Чужая судьба

Йохане       Йохане — болезненный мальчик тринадцати лет. Он — подающий надежды молодой человек.       Он — наследник японского клана шаманов. Он — Асакура.       Его наставница, его приемная мать Йо из главной ветви отказалась от всех прав на клан и взяла его, сироту, на воспитание, объявив своим наследником.       Он не был ее сыном по крови, но Йо любила его, как родного. Йо отдавала всю себя заботе и воспитанию о нем.       Сестра рассказывала ему об отце. Об их побочной ветви и Цели существования. Они — преемники Величайшего шамана. Они должны сохранить и приумножить его наследие.       Они знают о могущественном оммёдзи, некогда покорившим саму смерть. Но мама знает совсем другого человека: любящего кофе и которому нравятся пару песен Боба. В прошлом Хао любил наблюдать за уроками игры на сямисене слишком рано умершей дочери, а в другой жизни танцевал вокруг ритуальных индейских костров.       Йо знала человека, хотя и признавала величие образа, не отрицала его могущества, но не принимала наследие. — Мы вырождаемся, — подслушал как-то Йохане разговор приемной матери с сестрой. — И если мы хотим сохранить волю Хао, то должны воспитать достойных людей, сильных шаманов, которые принесут в этот мир гармонию и научат обычных людей, как им тоже увидеть красоту этого мира.       Люка помнила другие наставления отца: он говорил, что Хао желал уничтожить людей, стереть с лица земли все зло их черных душ и поступков, а потом создать новый мир.       Йо была не согласна. Хао ненавидел — да, его ненависть была велика, но он понимал, что тотальный геноцид приведет к вырождению, к уничтожению не только людей, но и шаманов, духов — всего. Он хотел изменить уклад жизни в корне, да, для этого нужна была сила и влияние.       Он получил такую силу. И год от года Йо наблюдала, как постепенно, шаг за шагом меняется мир. Духи нашептывали людям во снах, как помочь планете очиститься, возродиться. За двадцать лет мир стал чуточку зеленее, люди научились беречь природу, искали пути очистить то, что уже успели испортить.       Все менялось, и все вернулось на круги своя.       Иногда Йохане видел, как оставшись в одиночестве, Йо подолгу сидела на крыльце, разглядывая звездное небо, легко, почти незаметно улыбалась каким-то своим мыслям и будто ждала чего-то.       Йохане никогда не спрашивал мать, что тяготит ее душу, о чем она мечтала раньше и чего хочет сейчас. Йо, как и Хао, образ, планка, до которой нужно допрыгнуть, на которую нужно ровняться.       И Йохане приложит все силы, чтобы оправдать ее ожидания.

***

Йо       Прошло двадцать лет.       Турнир определил своего Короля. Войдя в чертог, слившись с Великим Духом, Хао стал миром, стал чем-то большим, чем Йо могла осознать своим скудным умишкой.       Прошло много лет. Жизнь разбросала старых друзей по разным уголкам. Они выросли, выросли их мечты.       Иногда они собирались все вместе, вспоминали старые времена. И Йо улыбалась, смеялась вместе со всеми. А сердце щемило от тоски, по телу пробегала дрожь от накатывающих, как штормовые волны, воспоминаний.       Она была одна. Совсем.       И ничем заполнять пустоту не хотелось. После Хао у нее не было мужчин, не было и желания создать новые связи. Жизнь была в тягость, ничего не приносило радости.       А потом у Люки и Йохане умер отец. И Йо взяла обоих детей под свое крыло. Люка была уже достаточно взрослой, но вот ее брат был еще очень маленьким, чтобы что-то знать об этой жизни. Йо стала ему настоящей матерью.       Йохане был болезненным, щуплым мальчонкой. И способностей в нем было немного. Но он был чутким, еще совсем ребенком. Как податливая глина — лепи из него, что хочешь. И Йо старалась, приложив все усилия, чтобы вырастить из него достойного человека.       И как-то вдруг все прошло: и сердце перестало так болезненно биться в груди, и жизнь заиграла совсем новыми красками. Она растила Йохане так, если бы он был ее родным сыном, вкладывала в него частичку себя, любовно добавляя в него новые штрихи. Глина твердела, становилась прекрасным произведением искусства, которым хочется восхищаться, хочется любоваться.       Йо знала, что прожила свою жизнь не зря.       Но она не забыла.       Она помнила все, но просто больше не ждала.       Выходя ночью посмотреть на звезды, она улыбалась, подставляя лицо легкому ветру, и, как когда-то давно ощущала на своем лице едва ощутимое призрачное касание. — Привет, — говорила она. — Как ты? У тебя все хорошо?       Мир — это он. Он везде, повсюду. Где бы она не была, он может найти, увидеть. И услышать.       Вот только прийти к ней он не сможет. Чтобы остаться, прожить с ней целую жизнь, а потом вместе уйти за грань. Прощаясь с ним, Йо обещала достойно прожить отпущенный ей век. Но она скучала по нему, надеялась, что он придет, навестит. Хоть раз, хоть на краткое мгновение. Когда-то Йо думала, что не сможет выполнить свое последнее обещание. Она хотела уйти к Хао.       Пока в ее жизни не появился ее любимый сын.       А Хао все не приходил. Наверное, не хотел напоминать о себе, думал, что так будет только сложнее и ей, и ему.       Но Йо не обижается, она знает, что там, за гранью, Хао терпеливо ждет, когда сестра вернется к нему. В миг, когда ее душа покинет тело, Хао придет за ней, возьмет за руку и не отпустит больше никогда.       Йо улыбается, счастливая от этой мысли.       И ей кажется, что кто-то подходит к ней, садится рядом, обнимая, прижимая к себе. Ветер касается ее волос, шевелит, гладит.       Так приятно. Тепло.       Йо чудится легкий запах хвойного леса и костра. И так живо вспоминается молодое юношеское лицо, которое она помнила. Как он выглядит сейчас? Наверное, он возмужал, стал красивым мужчиной.       А она вот постарела. Она изменилась слишком сильно.       Йо поднимает руку, протягивая ее к небу, и ей кажется, что кто-то ловит ее ладонь и сжимает в своих теплых пальцах. — Мама! — слышит она взволнованный голос Йохане откуда-то из коридора. — Там Анна Тао-сан опять с этим приехала. Мама, ты где? — Йо! — раздается до боли родной голос бывшей невесты. — Мне нужно, чтобы ты присмотрела за Ханной. И я не хочу, чтобы твой паршивец снова распускал кулаки…       Йо с досадой усмехается, но на душе тепло, светло и почему-то радостно. — Прости, — виновато говорит она, обращаясь к далеким звездам, и поднимается на ноги. — Кажется, нам придется подождать еще немного.