Оба малахольные

Если пробираться через склон, заросший осокой и сухой от жары земляникой, одуряюще пахнущей в смеси с высушенной травой, можно выйти к бетонному бортику. Другие не знали, что там, за бетонным бортиком, у которого иногда можно было найти кривые редкие подберёзовики, всегда — червивые и покрытые толстым бархатным слоем дорожной пыли, а Дайн знал. Там была дорога, свежераскатанная, с быстро мчащимися машинами, а за ней кривое ограждение, потом — ежевика с нападавшими с деревьев шишечками ольхи, а затем река с пиявками, песком, глинистыми берегами, высокими камнями, прыгающими ледяными лягушками. Потом такой же берег с ежевикой и ольхой, только ещё с ёршиками хвоща, потом полоса корявых клёнов, растущих в темноте от полуразвалившихся деревянных домов, а потом поле с тропинкой, берёзовая роща и железная дорога. А где-то далеко — труба с дымом, беззвучно вылетающим из трубы, как будто в замедленной съёмке. Им всем нельзя было выходить за бетонный бортик, и кто знал, почему. Некоторые говорили, что там волки. Кто-то — что там цыплята величиной с подъездную дверь. А кто-то — что ожившие плотоядные стельки, что было вообще полноценным безумием. Дайн был почти уверен, что им запрещали заходить за бетонный бортик, потому что там было достаточно высоко — приходилось подтягиваться на руках, когда залезаешь обратно, а ещё из-за машин. Те появлялись словно из ниоткуда, выворачивая из-за угла на полной скорости, гремели, проносились мимо и не останавливались, если сбивали ежа или бродячую собаку. Детей-магов, конечно, берегли, но финансирование в последнее время сильно снизили, так что на дыру в бюджете им приходилось ещё и беречься самим на неполную ставку. Дайн был последним, кого взяли, да и то со скрипом — другие дети почти все попали сюда по элитным программам, и с детства знали, что попадут именно сюда. Может, поэтому из них и вырезали, как из мрамора прекрасного качества, очень послушных и воспитанных, которые не заходили за бетонное ограждение, а ещё не выливали чай в горшки с юккой. В книгах такие, как Дайн, становились основными персонажами, а в жизни он был источником бесконечных проблем. Все дети создавали маленьких крокодилов на уроке, а Дайн создавал крокодила в смокинге и с моноклем, курящего трубку с вишнёвым табаком. Все дети строились на линейке и послушно создавали в небе облака в форме драконов — у Дайна дракон был радужный и выделывал коленца. Хотя учителя признавали, что Дайн уже сейчас на голову обходит других учеников по магии, он никогда не обошёл бы ни одного из них по дисциплине, а, значит, вряд ли вообще получил бы диплом. Постоянно велись переговоры о том, чтобы перебросить его в другую школу или и вовсе исключить — пусть и дальше себе бродяжничает и заваривает зимой в котелке снег, выдать ему всё его имущество в грязном мешке, хватит разбазаривать на него государственные деньги. На что государству маг, которого никто не может контролировать? Нужно ли его обучать более серьёзной магии, например, боевой? Или рано или поздно это аукнется войной? Но Дайн не планировал войну. На самом деле он бы с удовольствием стал поваром. Или дворником. У дворников очень интересная жизнь — можно ходить по улицам и махать метлой, убирать бумажки, снег, осенние листья. А у повара и того занимательнее — смешиваешь продукты и получаешь нечто цельное, совершенно новое, привлекающее внимание. Это ли не радость? Даже испечённое печенье казалось Дайну интереснее магии, особенно боевой. Поэтому Дайн полюбил ходить туда, за дорогу, к ежевике, реке и ольхе, а иногда и до берёзовой рощи. Там никого не было, пели птицы, бегали в траве ящерки, а ещё никто не говорил о магии. В их корпусках все говорили только о магии и о том, как можно улучшить магию, преуспеть в магии, как магия наполняет людей радостью, как магия позволит занять отличную позицию в политической системе государства. — Возможно, — сказал однажды Дайн серьёзно на такую вот лекцию от своего соседа по комнате, — что это сокращение. — Что? — не понял Кот. — Государство, — ответил Дайн. — Гос Ударство. Господарево ударство. Кот постарался его задушить, но Дайн был быстрее — выпрыгнул в окно и дал дёру. Единственное, по чему бы скучал Дайн — это по запаху земляники, по вкусу недозревшей ежевики и по щекочущему по босым ногам пушистому хвощу. Но если две трети того, к чему ты привязался — ягоды, то для тебя есть плохие новости в плане привязанности. Хотя, на самом деле, Дайн ещё очень любил мозаичную дверь в оранжерею. В солнечные дни через неё просачивались разные цвета и ложились на пол, а в дождливые ещё лучше — по цветному стеклу стекали разноцветные капли воды. И рядом с этой дверью постоянно пахло соком из зелёных помидорных стеблей, такой странный запах, похожий на запах колорадского жука. — Тебя забирают, Дайн, — сказала настоятельница. Она явно волновалась, но почему — непонятно, она же была рада от него избавиться, о чём неоднократно говорила и ему, и другим детям-магам потока. — Ладно, — сказал Дайн. — Ты должен быть очень благодарен судьбе, — сказала настоятельница. Дайн вдруг понял, что не помнит её имени, потому что они так её и называли — настоятельница. — Ладно. Она поджала губы, но открыла перед ним дверь. — Иди, он ждёт. Он и правда ждал — небрежно прислонившийся к колонне человек в дорожном плаще. Он курил, внимательно глядя, как Дайн подходит к нему. — Что скажешь? — спросил человек. Голос у него был очень умиротворяющий — спокойный, нежный, таким только колыбельные петь. — У мозаичной двери в теплицу пахнет соком из зелёных помидорных стеблей, — сказал Дайн. Мужчина выпустил дым и кивнул. — Тебе никогда не казалось, что этот сок чем-то напоминает запах колорадского жука? Дайн вздрогнул и посмотрел на него — в смысле, на самом деле посмотрел, а не как смотрел на людей обычно. — Казалось. — Думаю, мы поладим, — ответил мужчина и рассмеялся. Настоятельница смотрела, как они удаляются по дорожке, и Дайн, вот дела, выглядит таким внимательным и завороженным, и смотрит прямо на человека в плаще так, как смотрят на учителей… Ну, нормальные дети, а не Дайн. — Немыслимо! — воскликнула она. Её всю трясло. — Величайший волшебник всего мира просто заявляется к нам без предупреждения в этом грязном плаще и требует привести ребёнка, который неделю назад сделал крокодила в небе. Я сначала едва не вышвырнула его вон, как бродяжку! Он мог бы и предупредить! И что это за манера — носить грязную одежду, когда ты можешь позволить себе нормальную! Что это за неуважение?! Воспитательница пожала плечами. — Да как знать, они оба малахольные, — и, перекусив нитку, повторила. — Оба малахольные.