Бар "Пьяный Шон"

Твоя смена закончилась настолько давно, что было возмутительно оставаться на работе ещё хоть минутой дольше. Но закрыть бар мешал единственный оставшийся «посетитель». На самом деле было непонятно, как обозвать этого фаерщика. Он периодически выступал здесь с огненным шоу, гарантируя, что всё, что он делает, абсолютно безопасно. Но каждый раз всё опускалось внутри тебя, когда горящий стафф (этому словечку ты научился у него лично) подлетал слишком близко к потолку. И рыжие всполохи рисовали в воображении страшные картины объятого пламенем здания. К счастью, каждый раз обходилось без поджогов, и ты скидывал это на дьявольскую удачу, потому что в другом случае оставалось загадкой, как такой тупица умудрялся быть таким ловким и расчётливым. И сейчас он стоял посреди раздвинутых столов будто на сцене и крутил шары на шнурках. «Это называется пои, Цезарь, не так сложно запомнить!» — раздаётся в голове чужой звонкий голос, и ты мысленно чертыхаешься. Хорошо, пои. Матерь Божья… Имел ли право Джозеф Джостар оставаться так надолго после закрытия, было вопросом отдельным. Спасибо, что он хотя бы оделся намного приличнее, чем во время выступления: он был в простой чёрной футболке и джинсах. Правда, казалось, что последние были ему на размер малы — от каждого движения под плотной джинсой было слишком хорошо видно… Все подробности. Ты спешно отводишь взгляд в сторону, когда Джостар отклоняется чуть назад, поворачиваясь к тебе спиной и делая какой-то особенно хитрый трюк. Явно неудачно, потому что утяжелённый пой бьёт обладателя по голове. Ты не сдерживаешься и фыркаешь. — Ты домой случайно не собираешься, ДжоДжо? Он оборачивается, потирая ушибленное место, и широко ухмыляется. Что-то внутри снова опускается, будто он швырнул в тебя горящий шарик. Попробуй поймать и не обжечься… — Так хочешь избавиться от меня? Вообще-то это эксклюзивные кадры моей тренировки, — он медленно подошёл ближе и опёрся о стойку. — Ты бы лучше на камеру снимал. — Да, особенно то, что произошло мгновениями назад, — ты киваешь. — Мне показалось, что от удара звук был полым. Руки убери, — он послушно чуть отступает от стойки, а ты яростно стираешь следы ладоней с лаковой поверхности. Отпечатки будто бы неуместны. Он весь таким кажется. Слишком высокий, слишком широкий, слишком наглый, слишком… В груди от одного взгляда на это лицо появляется раздражение, а Джозеф только нахально ухмыляется. — Ошибки — это наши шаги к развитию, — он пожимает плечами. — Да ты философ. — Да, я такой, — Джостар легким взмахом отгоняет от лица лезущие в глаза вихры. — Люблю порассуждать. — Может, займёшься этим по дороге домой? Мне уже полчаса как пора закрываться. — Только если составишь мне компанию, Цезарино, — ты поднимаешь на него взгляд и удивлённо изгибаешь бровь. Улыбка на чужих губах будто на секунду чуть смазывается. Но потом наваждение спадает. — Боюсь, нам не по пути, — ты неотрывно смотришь в его лицо, стараясь высмотреть там… Что-то. Ассоциативную цепочку или «заднюю» мысль. И сам себя ненавидишь за эти попытки найти в чужих словах второе дно. Он ловит твой взгляд, и опять кажется, что языки пламени горят под самым потолком. — Я могу тебя проводить. — Долго провожать придётся, а время уже не раннее. Там большой крюк через подворотни. — Оу-у-у, ты волнуешься за меня? Это даже мило. Ты невольно вздрагиваешь и поднимаешь на собеседника пристальный взгляд. Улыбка Джозефа, кажется, скоро станет чеширской. — Не волнуйся, я сильный мальчик и могу за себя постоять. И даже тебя в случае чего выручу. Он только что подмигнул тебе? Ты убеждаешь себя, что жар к лицу прикатил от возмущения, а не от того, что с тобой откровенно заигрывают. — Ещё кому кого выручать придётся, — ты ведёшь плечами, закатывая глаза и стараясь держать эмоции в узде. — Там, откуда я родом, ты бы на улицах и недели не протянул. — А ты у нас, что ли, гангстер? Из итальянской мафии? — он усмехается, скрестив руки на груди. Ты легко ухмыляешься, но оставляешь Джозефа без ответа. Он внимательно следит за твоими движениями, а затем меняется в лице и после осторожно спрашивает: — Нет, погоди, правда, что ли? Ты не выдерживаешь и смеёшься. Убираешь последние вещи под стойку и, наконец, направляешься к подсобке. Теперь, когда ты сбил этого парня с толку, можно спокойно уйти домой и этого охламона следом выгнать. Возвращаться слишком уж поздно и правда не было никакого желания. Как и вдаваться в подробности хулиганской юности. Справедливость восстановлена, ты снова контролируешь ситуацию, и никакие заигрывания с чужой стороны не выбьют больше из колеи. — А ещё хвастался своей проницательностью. Предсказываешь чужие слова, почти что мысли читаешь, ага, как же, — ты открываешь дверь подсобки. — Предлагаю свалить сейчас, пока я не раскрыл все твои карты окончательно, Джозеф Джостар. — Нет уж! Теперь, когда я узнал, что ты у нас гангстер, я от тебя точно не отстану, — он заходит в подсобку следом, но ты стопоришь его на пороге. — Притормози, дальше не пущу. — Что, будешь связываться со своими подельниками, чтобы они избавились от меня, потому что теперь я слишком много знаю? — Джозеф продолжает тянуть эту комедию, и ты уже начинаешь жалеть о том, что вообще упомянул итальянскую мафию, о которой сам знал не больше, чем ДжоДжо. — Нет, idiota, потому что в прошлый раз после твоего визита сюда я не досчитался двух бутылок текилы. А ведь всего лишь позволил тебе переодеться там перед выступлением. — Хах, и ты думаешь, что я их стащил? — Не играй со мной в невинность. Кроме тебя было просто некому, — ты хмуришься. — Как ты вообще умудрился её протащить? На тебе не было ничего, кроме этих твоих шароваров. — Всё-то ему расскажи да покажи. Я что, на допросе? А где же тогда ведро воды и наручники? За его спиной закрывается дверь. Вы двое стоите в подсобке друг напротив друга. И тебе снова кажется, что в руках у Джостара что-то горит. Никак по-другому вдруг упавшее в желудок сердце ты объяснить не можешь. — Ох, какие у тебя фантазии, — ты отворачиваешься и начинаешь искать вокруг заваленного папками и различными коробками рабочего стола свою сумку. Куртка висела на крючке у самого выхода из подсобки, но там же стоял и Джозеф. — Будет про что потом рассказать своей девушке. Если, конечно, она у тебя будет. Немного грязный приём, конечно — обычно ты не опускаешься до таких колкостей — но этот парень просто не оставлял другого выхода. Приходилось применять запрещённые приёмы, чтобы «остудить» его заносчивость. Справедливости ради, девчонки, конечно, интересовались «горячим парнем» — там было на что посмотреть. У тебя не раз спрашивали подробности его личной жизни, пока шло выступление. И ответ всегда был один: что, насколько ты был осведомлён, отношений у него не было. Но даже после таких вопросов никого на горизонте не появлялось. Почему-то эта мысль успокаивала. — Ну это уже подло, Цез, — он чуть хмурится, качая головой. — К тому же тут мы с тобой в одной лодке. Ты фыркаешь: — Тут ты сильно ошибаешься. — То, что ты ходишь на свидания с людьми ради забавы и без чувств, не делает твою ситуацию лучше. Я бы сказал даже, наоборот. Ты резко оборачиваешься, хмуря брови. ДжоДжо уже не ухмыляется. — Что? Я ответил тебе той же монетой. Больше всего злит то, что он прав. — Вали домой, ДжоДжо, — медленно ещё раз говоришь ты. Он вздыхает. — Да пойду, только ответь мне: почему ты не хочешь заводить отношений дольше, чем на пару дней? — Вот это уж точно не твоего ума дела, — ты, наконец, находишь свою сумку. Она стояла под столом за коробками. Теперь осталось только достать ключи, взять куртку, выключить свет и… — Жаль. Я, например, был бы не прочь с тобой встречаться. Но два дня меня не устроят. Горящие пои падают на пол. Огонь не поддаётся контролю и по деревянному полу разрастается всё больше, охватывает весь бар и людей внутри. Именно так ты себя сейчас чувствуешь. Оборачиваешься на Джозефа, ожидая, что сейчас тот взорвётся смехом, и тогда бушующий пожар можно будет потушить. Но его голубые глаза смотрят всё так же внимательно, даже пристально. Ты выдавливаешь смешок: — Пф, да, конечно. — Нет, я серьёзно, — он подходит ближе, а ты продолжаешь настороженно наблюдать за его движениями. И больше всего пугает то, что, кажется, никакого подвоха в чужих словах нет. — Я ужас как хочу поцеловать тебя, — продолжает он и осторожно опускает руку на твоё предплечье. Ты не двигаешься. — Можно? Огонь гудит, вокруг невыносимо жарко. Пламя жжёт спину и лицо. Он внимательно и неотрывно смотрит на тебя, и его глаза напоминают Средиземное Море. Ты мгновенно костеришь себя за такое дурацкое сравнение и выдыхаешь. Он чуть наклоняет голову на бок в немом вопросе. «Это просто поцелуй, — твердишь ты сам себе, но почему-то сердце колотится почти что в горле. — Такой же, как и множество других. Сделай это, и он отстанет». Ты не собирался встречаться с ним. Но эти губы… Они и правда были привлекательными. Да, дело только в них. И ещё в потрясающей заднице и мускулистых руках. Только внешность, больше ничего тебя не интересовало. ДжоДжо, к сожалению, был слишком хорошо осведомлён о своей красоте, и это бесило. Но было правдой. Собравшись, ты, будто мазком, оставляешь на его губах лёгкий поцелуй и затем отстраняешься. — Не рассчитывай ни на что серьёзное, ДжоДжо. Я не встречаюсь. Он ухмыляется, проводя по нижней губе кончиком языка и чуть её прикусывая. Снова всё внутри тебя вздрагивает. Вокруг бушует пожар — почему он так расслаблен? — Уверен, что не передумаешь? Ты в ответ молчишь. Почему-то сил сказать жёсткое «нет» не находится. Джозеф расценивает это по-своему: — Давай ты решишь после сегодняшнего? — Сегодняшнего? — ты изгибаешь бровь. Джостар снимает с себя футболку. Ты не раз видел его без верха, но почему-то сейчас это производит другое впечатление. Наверное, во всём виновато приглушённое освещение, подчёркивающее рельеф его натренированного тела. Слегка смугловатая кожа в желтоватом свете лампы, казалось, отливала золотом. Юноша в мраморе работы Микеланджело, не меньше. — Ты же только что осуждал меня за то, что я встречаюсь с людьми ради забавы, — ты не удерживаешься от шпильки, хотя всё ещё чувствуешь, что кровь стучит в висках, и в подсобке становится труднее дышать. — Да. И что делаешь это без каких-то чувств, — коротко отвечает он. Ты снова делаешь вид, что не понимаешь его намёков и опускаешь взгляд с его лица на грудь и руки. — Это так не работает, ДжоДжо. — Но я всё же рискну, — он хмыкает, ловя твой взгляд. — Тебе же нравится то, что ты видишь. — Я вижу это каждый раз, когда ты выступаешь, уже привык, — но в глаза посмотреть духу не хватает. — Я могу показать больше, — и он подходит ближе, опуская широкую ладонь тебе на талию. Ты выпускаешь лямку рюкзака, в которую до этого неосознанно вцепился. Сумка падает на пол. — В самом деле? Он чуть наклоняется и снова целует тебя. В этот раз настойчивее. Ты закрываешь глаза и отвечаешь. Здесь нет ничего серьёзного. Вы ничего друг другу не обещали. Он легко трогает твои губы языком, и ты отвечаешь, приоткрывая рот. Вы целуетесь откровеннее, изучая друг друга. Ощущаешь тепло его тела. Слишком близко, слишком тесно. Ты достаточно высокий, широкоплечий парень и даже в одиночку иногда с трудом можешь развернуться в этой подсобке из-за коробок и стеллажей. Ещё этот рабочий стол, что сейчас упирается сзади… Джозеф и того выше и крупнее, и потому места для вас двоих здесь ничтожно мало. А всё, что осталось, охвачено твоим внутренним пожаром. Где-то на задворках сознания проскакивает мысль, что ДжоДжо очень неплохо целуется. Поцелуй обещает откровенное продолжение, и ты понимаешь, что совсем не против. Подстраиваешься под движения его мягких губ и стараешься не думать о том, что происходит. Здесь нет ничего серьёзного. У вас просто будет секс. Вы ничего друг другу не обещали. — Ты же понимаешь, что придётся сильно постараться, чтобы впечатлить меня, — ты нехотя отстраняешь Джозефа от себя. Он смотрит на тебя внимательно, почти пристально, и от его лёгкой ухмылки что-то в груди сладко вздрагивает. — Не недооценивай меня, Цезарино. Его тёплая рука забирается под твою рубашку. Ты опускаешь ладони на его талию — и, конечно, смугловатая кожа мягкая на ощупь. Спускаешься ниже. Большими пальцами очерчиваешь чуть выдающиеся вперёд косточки бёдер и затем цепляешь петельки джинс, чуть припуская пояс и притягивая парня обратно к себе. Он хмыкает тебе в губы и прижимается ближе в новом поцелуе. Край рабочего стола ощутимо упирается в бёдра, и ты садишься, не беспокоясь о находящихся неподалёку папках. О них ты подумаешь чуть позже. С губ ДжоДжо переходит на шею, и, каким бы клишированным это движение ни было, всё равно по телу пробегает лёгкая дрожь. Ты гладишь широкую спину, чувствуя, как от каждого движения под смуглой кожей перекатываются натренированные мышцы, и эти ощущения тебе нравятся. У тебя ещё не было такого крепкого, крупного партнёра. Бесит, как быстро этот парень зарабатывает очки на твоём внутреннем счётчике. Но останавливаться сейчас было бы опрометчиво. Вскоре твоя рубашка оказывается на стуле, а Джозеф покрывает поцелуями уже твою грудь и живот. Его губы всё ещё очень мягкие. Непривычно быть в принимающей позиции. Чаще всего именно партнёры поддавались твоим движениям и поцелуям. Ты часто был опытнее, увереннее тех, с кем делил постель. Так что сейчас действия ДжоДжо были приятным разнообразием. Особенно теперь, когда это было для Джостара вызовом. Было интересно посмотреть, на что он способен. Его движения подсказывают, что если он и спал с кем-то, то скорее всего с девушками. Нежные, почти невесомые поцелуи и много движений вокруг груди вызывают у тебя снисходительную ухмылку. Он замечает её не сразу, но, заметив, спускается ниже на живот. ДжоДжо, как и всегда, быстро учится. Прислушивается к твоему дыханию и движениям. Ты поощрительно поглаживаешь его по затылку, когда он спускается ещё ниже, и ловишь себя на мысли, что вот так сверху смотреть на этого парня намного приятнее, чем снизу-вверх. А потом тебе приходится даже чуть прикусить губу, потому что вскоре ДжоДжо припадает на одно колено, и ты сквозь ткань джинс чувствуешь его движения непозволительно близко к своему паху. Он опускает руки на твою ширинку и поднимает взгляд, замирая на несколько мгновений. — Ты не против? — Надо же, ты, оказывается, можешь быть вежливым, если хочешь, — ты перебираешь чужие непослушные вихры, с удовольствием замечая, как Джозеф начинает хмуриться. — Я хочу сделать тебе приятно, а не наоборот вообще-то. Так что. — Ох, mamma mia, — ты негромко хмыкаешь, а затем отрывисто киваешь. — Продолжай уже. Мне нравится ход твоих мыслей. Он отвечает тебе улыбкой и продолжает. Проходит губами по дорожке светлых волос от пупка и чуть ниже и затем окончательно опускается к твоему паху. Ещё не до конца отвердевший член быстро набирает силу под его губами. Теперь ты можешь уверенно сказать, что Джозеф не только в поцелуях умеет орудовать языком. И, судя по расслабленному лицу и уверенным движениям, он и сам получает от этого удовольствие. Это заставляет комок жара внизу живота затягиваться тугим узлом. Ты никак не стесняешь его движений, только лишь поглаживая встрёпанные волосы на макушке и иногда чуть направляя его движения своей рукой, и Джостар поразительно отзывчив. — Не думал, что твой рот сгодится для чего-то кроме колкостей и поглощения еды и выпивки. Он приоткрывает глаза и на мгновение отрывается от своего занятия с негромким характерным звуком. Блики играют на его растянутых в улыбке влажных губах. Он ласкает твою длину рукой: — Я человек многих талантов. Сегодня они все для тебя. Как оно? Он ждёт одобрения? Ты снова сдержанно хмыкаешь и отводишь взгляд. От чужих глаз нет спасения, и сердце делает кульбиты сильнее, чем тело — от отзывчивых ласк. Но сдаваться ты не намерен. Не сейчас. — Пока всё и правда неплохо. Какой-никакой опыт у тебя, оказывается, есть. Джозеф тихо смеётся, но не отвечает, продолжив работать своим подвижным языком и, чёрт возьми, и правда сексуальными губами. И ты не знаешь, от чего таешь больше — от его смеха или от касаний. Он терпеливо, но настойчиво задевает губами и языком все изгибы твоего члена, и вскоре узел, наконец, затягивается достаточно туго, чтобы переходить на следующий уровень. Но ДжоДжо, кажется, сильно увлечён процессом — не собирается вставать и даже прикрыл глаза. По его сосредоточенному лицу стало ясно — этот парень хочет довести дело до финала. Ты внутренне смеёшься, но запускаешь пальцы теперь уже в его затылок, чуть собирая его волосы в пригоршню. Ты можешь показать одобрение разными способами. Шумный отрывистый вздох звучит интригующей реакцией, и потому можно не торопиться разжимать кулак. Конечно, ты не ожидаешь, что Джозеф примет всю длину сразу, но даже того, что он делает сейчас, достаточно. Оргазм накатывает медленной волной, и перед самой разрядкой ты прикрываешь глаза, наконец найдя в себе силы оторваться от завораживающего вида между своих ног и сосредоточиться на ощущениях. — ДжоДжо, — шепчешь ты, невольно дёргаясь бёдрами в темп чужим движениям, — я близко. Тот на это негромко хмыкает и вдруг ускоряется, в какой-то момент всё же начиная брать длину глубже, и от этого перехватывает дух. Чувствуется, что Джозеф делает это чуть ли не впервые, но как же быстро он учится, на ходу отзываясь на малейшее движение, подстраиваясь под него. То, что ты не успеваешь отстраниться от него, изливаясь на его губы, является в какой-то степени комплиментом: обычно ты не теряешь голову от простого минета. Джозеф предсказуемо вздрагивает, но затем, к твоему удивлению, прикладывая руку ко рту, делает медленный глоток. В груди немного жжёт от стыда, но ты ничего не говоришь. Он улыбается, задумчиво хмыкая: — Тебе надо меньше курить, Цезарино. Горько очень. — В следующий раз наемся ананасов, — хмыкаешь ты в ответ и жестом притягиваешь Джозефа обратно к своему лицу, целуя его и ощущая собственный терпко-горький привкус на чужих влажных губах. Он быстро перехватывает инициативу, прижимаясь своими бёдрами к твоим, и даже сквозь ткань джинсов чувствуется чужое напряжение. Это интригует, ты улыбаешься в чужие губы, вновь запуская руку в волосы на затылке и собирая их в пригоршню. И снова ответом служит обрывистый вздох. Джозеф отстраняется и будто в сомнении (а может, и нетерпении) кусает свои губы. Ты изгибаешь бровь: — Что-то не так? — Скажи, ты хочешь продолжения, Цез? Вопрос приятный и предсказуемый. Ты бархатно смеёшься, с затылка проводя ладонью по шее и ниже. Влага на чужой широкой спине приносит непонятное довольство. Ему тоже жарко. — Смотря какого, ДжоДжо. Что ещё ты готов мне показать? — Вообще, — он чуть отводит взгляд и затем берёт твою вторую руку и опускает на свою промежность. Ты удивлённо вздрагиваешь. Чужие размеры интригуют, — я могу доставить тебе удовольствие и другим способом. Если, конечно, тебе нравится подобное. По телу вновь проходится сладкая дрожь, и ты понимаешь, что всё ещё загадочно улыбаешься, хотя внутри тебя слегка трясёт, а жар бьёт в виски. У тебя была слабость до крупных размеров. Ты любил покатые и массивные женские формы, мужские мускулистые и широкоплечие тела. Когда есть поле для раздолья и всегда есть «за что ухватиться». Но обычно во время первого раза с новым партнёром ты старался не заходить сильно далеко, не зная его или её пределов. Такая прыть и даже некоторое нетерпение со стороны ДжоДжо тебя веселили. В какой-то степени даже хотелось подразнить его, но адское пламя в бирюзовых глазах будоражило собственное желание. Ты не прекращаешь трогать чужую длину, ощущая жар напряжённой плоти и видя, как от каждого нового движения Джостар вздрагивает. Хочется выдержать эту мучительно-сладкую паузу как можно дольше, но и самому терпения еле хватает. Нравится держать этого неуправляемого огромного увальня под полным контролем. Кто знал, что нужно было всего лишь дождаться, пока он в тебя… Ты прерываешь мысль до того, как она дойдёт до осознания. Тебе страшно признавать, что человек перед тобой испытывает не только страсть. Поэтому ты отпускаешь Джозефа и поворачиваешься к одному из шкафов. Он смотрит на тебя выжидающе и с долей удивления во взгляде. А ты достаёшь с верхней полки свой «неприкосновенный запас» именно для таких случаев. Пачку презервативов и небольшой тюбик. ДжоДжо присвистывает и широко, даже нахально улыбается. — Хах, так значит, я не первый в этой подсобке? — Надеюсь, мне не нужно отвечать на этот вопрос, — ты уже почти забыл, что имеешь дело с Джозефом Джостаром, не упускающим возможность тебя взбесить. Впрочем, сейчас беситься на него не очень хочется. Он примиряюще поднимает руки вверх, а затем опускает их на твою талию: — Может, теперь чужаков здесь станет в разы меньше, — он целует твою грудь и бока, иногда поднимаясь к шее. Мягко и ловко вытягивает из твоих рук смазку и презервативы, и есть в его нежных, осторожных движениях какая-то странная уверенность и сила, что ты даже ей не сопротивляешься. — Всё правда нормально, Цезарь? — его забота тебя трогает. — Если бы не было нормально, я бы не достал смазку, как думаешь? Помолчи лучше, ДжоДжо, и принимайся за дело. Ты не колеблешься, когда окончательно снимаешь рабочие брюки. Стараешься как можно удобнее устроиться на рабочем столе животом, поворачиваясь спиной к ДжоДжо. И слышишь его прерывистый вздох. Да, вид наверняка ему открылся потрясающий. Не только Джозеф здесь может пощеголять красивой внешностью и фигурой. Поцелуи на спине и слегка придавливающее сверху тело вызывают в душе трепет. ДжоДжо аккуратно и даже нежно приобнимает тебя сзади, целуя в загривок и плечи, и все его жесты опять напоминают о том, что больше он привык быть с хрупкими девушками — иначе ты не мог объяснить себе, почему он так аккуратен с тобой. Это приятная разница с другими людьми, с которыми ты был. Но и немного раздражает. Представлять его сейчас с кем-то, кроме себя самого, раздражает… Ты постарался выкинуть это из головы. Прохладные от смазки пальцы начинают массировать тебя, и это опять же поразительно приятно. Медленные, постепенные движения, как ты думал, ДжоДжо не свойственны, но теперь этот неотёсанный и грубый фаерщик будто открывался для тебя с какой-то новой, совершенно неожиданной стороны, и ты с любопытством и даже трепетом наблюдаешь за своими ощущениями и чужими движениями, будто всё это для тебя в первый раз. Будто что-то внутри тебя не так, как с другими. Вскоре думать об этом у тебя уже не получается. ДжоДжо медленно проникает в тебя пальцами, изучая изнутри, и тихо, на самое ухо спрашивает, обжигая своим раскалённым дыханием: — Где тебе приятнее, Цезарино? Здесь? Пальцы двигаются внутри, и ты отрывисто вздыхаешь: — Нет. Чуть ниже… — Вот здесь? — и снова аккуратное, но уже намного более напористое движение. — Нет, глубже. Вряд ли ты- — но тут голос твой обрывается судорожным вздохом. Джостар в ответ хмыкает, вновь целуя тебя в шею, и начинает массировать пальцами внутри, вызывая сладкие судороги. Только чуть опавшая длина вновь поднимается, и это — потрясающее ощущение. Но дальше ты понимаешь, что только этого тебе мало. Что ты и правда хочешь почувствовать силу и тяжесть чужого тела. Потому что чем дальше всё шло, тем больше ты понимал, что ДжоДжо сдерживается, будто… — Ты чего боишься? Я не хрустальный, — на выдохе, даже требовательно произносишь ты и сам удивляешься нетерпению в собственном голосе. Раздражение от того, что с тобой обращаются как с барышней, наконец находит выход. — Ох, прости, Цез, я просто… — Ты сказал, что впечатлишь меня, — ты чуть оборачиваешься, и снова кажется, что в комнате пылает пожар. Но это только чужой пронзительный взгляд, мутный от жажды. — Так дерзай, Джозеф Джостар. — Ну как знаешь, — и что-то хищное появляется в чужой ухмылке. Джозеф расстегивает джинсы. После ещё некоторых быстрых и полных нетерпения с обеих сторон приготовлений Джозеф всё же входит, плавно и аккуратно. И если сначала чувствуется совсем лёгкий, еле ощутимый дискомфорт, то, когда Джостар начинает двигаться под тем же углом, под которым до этого орудовал пальцами, становится совершенно плевать на всё вокруг. Медленные, а затем всё набирающие скорость движения заставляют искры бегать перед глазами, и приходится закрыть их, чтобы голова не закружилась. Сладкая и тягучая прелюдия сейчас превращается в жаркий, дикий процесс, и приходится признать — ДжоДжо умело управляется с тем, что ему дала мать-природа. А она его не обделила… Ощущение сильных рук, в какой-то момент прижавших Цезаря почти вплотную к чужой широкой груди. Отрывистые, точные и быстрые движения, тем не менее аккуратные, не доставляющие дискомфорта. И чужой звонкий, очень звучный голос, срывающийся на стоны прямо в ухо. Слаще любых, что ты слышал до этого. Сливающийся с твоим сдавленным голосом. И это тихое, сказанное на вдохе «Цезарь», когда Джозеф подбирается к своему пику, пробирает до дрожи. Никогда ещё ты так не любил собственное имя, как сказанное сейчас именно таким тоном. — Потерпи немного, не останавливайся, — тихо отвечаешь ты, до белых костяшек впиваясь в запястья, обхватившие твою талию. Что-то сыпется со стола, но сейчас совершенно плевать. — Я тоже. Он опускает одну руку на твою промежность, и связно мыслить больше не получается. Вторая кульминация окончательно выжимает из тебя все соки, а когда он выходит, то ты не сдерживаешь тихого протяжного стона. Таким вымотанным, но довольным после секса в подсобке ты уже давно не был. Тебе нужна передышка. ДжоДжо же опускается на пол неподалёку от стола, подтягивая, но пока не застегивая свои джинсы. Пот блестит на его коже, и раскрасневшееся будто после тяжёлой тренировки лицо даже вызывает в тебе новую волну жажды. Если бы у тебя были силы, ты бы точно пошёл на третий круг, но даже для того, чтобы просто сесть на стол — других горизонтальных поверхностей в подсобке особо нет — пришлось заметно поднапрячься. Так что придётся отложить эти мысли на следующий раз. В том, что он будет у тебя сомнений не возникает. Не сразу ты замечаешь на себе его долгий, мутный взгляд. — Нравится то, что ты видишь? — ты закидываешь ногу на ногу и улыбаешься. Своим обнажённым, разгорячённым телом ты гордишься. — Да, — тихо, искренне говорит он. И это смазывает всё твоё довольство. Он не торопится уйти дальше по своим делам. Не одевается поспешно. Он улыбается, смотря тебе в глаза. Рассматривает, как картину. И ты вдруг понимаешь — Джозеф ведь и правда тебя… — Хочешь воды? — так же негромко говорит он, и ты отводишь взгляд. — Как будто ты не хочешь, — голос плохо тебе подчиняется. Будто это ты, а не он, сейчас чуть ли не вскрикивал от удовольствия, так, что голос звонкими бусинами отскакивал от стен. Хорошо, что бар закрыт. — Да, но, думаю, тебе надо привести себя в порядок, — ДжоДжо медленно поднимается. — А мне только ремень застегнуть осталось, — он хмыкает, завязывая узлом использованный презерватив. — Ты не думай, что я халтурил. Признаться, если бы не мои регулярные тренировки, я бы вряд ли поднялся. Ты… — он выдыхает, прикусив губу. Подбирает слова. И ты понимаешь, что сейчас он начнёт осыпать тебя комплиментами, как обычно это делаешь ты с каждой своей пассией. И от этого становится почему-то страшно. Ты прерываешь его на полуслове. — Иди за водой уже, — соскальзываешь со стола и поднимаешь свои брюки и нижнее бельё. — И оставь дверь приоткрытой. Тут дышать нечем теперь. — Ладно, — он застёгивает джинсы и уходит. А ты приводишь себя и подсобку в порядок. А то сейчас этот беспорядок вокруг слишком напоминает твой внутренний раздрай. *** Через некоторое время он возвращается с двумя стаканами воды и снова улыбается. Ты убираешь на место свой «неприкосновенный запас». — Что, всё же связался со своими подельниками, мафиози? Теперь меня точно повяжут в тёмном переулке, — он протягивает тебе стакан воды. И ты даже не хочешь прибить его за тупую шутку. Только устало вздыхаешь. — Ты же понимаешь, что будь я в мафии, я бы точно не работал здесь так спокойно. — Ну я вообще очень мало о тебе знаю, Цез, — Джозеф пожимает плечами. — Хотя бы вот откуда у тебя столько шрамов на теле? Они, конечно, бледные — так не увидишь, но я всегда смотрю на детали. Ты делаешь несколько глотков. И на душе приятно оттого, что ДжоДжо замечает мелочи, на которые другие не обращают внимания. — Следы лихой молодости. Я много дрался. — Расскажешь? — и он с интересом смотрит тебе в лицо. Ты снова вздыхаешь. — Одевайся, — ты накидываешь на плечи куртку и отставляешь стакан на стол. Уберёшь их завтра с утра. — По дороге домой расскажу.