднять голову — и кулак влетел в челюсть. Рид стиснул зубы, ощутил привкус крови на языке: прикусил губу. Пришлось вспомнить о прежнем звоне в ушах.       — В чём причина: тебе так доставляет иллюзия того, что ты кому-то нужен? Для людей ты всегда был человеком второго сорта, так что же, решил, что андроиды проникнутся к тебе чувствами? Так где же они, Гэвин, м?       Джейкоб ударил в скулу так мощно, что стул вместе с заложником чуть было не упал, но в последний момент душегуб придержал их.       — Ты всегда нёс за собой беды людям. Так оказывается теперь ещё и андроидам. Пф, я бы с радостью посмотрел на твою перекошенную рожу, заставив наблюдать, как единственную кофеварку, испытавшую жалость к тебе, отключат. Из-за тебя, Рид, — последнее он произнёс медленно, подойдя сзади, в ухо.       Гэвин дёрнулся, ощетинившись, потеряв контроль. Больная точка. Боль, несравнимая с физической. Лейтенант, разразившись яростью, готов был вцепиться зубами в провокатора, но его тут же привёл в чувство удар, последовавший в ногу стальной трубой. Рид, сдержав крик, поднял взгляд к потолку и сморгнул подступившую влагу.       — Ведь ты — абсолютный ноль, — Джейкоб отдышался, замахнулся и ударил по второй икре.       Лейтенант прикусил губу, чтобы откровенно не закричать не то от удара, не то о скрутившихся суставов. Усилием воли он заставил себя пару раз вздохнуть и глянуть на подростков. Снова удар — трубой по ранее покалеченному плечу, — и Гэвин замычал. Кит и Момо жмурились, вжимали головы в плечи, вздрагивая от каждого последующего звука. Тот, что с цепями, тоже не остался равнодушным к сцене истязания, словно и для него всё происходящее — зверство.       — Как же я жаждал этого момента, — выдохнув, Новак ударил по предплечью. — Знаешь, каково мне было, Рид? За годы заключения меня не навестил никто. Даже семья. Я чувствовал себя таким ненужным мусором. От меня отвернулись все, хоть я и был невиновен. Сидел в одиночестве, пока ты купался в лучах славы и строил карьеру, вступал в отношения. Жил, как нормальный человек.       Джейкоб наконец обратился к ножу и медленно, надавливая провёл им по щеке обессилевшего от терпения и боли зашипевшего лейтенанта. Смакуя момент с наслаждением, наблюдая, как Рид кривится, но упрямо отказывается взмолиться. Гэвин словно не чувствовал тела, ощущая только одну сплошную жгущую, пульсирующую боль. Ноздри заложило: кажется, носом пошла кровь.       — Я обожал свою работу, и ты меня её лишил: после освобождения меня не приняли даже в отдел за городом. Я любил свою семью, но ты постарался, чтобы те не имели смелости даже взглянуть на меня. Знаешь, как выглядит лицо тринадцатилетней девочки, увидевшей отца в таком виде? — Новак наклонился к Риду и потянул его за волосы. — Так, будто она видит кошмар наяву.       — Дж… Джейкоб… — захрипел Гэвин, теряясь в словах каждый раз, как тот усиливал хватку. — Мне… мне правда жаль. Я виноват.       — Славно, что ты это понимаешь. Но твои слова не вернут мне то, что у меня было.       Палач полоснул лезвием по груди Рида, разрывая ткань свитера. Когда тот, в очередной раз строптиво отказываясь выть, сплюнул кровь на землю, Джейкоб убрал нож, широко замахнулся стальной трубой и ударил по виску.       Стул глухо упал вместе с заложником на землю. Взгляд снова помутился, невыносимый звон дошёл до частот, не сравнимых с предыдущими, отдавая болью своим мерзким писком. Изнывающее тело существовало само по себе, а разум унесло куда-то за пределы помещения. У Гэвина, что судорожно пытался поймать воздух ртом, не осталось сил. Ему казалось, что он вот-вот потеряет сознание.       Труба грохнула рядом с лицом, а Джейкоб, размяв мышцы, отошёл и, оглядев жертву, как собственное произведение искусства, которое он собирается выставить в музее, нарочито вежливо поинтересовался:       — Пора с этим заканчивать, как думаешь?       — От… отпусти их, — прошептал одними губами Гэвин, глядя на шокированных происходящим подростков.       Новак улыбнулся и отошёл к заложникам. Провёл окровавленной рукой сначала по волосам одного, а затем и по другой — те с презрением замычали что-то наподобие оскорблений. Мститель помолчал, словно раздумывал о чём-то — что явно не являлось хорошим знаком, — и, обнажив зубы, ядовито процедил:       — Я бы и рад, Гэвин, но… видишь ли, пацан слишком много видел, а его подружка — представительница нашего врага. Ну никак не могу отпустить их!       Рид не нашёл сил, чтобы обматерить этот кусок дерьма как следует. Он не в силах даже пошевелить языком от шока. Глупо было с его стороны надеяться, что Джейкоб поступит по совести, но Гэвина окатило такой злобой, что казалось, она выжжет его изнутри дотла. Лейтенант прохрипел и попытался двинуть руками — бесполезно. Слишком больно.       — Эш, — крикнул Новак. Мальчишка тут же оказался рядом. — Бензин и спички.       — Что? — опешил тот и повертел головой.       — Живо.       Риду удалось рассмотреть, как плотоядно склабится над ним Джейкоб, а парень, что снял маску и повесил на пояс, кидает озадаченный взгляд то на него, то на напарника. Взгляд напуганного ребёнка.       — Джейк, Безымянный же сказал… — тихо попытался вставить он словечко.       — Меня никогда не волновало, что говорит эта консервная банка! — зарычал Новак и повернулся к собеседнику. — Не знаю, как тебя, но меня подзаебло, что мы всегда остаёмся где-то вне плана, пока наш лидер и его собачонка что-то замышляют. Ощущение, что мы, мать твою, лишние. И думаю, пора бы взять нам всё в свои руки! А теперь, будь добр: бензин и спички.       — Джейкоб… они… — Эш бросил сочувствующий взгляд на жертву истязаний, а затем на Кита, и его голос дрогнул. — Они ведь люди. Это… это ведь убийство!       — Хочешь разделить их судьбу? — всплеснул руками палач. Парень побледнел, выдержал паузу, глядя на заложников, как на призраков. Как на будущих мертвецов. Раздумывал над ответом тщательно, но Джейкоб, казалось, не оставил ему выбора. — Бензин и спички, Эш.       Юноша сглотнул, губы его задрожали. Он на не слушающихся ногах понёс себя в тень, всем видом выражая сожаление. Гэвин же волком уставился на Новака сквозь возникшую перед глазами алую пелену. Ему хотелось встать и проломить этому ублюдку череп, вгрызться в мучавшие его руки, ударить по лицу — злость его слепила всякий раз, когда подступала к горлу душащим жаром.       Но он не мог ничего поделать. Ему не выбраться. Он не мог спасти себя, и теперь ещё на его совести будет лежать смерть ни в чём не повинных детей. Джейкоб был прав. Он — ноль, бесполезный кусок грязи. Все беды из-за него. К чему стараться, если Гэвин сделает только хуже? Вернее, уже сделал. Достиг пика собственной бесполезности и вынужден глотать обиду и ненависть к себе.       Он проиграл.       Эш неуверенно приблизился к нему с канистрой, в последний раз жалостливо оглядел, слабо прошептал что-то вроде: «Прости», и двинул мимо. До ушей донёсся всплеск, до носа — характерный запах топлива. Эти двое планировали сжечь это место, не оставив следов. Джейкоб хотел, чтобы Рид либо задохнулся, либо погиб от полученных ожогов. Умирал медленно и мучительно.       Пока напарник разливал бензин, Новак приблизился к подросткам и отвязал Момо. Девчонка забилась в истерике, а Кит, дёрнувшись так, что повязка слетела со рта, закричал:       — Убери от неё руки, мразь!       — На андроида у нас немного иные планы, — пояснил Джейкоб без интереса, не обращая внимания на крики под боком. — Но не волнуйтесь, мы славно повеселимся, верно, милая?       Момо взвыла и рванула в сторону, но Новак крепко удержал её за локоны и прислонил к себе. Девушка всхлипнула и обречённо глянула на Кита.       — Если с её головы упадёт хоть один волосок… — зарычал парень, но Джейкоб тут же его прервал.       — И надо же было тебе втюриться в неживую куклу? Что за поколение… — вздохнул он, а затем крикнул напарнику. — Эш, ну чего копаешься?       Его партнёр, кинув пустую канистру, подбежал к Новаку. Они поменялись: Эш — с пришибленным видом — ухватился за рыдающую Момо, что давно оставила попытки освободиться, Джейкоб же перехватил спички и обошёл тело Гэвина.       — Эш, ублюдок! — не унимался Кит и, трепыхнувшись в очередной раз, еле удержал равновесие на стуле. — Запомни: я выберусь отсюда и не оставлю на твоей надменной роже ни одного живого места…       — Какой бойкий, а, — захохотал Джейкоб, а затем строго обратился к Эшу. — Уводи её.       Мальчишка последовал приказу, а спустя мгновение Гэвин услышал, как позади чиркнула спичка, и впереди себя увидел собственную ложащуюся на красные и рыжие оттенки тень. Спину обдало жаром: Джейкоб положил начало пожару.       Мститель встал перед Ридом и, под аккомпанемент выпускающего клыки Кита, заговорил на прощание:       — Жаль, конечно. Обернись всё иначе, наверное, мы бы могли даже подружиться. Было приятно пообщаться, Гэвин. Прощай.       С этими словами Джейкоб оставил обоих наедине с танцующими языками пламени, переливающимися позади Гэвина. Кит, в чьих глазах в прямом смысле горел огонь, испуганно встрепенулся и стал дёргать истощённого лейтенанта словами: «Гэвин, вставай! Вставай, ну же! Ты правда решил помереть здесь? Вставай, твою мать!»       Мальчишка смотрел словно на незнакомца, не на того Рида, которого он встретил впервые. Не того взбалмошного, излишне самоуверенного лейтенанта, который смотрел на него свысока, как на букашку. Не того Гэвина, что грубым словом мог оборвать диалог и больше к нему не возвращаться. Не того Рида, сарказм которого Кит переваривал ещё несколько часов после разговора. Не того человека, который, казалось ему, никогда не сдаётся.       «Ты сдаёшься, серьёзно?!»       Этот человек лежал бревном и не подавал признаков жизни, словно уже отбросил коньки. Только тяжело вздымающиеся плечи отличали его от трупа. Гэвин не шевелился, стеклянным взором поглядывая в одну точку. У него не осталось сил: Джейкоб сделал всё, чтобы тот не смог даже моргнуть глазом без рвущей боли. Веки залило кровью, губы залило кровью, пол залило алыми каплями крови, а Рид не видел ничего, кроме темноты. Он уже не чувствовал жара, не мог почувствовать опасно крадущиеся к его телу огоньки. Лейтенант безнадёжно уставился вперёд и ощущал, как дым въедается в лёгкие.       Когда-то кто-то предсказал, что из-за своей своенравности он когда-нибудь окажется в канаве. Гэвин готов был пожать этому пророку руку, только вот тот немного просчитался. Рид оказался в огне. В пламени собственной никчёмности и негодности. Он подвёл Коннора, подвёл Ричарда, Маркуса, Хэнка, Мэддисон, Кита… он подвёл себя. Он устал. Возможно, это и есть удобный момент, чтобы признать поражение и уйти. Вот так просто. Без чести. Как сломанная кукла.       Он и правда сдался.