Second Glance

      Цукишима возлагал большие надежды на школьную поездку. Он видел в фильмах, что студенты путешествовали в далекие экзотические страны, например, в Гавайи. Он общался со студентами из других школ, которые побывали в таких местах, как Сеул и Тайбэй. Даже если его провинциальная средняя школа не могла позволить себе такую роскошь, он, по крайней мере, ожидал экскурсии по популярным туристическим местам в больших городах, отелей с огромными номерами, заполненными футонами, которых будет настолько много, что счастье — это когда никто никому не наступил на лицо по пути в туалет.       Не то чтобы Цукишима был в восторге от толпы подростков или горел желанием «классно и запоминающе провести время со своими одноклассниками», как заявляли учителя. Он всегда был в некотором роде одиночкой, человеком замкнутым. Конечно, у него были друзья, и нет, он не был особенно враждебен к любому, кто приближался к нему (если только они не были особенно раздражающими), но если бы его спросили, где его любимое место в мире, он сказал бы, что в своей комнате, растворившись в музыке.       Отчасти это объяснялось тем, что он почти никогда не выезжал за пределы их городка. Единственный раз, когда он покинул родной город, случился в восемнадцать, когда он путешествовал с командой по волейболу, но напряженный график тренировок не дал ему много шансов просто погулять по большому городу.       Он хотел посмотреть достопримечательности и просто послоняться по городу.       Вот почему сейчас он сидел на бревне на опушке леса, наблюдая с дергающимся глазом, как его одноклассники помогают друг другу ставить палатки, и в наушниках у него звучала музыка. Потому что, видимо, тут не будет никаких туристических тусовок. Тут не будет ни уличной еды, ни ресторанов. Не будет каменных джунглей, которые можно было бы исследовать, и карманных денег, которые можно было бы потратить.       Потому что их классная поездка была походом в национальный парк.       Кому в здравом уме это понравится?!       — Ан гард*! — крикнул Куроо с расстояния в несколько футов, вытягивая вперед стекловолоконный шест, похожий на меч.       — Я надеру тебе задницу, — ответил Яку, не протягивая свой шест в ответ, но, тем не менее, готовый отразить удар в любой момент.       Конечно, его капитан, Куроо Тецуро, нашел бы развлечение в любой ситуации. Цукишима вздохнул, его внимание переключилось на плеер, и в наушниках одна за одной заиграли песни. Прямо сейчас, казалось, ничего подходящего, чтобы послушать, не было.       Он напрягся, когда что-то коснулось его головы. Подняв глаза за очками, он увидел перед собой Куроо, который с улыбкой водрузил шест ему на голову.       — Перестань дуться и помоги нам, — сказал он, кивнув в сторону палаток. В его голосе звучала определенная властность, тон, который он использовал, когда руководил командой на площадке. Цукишима ощетинился. Он и так был раздражен ситуацией, жарой, насекомыми и невозможностью сосредоточиться на одной песне… он не нуждался в том, чтобы еще и Куроо приставал к нему в довершение всего.       Он не нуждался в том, чтобы Куроо был рядом с ним, для чего бы там ни было.       — Я уверен, что вы достаточно умны, чтобы поставить палатку самостоятельно, — протянул Цукишима ехидно. У него не было времени даже на то, чтобы почувствовать себя скверно по этому поводу, потому что он был раздражен, а Куроо, как никто другой, не желал ничего исправлять. Цукишима стряхнул шест с головы, натянуто улыбнулся капитану и снова посмотрел на плеер. Даже сквозь музыку, звучащую в наушниках, он услышал вздох Куроо. Однако не ожидал, что тот протянет руку и коснется его вещей, поэтому был поражен, когда капитан нагло нажал на паузу. Цукишима снова поднял глаза, все притворные улыбки исчезли.       — Если ты не поможешь с палатками, мы пошлем тебя за хворостом позже. Уверен, что твои лапшеобразные руки справятся с этим? — усмехнулся Куроо. Руки у Цукишимы были длинные, но уж точно не как лапша. И он понимал, что Куроо знал это, потому что этот садист отвечал за режим их тренировок. Куроо просто… приводил в бешенство, всегда готовый начать битву умов между ними. Если бы он не был таким полным придурком, возможно, Цукишима вполне бы спокойно принимал свою большую, полную, уродливую любовь к капитану.       — Если ты не можешь справиться с этим, то прекрасно, — ответил Цукишима, выключая плеер и засовывая его вместе с наушниками в сумку. Куроо ничего не сказал, только ухмыльнулся, когда Цукишима помог ему, а Яку поправил ткань палатки. Цукишима хотел, чтобы Куроо перестал пялиться на него, потому что чувствовал его взгляд, и это было как-то тревожно.       Однако, верный слову, Куроо не послал его в лес за хворостом, поскольку он помогал с палатками. Он был рад потрескиванию пламени, потому что как только солнце село, воздух остыл и вместе с тем пришел ночной холод. Они набили животы чили за обедом, так что сейчас воспользовались возможностью и стали жарить зефир на кострах.       Каким-то волшебным образом, хотя Цукишима был уверен, что Куроо устроился у другого костра, до того, как сам Цукишима сел перед этим, Куроо уже уселся рядом, дружелюбно разговаривая с одноклассниками. Цукишима довольствовался тем, что прислушивался к разговору, внося свой вклад в те несколько раз, когда к нему обращались. Жар костра и радостное настроение, царившее вокруг, так успокоили его, что он почти забыл о своем отвращении к этой ситуации.       — Вот хрень! — воскликнул кто-то, поспешно вынимая из огня зефир. Он был так сосредоточен на болтовне о каком-то дерьме, что позволил зефирке сгореть до хрустящей корочки.       — Язык! — предупредил один из учителей поблизости. Толпа вокруг костра засмеялась, а одноклассник, получивший выговор, готов был бросить зефир в огонь. Или в учителя.       — Подожди-подожди, дай его мне, — попросил Куроо, останавливая. Одноклассник пожал плечами и передал ему палочку. Цукишима моргнул, когда ему предложили пережаренную зефирку, и нахмурился, увидев выжидательное выражение на лице Куроо. — Ты же любишь, чтобы они были хорошо прожарены, да?       — …ты его отравил? — подозрительно спросил Цукишима, скрывая свое удивление — Куроо знает такие подробности. Он определенно никогда не упоминал об этом, что означало, что Куроо, должно быть, обращал на него каплю своего внимания.       А это, казалось, происходило все чаще в последнее время.       — Как я мог его отравить? Я буквально на твоих глазах взял его и протянул тебе, — ответил Куроо. Цукишима все еще пялился на него, и Куроо закатил глаза, схватив его за руку. Цукишима пораженно моргал, глядя на их соединенные руки, пока Куроо не сунул палку ему в ладонь и не отпустил. — Какой неблагодарный!       Цукишима медленно снял зефир с палочки и сунул его в рот, смакуя жженный вкус со сладкой сердцевиной. Он слизал немного липкого зефира с большого пальца и взглянул на Куроо, застыв, потому что капитан пристально смотрел на него. Однако тут же отвернулся, выглядя ужасно заинтересованным тем, что говорил парень по другую сторону от костра. Цукишима вытер большой палец о джинсы и обвинил тепло своих щек в жаре огня.       — Хорошо, хорошо, у меня есть история для всех вас, — объявил кто-то, хватая фонарик и зажигая его под подбородком. Цукишима боролся с желанием фыркнуть, абсолютно точно понимая, насколько ужасные истории вот-вот начнутся. Он заметил, как Куроо обернулся и жестом маякнул группе студентов, собравшихся у другого костра. В ответ показался поднятый большой палец, и Куроо, ухмыляясь, повернулся к рассказывающему историю. Цукишима решил промолчать об этом.       — Все началось в пятницу вечером…       Было много разговоров о таинственных уведомлениях, приходящих на телефоны, которые призывали граждан оставаться в своих домах. Вроде из-за того, что кто-то заметил маленькую девочку, стоящую посреди дороги, но когда взглянули в ее сторону снова, девочки там уже не было. Электричество резко погасло, и когда люди опять выглянули в окно, солнце было полностью заслоненным, а небо — черным, как смоль, хотя было всего два часа дня. На месте девочки стояло что-то большое… что-то черное, что невозможно было разглядеть.       — Это были волосы Куроо? — вмешался кто-то. Круг разразился смехом, и даже Цукишима позабавленно фыркнул. Куроо притворился обиженным, хотя ему явно было смешно, а рассказчик начал жаловаться, что его не воспринимают всерьез. Цукишима решил ему помочь.       — Если бы это были волосы Куроо, даже я бы испугался, — насмешливо протянул он. Куроо повернул голову и ухмыльнулся. Не успел блондин и глазом моргнуть, как Куроо схватил его за ладонь.       — Я буду держать тебя за руку, если ты боишься, — проворковал он. Цукишима скривил губы, а сердце пропустило удар.       — Пожалуйста, не надо, — попросил он. В группе снова послышался смех.       — Ладно, ладно, вернемся к истории! — настаивал рассказчик. Он пустился в продолжение. Цукишима почувствовал, как Куроо опустил их руки вниз, и ожидал, что его полностью освободят. Но колено Куроо уперлось в его собственное, и их ладони, все еще сцепленные, легли на бревно между ними.       Цукишима широко раскрытыми глазами посмотрел на капитана, но Куроо смотрел не на него, а на рассказчика. Цукишима мельком взглянул на их соединенные руки, а затем снова на Куроо, слегка разволновавшись.       Не может быть, чтобы это было сделано не намеренно. И то, как Куроо коснулся его колена… он сделал так, чтобы другие не заметили их соединенных рук. Сколько бы он ни прожигал взглядом лицо Куроо, тот отказывался смотреть в ответ. Цукишима должен просто… вынуть свою ладонь из ладони Куроо, думать об этом как об оплошности или, по крайней мере, что-то вроде «Куроо — это Куроо».       Он не сдвинулся с места.       — РРРААААГРРР!       Сосредоточившись на тепле чужой руки, Цукишима аж подпрыгнул от неожиданности и вздернул подбородок. Из леса рядом с ними появилось очень уродливое существо, похожее на медведя. Даже застигнутый врасплох, Цукишима сразу понял, что это один из одноклассников в костюме. Впрочем, этого нельзя было сказать о некоторых других, потому что воздух наполнился криками и толпой разбегающихся к палаткам студентов.       Куроо громко смеялся рядом с ним, хлопая по колену свободной рукой. Цукишима вспомнил поднятый большой палец, который Куроо показали раньше, и понял, что он замешан в этом балагане. Когда Куроо повернул свои темно-карие глаза, блестящие от смешливых слез, в его сторону, он напрягся. Все еще посмеиваясь, Куроо подмигнул ему и стиснул ладонь.       Бедное сердце Цукишимы могло выдержать вот как раз только это, он был на пределе.       — Идиот, — беззлобно выговорил он, выдергивая ладонь из захвата Куроо и поднимаясь на ноги.       — Да что с вами такое?! — крикнул учитель из лагеря.       — Посмотрите, что вы наделали! — крикнул другой.       Оказалось, что толпа перепуганных студентов врезалась в три поставленные палатки, разбив их, порвав брезент и согнув шесты. Если Цукишима раньше и не был уверен, что его класс состоит в основном из идиотов, то теперь был полностью убежден.       Последствием таких вот идиотских действий стало то, что теперь, когда у них оказалось минус три палатки, им придется втиснуть еще больше студентов в оставшиеся. Так что исчезли не только мечты Цукишимы о приличной студенческой поездке, но и его личное пространство во время сна.       Фантастика.       Опять же, Цукишима мог поклясться, что Куроо был распределен в другую палатку, и все же он был здесь, когда стемнело, мялся около не своей палатки. Цукишима никогда этого не поймет.       Было тесновато, но они справились. Куроо устроился справа, прижавшись к стенке палатки, а Цукишима лег рядом с ним, а слева от него спал еще один одноклассник. Приятно было укрыться одеялом, но Цукишима никак не мог заснуть.       Вероятно, это было связано с тем, что рядом с ним лежал его возлюбленный, но Цукишима отказывался думать об этом.       Так было до тех пор, пока он не почувствовал прикосновение пальцев Куроо к своим. Он не сжал его кисть ладонью по-настоящему, и это могло быть чем-то совершенно невинным, учитывая, что они спали рядом в переполненной палатке. Однако то, что при этом Куроо смотрел прямо на него, уничтожило любое подобие случайности.       — Прекрати, — прошептал Цукишима, поджимая пальцы, чтобы избежать прикосновения.       — Но почему? — у Куроо еще и хватило наглости спросить такое, а его улыбка была слишком игривой, чтобы быть ехидной. Он дразнился. Он всегда был раздражающим и надоедливым. Но, несмотря на то, что Цукишима считал его мудаком, Куроо никогда не был по-настоящему жестоким.       И все же Цукишима сомневался.       Оглянувшись, он прислушался, нет ли в палатке признаков жизни. Только ровное дыхание доносилось до его ушей, изредка слышался храп. Сделав глубокий вдох и выдох, Цукишима повернулся к Куроо, наклоняясь ближе и стараясь говорить как можно тише, но чтобы его все еще можно было расслышать.       — Потому что я не хочу быть одной из твоих шуток, — многозначительно сказал он, ища на лице Куроо реакцию, любой признак игры с его чувствами. И нашел не слишком много, потому что Куроо продолжал безмятежно улыбаться и воспользовался возможностью подсунуть согнутую руку под голову, как импровизированную подушку.       — Не все, что я делаю, шутка, — ответил Куроо, и, возможно, это была уловка тусклого освещения, но Цукишима мог поклясться, что его улыбка превратилась из чего-то раздражающего в нечто более… нежное. С сердцем творилось странное. Это было совершенно несправедливо, потому что даже без серьезности во взгляде Цукишима был уверен, что слова капитана — правда. Куроо многое воспринимал всерьез — учеба, семья, команда. Это была одна из причин, по которой Цукишима восхищался им.       Цукишима тихонько прикусил внутреннюю сторону щеки.       — Тогда что ты пытаешься сделать? — спросил он, чувствуя, как остатки его решимости рушатся. Было… немыслимо, чтобы Куроо интересовался им больше, чем другом, но в то же время… это многое бы объяснило.       Например, то, что Куроо постоянно пытался вывести его из зоны комфорта.       То, что Куроо всегда искал контакта с ним.       То, что Куроо касался его — слишком долго, слишком осознанно.       То, что сегодня Куроо постоянно придумывал предлоги, чтобы держать его за руку.       — В основном привлекаю твое внимание, — пожав плечами, ответил Куроо. От честной простоты этих слов на щеках Цукишимы вспыхнул жар. Он опустил взгляд туда, где между ними все еще лежала рука Куроо. Он медленно разжал пальцы, сокращая расстояние между их ладонями.       — …ты, очевидно, преуспел, — пробормотал Цукишима, возможно, немного раздраженный собой, возможно, немного застенчивый. Он снова посмотрел Куроо в глаза, проглотив дрожь, которая угрожала проникнуть в голос. — И что теперь?       Куроо смотрел на их руки, соприкасающиеся пальцами.       — Даже не знаю. Я еще не думал об этом, — сказал Куроо с тихим смешком. Он переплел их пальцы, притянув руку Цукишимы ближе к своей груди. Его взгляд задержался на их руках, и Цукишима отдал бы в этот момент очень многое, чтобы узнать все, что происходило в голове Куроо. Затем темно-карие глаза снова метнулись к нему, и на пухлых губах заиграла новая яркая улыбка. — Я даже рад, что ты позволяешь мне держать тебя за руку.       Цукишима не был уверен, можно ли физически погрузиться еще глубже в пол палатки, но под пристальным взглядом Куроо он определенно чувствовал именно так.       — Я и раньше тебе позволял, — заметил он, не зная, что еще сказать. Куроо снова хохотнул. Этот звук быстро стал любимым для Цукишимы.       — И почему же это? — спросил Куроо, и искра игривости вернулась, знакомая и пугающая.       — Мне это не нравится. У меня такое чувство, будто ты узнал, что нравишься мне, и теперь дразнишься. — Цукишима сузил глаза. Он не понимал, почему не может полностью ослабить свою защиту.       Хотя, вероятно, потому, что они закончат школу меньше чем через месяц, и Цукишима был полностью готов оставить это чувство позади. Однако от сказанного улыбка Куроо внезапно стала такой широкой, что в уголках глаз расцвели морщинки-лучики, и Цукишима почти обиделся — настолько он был красив.       — У меня было предположение, но я не был уверен до сих пор, — прощебетал Куроо. Он вовсе не выглядел обеспокоенным скептицизмом Цукишимы. На самом деле, он выглядел довольным тем, что Цукишима признался ему в симпатии. А Цукишима не мог с этим справиться, и стало еще хуже, когда Куроо наклонился ближе. — И да, я точно буду дразнить тебя этим позже, но сейчас лучше поцелую тебя.       Цукишима высунул язык, чтобы облизать губы от одного только упоминания поцелуя, и, когда это движение было замечено, его смущение усилилось.       — …выкинешь какую-нибудь глупость, и я брошу тебя в яму для костра, — проворчал Цукишима, чувствуя необходимость защищаться и как-то бороться с влечением, потому что Куроо не заслуживал, чтобы он падал прямо к его ногам. Куроо, казалось, нисколько не возражал и принял его слова за скрытое приглашение.       Первое же касание их губ заставило бабочек в груди Цукишимы разлететься по всему телу. Прикосновение было робким, ищущим, и Цукишима запоздало понял, что Куроо затаил дыхание. По какой-то нелепой причине это заставило его улыбнуться — это был первый верный признак того, что, возможно, Куроо нервничает так же, как и он. Это успокоило, и Цукишима наклонился вперед, добавляя чуть больше давления в следующее касание губ. Улыбка Цукишимы, должно быть, была заразительна, потому что он почувствовал, как уголки губ Куроо изогнулись вверх.       Они отстранились друг от друга на несколько секунд, и Цукишима открыл глаза и увидел, как Куроо убирает руку из-под головы. Пальцы, достаточно холодные, чтобы заставить вздрогнуть, обхватили подбородок, и у Цукишимы оказалось достаточно времени, чтобы закрыть глаза, прежде чем они снова поцеловались. Цукишима обнаружил, что ему и правда нравится чувствовать ладонь Куроо на своей челюсти, проводящую большим пальцем по щеке вверх и вниз. Это казалось очень интимным; закрытый пузырь только для них. Губы, прижатые к его губам, никогда не двигались с одинаковым давлением, были изучающими, теплыми, мягкими и нежными, и Цукишима ощущал себя почти в счастливой сонной дымке, как будто мог заснуть от ритма их поцелуев.       Не то чтобы он хотел пропустить хоть секунду.       Даже короткие паузы, когда их губы переставали касаться друг друга, были особенными — Цукишима чувствовал тихое дыхание Куроо у своего рта. Даже их носы соприкасались по-особенному, как будто им было необходимо касаться постоянно. Цукишима даже подумал о том, чтобы ткнуться носом куда-нибудь в шею Куроо, но не смог заставить себя сделать это.       Цукишима правда не мог вспомнить, как долго они лежали, прижавшись друг к другу в палатке, довольные разделенными, неторопливыми, сладкими поцелуями. На самом деле ему было все равно на время, пока он мог чувствовать, будто ходит по воздуху.       Довольно резкий толчок в спину вывел его из этого блаженного транса так быстро, что он чуть из кожи не выскочил. Он резко повернул голову, мозг лихорадочно пытался все осмыслить… школьная поездка, лагерь, страшная история, одноклассники-идиоты, разрушенные палатки… а потом их палатку наполнил громкий храп.       Он понял, что парень, спавший с другой стороны от него, повернулся и задел его спину рукой. Послышалось фырканье, и он обернулся, чтобы увидеть Куроо, уткнувшегося в подушку; его плечи подрагивали.       Цукишима боролся с чем-то средним между возмущением, косноязычием и весельем. Ему почти хотелось обвинить Куроо в том, что он спланировал это, как и в случае с дурацким костюмом медведя, но был слишком занят, пытаясь успокоить свое учащенное сердцебиение.       — Если ты боишься, я буду держать тебя за руку, — выдавил Куроо, и глаза его заблестели в свете, проникавшем в палатку.       — Ты и так держишь, — ответил Цукишима, наконец-то позволив себе криво улыбнуться. Куроо улыбался ему еще мгновение, а потом наклонился и быстро чмокнул в губы. Цукишиме стало почти стыдно за то, что он хотел потянуться вслед за губами.       — И так и будет до утра, — заявил Куроо, сжимая его ладонь. Цукишима сомневался, что это получится. Даже если они заснут, держась за руки, вероятность того, что их руки все еще будут сцепленными, когда они проснутся, минимальна.       И все же им это удалось.       И Куроо поцеловал его ладонь утром, просто чтобы развеять любые сомнения, так что, возможно, поход не был худшей школьной поездкой, когда-либо существовавшей. И, так или иначе, Цукишима посетил некоторые из самых оживленных и интересных мест, которые хотел.       Вместе с Куроо.