Желание самоубийцы

Любовь моя Всегда выходила мне боком. Занозой под ноготь Жить мешает, да больно вытащить…

      Уже который день Гермиона казалась Гарри словно потерянной. Словно позабыв правила безопасности, девушка шла по лестнице, не боясь, что она может упасть из-за резкой смены направления самой лестницы. Словно огонь был обычной водой, подруга не боялась случайно задеть рукавом мантии пламя. Более того, она ничего не делала, если даже видела, что огонь радостно переходит с мантии на блузку и юбку. Она самоотверженно вызывалась добровольцем на УЗМС, и без разницы, флоббер-червь перед ней или дракон, мурлокомль или василиск, авгурей или акромантул.       А еще, что совершенно было ей несвойственно, практически всегда молчала. Если раньше при вопросе она сама хотела, чтобы ее спросили, радуясь после этого, то теперь слова чуть ли не клещами приходилось вытаскивать. Она все знала — тесты она писала превосходно. Как и обычно.

Я жду, когда загорится красный на пешеходном И никогда не шагаю — жалко водителей. Сколько раз клялся себе и стенам Не быть тяжестью, якорем Не цепляться за руки людей? Начинаю гулять по кругу и кричать Не в первый раз сквозь тьму прожитых дней…

      На ее глазах часто он видел блестящие слезы. Но ни разу не плакала. Словно ей что-то мешало. Часто Гарри начинал задумываться, а не хочет ли подруга покончить с собой? Но он не понимал возможных мотивов.       У нее было множество возможностей — ни одним не воспользовалась, словно занеся ногу над пропастью, шагнула обратно на землю. Часто, когда он видел Гермиону, сидящую в одиночестве, она что-то себе шептала, потом словно отворачивалась от кого-то. На вопросы, с кем она разговаривала, Гермиона всегда отвечала, что с собой.       Были мгновения, когда она словно хотела поговорить о чем-то, уже позвала, чтобы начать диалог, но, в последний момент передумывая, она переводила тему, будто так и должно быть. Словно она звала именно ради разговора о прорицаниях, которые ей вовсе не интересны.       Бывало, вечером, Гермиона уходила на улицу, говоря, что хочет проветриться, а саму ее не найти ни на карте Мародеров, нигде. А потом, каждый раз после возвращения, у нее был сорван голос. Ее Гарри пытался не трогать — когда пропадает голос, последнее, что хочется — говорить. Но остальным было все равно. Они подходили к хрипящей словно после долгого и громкого крика девушке и спрашивали, что им нужно было. Она отвечала, но Гарри было тяжело слышать ее кашель, хрип. Он предлагал ей пойти отдохнуть или сходить в Больничное крыло, но Гермиона всегда отказывалась.       Он хотел ей добра. Гарри понимал — без Гермионы он никто. Он любил ее и жить без любимой подруги не мог. А она, как огонь без топлива или дров, постепенно угасала.

Любовь моя всегда выходила мне боком. Ножом, подставленным к горлу — Еще не больно, но страшно выдохнуть. Это беспомощность новорожденного Это табличка «нет выхода»… Любовь моя всегда выходила мне боком. Сто шагов по болоту. Необходима осторожность линий, Но оступаюсь и падаю в воду. Я всего лишь хотел, чтоб меня любили…

      В этот раз Гарри решил проследить за Гермионой. Он уже смотрел за ней, боясь, что такая умная девушка как Гермиона Грейнджер может наделать глупостей, покончив с собой. И интуиция не подвела его — она пошла не как обычно в сторону выхода, а по направлению к Астрономической башни.       Они оба стоят у края. Гарри шел за подругой, надеясь, что сможет помочь любимой. Их разделяет расстояние. Гермиона ближе к самому краю — шаг до смерти. Гарри страшно смотреть на нее, но должен, если хочет спасти.       Ощущение беспомощности давит. Наконец, Гермиона делает шаг вперед. — Стой! — Гарри успевает схватить ее за руку. — Что ты тут делаешь? — разбитым голосом спрашивает Гермиона. — То же, что и ты! — Тебе незачем умирать. — Тебе тоже. — Мне как раз есть зачем. — Объясни. — Я устала от всего. Видеть, как разбиваются мои надежды. Понимать, что не могу уже что-то изменить. Знать, что иного выхода нет. — Есть! — Какой? — шепчет она, но Гарри кажется, что с этим шепотом вырывается крик ее души. — Ну… — Ты и сам не можешь сказать! — Ты влюблялась? Хоть раз — Да. И что с того? — Что мешает любить того человека? — Невзаимность. — девушка снова шагает вперед, но Гарри снова держит ее за руку. — А если взаимна твоя любовь? — Вряд ли — Родители? — Мертвы. Я говорила. — А если ты полюбишь кого-то другого? — Гарри. Отпусти меня. Так будет лучше. — затем, еле слышно добавляет, — я просто хотела быть любимой… — Только если вместе. — Гарри не слышал слов Гермионы — Ты с ума сошел? — Только так же, как и ты.       Они оба молчат. Наконец, Гермиона соглашается — вместе так вместе. — Я люблю тебя, — шепчут они одновременно.       Гарри пытается ухватиться за край башни, чтобы спасти их, но пальцы соскальзывают со скользкого камня.

***

А я, тонущий в иле, молча смотрел вокруг И просто хотел, чтоб меня любили

      На следующий день все были шокированы известием о самоубийстве Гарри Поттера и Гермионы Грейнджер. Вражда факультетов позабылась. Все разговаривали, пытаясь узнать, что могло быть причиной.       Лишь Рон Уизли сидел тише всех, понимая, из-за чего. Они смотрели друг на друга влюбленно, но думали, что любовь каждого — не взаимна. Они были одни против всего мира. Может, это и стало причиной?