Inochi Bakkari

— Уверен, что хочешь это выпить? — Альбедо как всегда холоден. Либо делает вид, что ему не всё равно, либо ему и правда не всё равно, просто эмоции — не самая его сильная сторона. — Отговариваешь в последний момент? — Кэйя усмехается. — Давай сюда. Тебе же нужны подопытные. — Не выставляй всё так, будто я тебя заставляю. Ничто не проскальзывает мимо чуткого Альбедо. Даже на жалость не надавить — он сразу чувствует, когда выжимают эмоции. Не привык Кэйя общаться с такими людьми. С какими «такими»? — спрашивает сознание. С умными, — само себе и отвечает. — Ты же спасёшь меня, если что-то пойдёт не так? — Я говорил, что от этого ты не умрёшь, — Альбедо уже даже не реагирует на волнение. Будто бы ему вообще всё равно, что там произойдёт, и как будет выворачивать крысу от зелья. — Хуже, чем после двух бутылок вина тебе точно не будет. А вот эта аналогия немного успокаивает, и Кэйя выдыхает спокойнее. Хуже страшного похмелья вряд ли может что-то быть… — Поцелуешь хотя бы? — Кэйя смеётся, понимая, насколько глупо пытается вывести Альбедо на эмоции. — Поцелую, если всё пройдёт хорошо. Снова не получается. Дальше говорить просто бессмысленно, и Кэйя выпивает всё до дна. Морщится. На вкус не так плохо, но тошнит от того, что намешано в этом зелье: и слизь слаймов, и ростки лилий, и ещё что-то отвратительное, что Кэйя уже вспомнить не может, потому что перед глазами плывёт. Взгляд Альбедо кажется встревоженным, но лишь на пару секунд. По затылку будто бы бьёт что-то мягкое — боли не чувствуется, но тяжесть тянет голову вниз. И с каждой секундой утекает всё больше того, что успело накопиться за много лет. Они снова сидят на берегу реки. Здесь неглубоко, можно зайти в воду по пояс, даже по шею, но утонуть вряд ли получится. Ты расстроен этим? — удивляется Кэйя сам себе. — Это тебе, — Дилюк с улыбкой протягивает маленький букет лилий. Что-то не так. Определённо. Куда больше притягивает к себе улыбка Дилюка, чем подарок из любимых цветов. Это настораживает. Нет, ничего странного не происходит, но на душе как-то неспокойно: будто-то вот-вот должно случиться что-то нехорошее. Кэйя смотрит на цветы, снова на Дилюка. Всё в порядке. Всё так, как должно быть. Нужно радоваться, но чувство тревоги лишь нарастает, и мир красится в тёмно-синие цвета с редкими бликами… — Тебе не нравится? — бликами в глазах Дилюка. Он больше не улыбается. Что-то внутри снова тянет вниз, Кэйя собирается с силами, пытается сделать лицо счастливым. Всё ради того, чтобы не оставить Дилюка расстроенным. Из ниоткуда появляется чувство вины, а тени отовсюду лишь давят и мешают рассмотреть мир. Кэйя не может выдавить и слова. Вообще ничего. Он растерян, он подавлен, размазан по тарелке возможного своими и чужими эмоциями. — Наверное, я должен был подготовить подарок получше, — продолжает говорить Дилюк. Темнота поглощает всё, и вина сдавливает горло до злости. Кэйя просит вернуться назад, пытается ухватиться за последний свет, отражённый в глазах Дилюка. Блики были похожи на свет луны, но остаются лишь сомнения. И это злит ещё больше. Кэйя только и может громче кричать, просить остановиться. Всё прекращается в одно мгновение. Не хочется плакать и рвать глотку. Всё возвращается на свои места, и память забивает голову, вытесняя то, что только что произошло. Альбедо куда более встревоженный (напуганный?), чем доли секунды назад, записывает что-то в тетрадь. Голова то пустеет, то тяжелеет, трещит по швам и хочет выбросить абсолютно всё, что заставляет думать. Где же мой поцелуй? — первое, что разбирает Кэйя в сознании. И не понимает, чей поцелуй сейчас ждёт больше. А когда всё окончательно восстанавливается, то уже смутно помнит блеск в любимых глазах. Каких из любимых? Кэйя фыркает на этот вопрос. Он помнит то, что привиделось, хоть и немного смутно. Он знает, что зелье правды не подвело, что всё прошло, как надо, но продолжает улыбаться и надеяться на то, что никто, кроме него, ничего не понял. — Сколько ты был в трансе? — спрашивает Альбедо, продолжая писать. Кэйя теряется, не знает, сколько времени точно прошло. — Пару минут, — но отвечает так, как просил Альбедо — правдиво. Продолжает писать, но внезапно останавливается. Кэйя приподнимается на импровизированной койке, сделанной на скорую руку: пару досок да камней. Ждёт, когда Альбедо продолжит. — Ты испытываешь чувство вины? — и он продолжает, но легче от этого не становится. — Сейчас? Или тогда? — Кэйя не замечает, каким серьёзным становится. — И сейчас, и тогда. Кэйя задумывается, но быстро находит ответ: — Сейчас нет. Тогда… — всё сливается в ту самую тёмную картинку с редкими яркими бликами, более живую, чем казалось ранее. — Да. Скорее да. Альбедо продолжает черкать, но быстро останавливается. — Вот как, — он смотрит в тетрадь недолго, хмурится. Ничуть не легче. Да и после зелья всё ещё мутит, но Кэйя надеется, что всё закончится хорошо. Хорошо для кого? Он отмахивается от этого вопроса, хочет стряхнуть его, как мерзкую пылинку, заставляющую чихать. — Я заслужил свой поцелуй? — Кэйя подходит ближе, склоняется к Альбедо, так и застывшему в своих записях. Мир замирает, как несколько минут назад, будто бы отстаёт от реальности. Но тени уже не давят, а просто существуют — Тебя есть кому целовать. И это последнее, что говорит Альбедо. Для Них нет продолжения, как бы они не старались его нарисовать. Всё просто не складывается в единую композицию. Наверное, картина Кэйи так и останется незаконченной, пресной, замёрзшей в тёмных тонах с редкими бликами. Он даже не огорчился, когда услышал, что награды не будет. Она ему не нужна. Достаточно того, что Дилюк в его памяти всё ещё ждёт, когда сможет стать большим, чем сложным воспоминанием.