Солёные слёзы в солёном море

Море хранит сотни тайн, помнит тысячи людей и знает миллионы историй. Оно рассказывает их тем, кто умеет слушать. Таких людей немного, по пальцам одной руки пересчитать можно. Слишком уж отдалились люди от стихии, слишком боятся её. И правильно. Надо бояться. Правда, некоторые наивные глупцы считают, что всё знают о море, могут подчинить его, что они его хозяева. Вот уж действительно глупцы. Потому и долго они не живут. Истинные хозяева моря никогда не прощают наглости и высокомерия. Стихия непримирима, своенравна, прекрасна в той же мере, как и губительна. Она благосклонна только до определённого момента, только до тех пор, пока ты почтителен к ней. Преступишь грань дозволенного — ты труп. От гнева грозной стихии не убежать, даже пробовать не стоит. Море наказывает нечестивых и судит по своим меркам. Но море не жестокое; оно справедливое, но не жестокое. И кое-кому из тех несчастных, кто нашёл последний приют в его волнах, оно даёт жизнь и шанс сделать то важное, на что им не хватило земной жизни, даже если это месть. А потом нашёптывает их истории под луной… Может, хоть кому-то это покажется интересным… Может быть, это поможет хоть кому-то не совершить роковую ошибку… Она до сих пор помнила своё земное имя. Мэлори. Несчастная, неудачная. Интересно, вся её жизнь пошла под откос из-за такого имени или имя было символом того, что счастья её ждать не стоит? Неясно. Да уже и не важно. Впрочем, ей с самого момента появления на свет нельзя было рассчитывать на какое-нибудь счастье, даже самое плохонькое. Нежеланные дети редко бывают счастливы, уж она-то в этом убедилась. Её мать Ребекка была женщиной очень красивой, но высокомерной. Тело может очаровывать, пленять, притягивать взгляд, это точно. Но крепкую и любящую семью на этом фундаменте, к сожалению, не построишь. Желая привязать к себе мужчину, Ребекка забеременела. Глупышка-то считала, что чувство долга и боязнь греха не даст ему уйти и заставит жениться. Да вот только кое-кто из мужчин брака больше ада боится. Вот и отец Мэлори оказался из таких. Сбежал, как только узнал новость. Глупость оказалась наказана, и Ребекка осталась без мужа, но с ребёнком, которого уже успела возненавидеть за сам факт его существования. Вот такая ирония: хотела заманить в ловушку, а попалась в неё сама. Порой Мэлори задумывалась, почему мать не убила её сразу после рождения. Тогда она бы была избавлена от всей той боли, что ждала впереди. Ну, хоть что-то у них с матерью общее: глупость, заставившая довериться мужчине и сгубившая всю жизнь. Вот только у Ребекки в переносном смысле, а у Мэлори… Когда малышка немного подросла, стало ещё хуже. Оказалось, что девочка ничего ни во внешности, ни в характере не переняла от матери. А каждый, как водится, любит себе подобного. Будь Мэлори хоть капельку похожа на мать, та, наверное, чуть-чуть любила бы её. Но, как назло, она была вылитой копией отца (и, если говорить честно, это было единственным, что о нём было ей известно). Черноволосая, синеглазая, бледная, как луна. Всем известно, как ведут себя люди, чувствуя более слабого. Ребекке и так доставалось множество завистливых взглядов за красоту, а после рождения внебрачного ребёнка взгляды стали презрительно-насмешливыми. С самого раннего детства, куда бы не пошла Мэлори, её преследовал один шепоток: нагулянная. Порой примешивались и другие, такие, каких ребёнку слышать никак нельзя. Ну, впрочем, ребёнку нельзя и спать на улице под дождём в октябре, рискуя простудиться или схватить воспаление лёгких, а в канун дня всех святых прятаться в сарае, боясь, что тебя заберут духи. Ребёнку нельзя, озираясь, прятаться среди палаток на рынке и, незаметно стащив яблоко или кусок хлеба, бежать со всех ног, надеясь, что не заметят, и виня себя, что так хочется есть, а мама ни крошки не хочет дать. Нельзя, а Мэлори приходилось. Она спала на улице, когда рассерженная мать, видевшая в маленькой девочке лишь напоминание о несложившейся судьбе, выставляла её за дверь. Она воровала несколько раз, когда чувство голода становилось невыносимым, а от судорог сводило живот (вот уж когда порадуешься, что от природы быстроногая). И как маленькой девочке было выжить среди всего этого? Самое ужасное началось, когда Мэлори исполнилось шестнадцать, ведь как-то внезапно оказалось, что даже самые красивые окрестные девушки не могут соревноваться с «мелкой оборванкой» в способности очаровывать одним взглядом. Её чёрные локоны были мягче шёлка, как бы часто местные кумушки не называли их крашеной паклей, успокаивая своих сгорающих от зависти дочерей; глаза сияли синевой неба и драгоценного сапфира, светлая кожа будто сияла изнутри. Тут уж и Ребекка скрипела зубами от зависти, окончательно возненавидев дочь, которую никогда не считала родным человеком. Ведь даже многие весьма почтенные молодые люди, раньше поглядывавшие на девушку с пренебрежением, стали оглядываться, когда она проходила мимо. И кое-кто из них был достаточно богат, чтобы позволить себе жениться на бедной. Сложно поверить, что при такой жизни Мэлори выросла доброй и сострадательной. Откуда в ней могло взяться такое количество нежности и любви, учитывая, что её саму в жизни никто не любил? Задайте вопрос попроще. Ей хотелось любить и быть любимой, как, наверное, любому человеку. И её желание исполнилось. Частично. Она-то полюбила, и это стало её фатальной ошибкой… Его звали Блэйк. Он был капитаном королевского линкора. Вот уж в кого угораздило влюбиться! Ну, это как раз не чудо. Темноглазый, высокий, статный, Блэйк умел очаровывать одним небрежно брошенным взглядом. Лишь раз встретив его на пристани, Мэлори поняла, что пропала. Тогда она попалась в сеть, из которой не вырваться. Разумеется, что и молодой капитан приметил красавицу, так неожиданно попавшуюся ему на глаза, и рискнул подойти. Он тогда поздоровался, поцеловал нежную ладонь и спросил, как зовут такую неземную леди. Мэлори покраснела и назвала своё имя, потупив глаза. Ещё спустя пару вопросов молодые люди разговорились, а к вечеру расстались, уговорившись встретиться около так любимого Мэлори моря. Прошло не так много времени, а девушка уже завязла в любви настолько глубоко, что готова была пойти за любимым на край света. Тогда-то Блэйк и начал уговаривать любимую сбежать далеко за море, в Новый Свет, где не будет препятствий для их любви. Он шептал о том, как они поженятся, как станут жить в большом доме и воспитывать детей. Что ей было терять? Что держало её здесь? Ненавидящая мать? Презрительно смотрящие ровесники? Нет, бросить это она смогла бы. Удерживало её лишь одно — страх. Всем известно, что женщине на корабле не место. Кто пренебрегал этим, тот не возвращался. Мэлори умоляла не мучить её неисполнимыми мечтами, но Блэйк умел быть настойчивым, так что пришлось согласиться. Созданный ими план был прост до невозможности: линкор должен был отправиться на рассвете; Блэйк решил спрятать Мэлори в трюме, где она должна была сидеть тихо до самого конца плавания. В ту ночь он в темноте подвёл любимую к кораблю и помог взойти на борт. Подойдя к входу в трюм, Мэлори вдруг обернулась, оглядывая в последний раз родной берег. Во внезапно заколотившемся сердце осел неприятный холодок, а на дне души вспыхнуло желание уйти, сбежать от открытого прохода, темнеющего перед ней, будто открытая пасть ненасытного хищника, готового проглотить очередную беззащитную жертву. Мэлори тряхнула головой, отгоняя непрошеные мысли. А зря. Блэйк подвёл её к небольшому тёмному закутку и тихо сказал не высовываться, пока он не придёт за ней. Тихо заскрипели доски, хлопнула дверь, и девушка осталась одна. Она прижалась к стоящей рядом бочке и, прислушиваясь к едва слышимому шуму волн, задремала, мечтая о счастье, которого так мало было в её жизни, но которое она так желала получить. Проснулась Мэлори примерно спустя несколько часов от того, что её слегка ударило о борт. Видимо, линкор был уже достаточно далеко о берега и началась качка. Почему-то стало прохладно, а пальцы судорожно сжали складки платья. Внезапно послышались тяжёлые шаги, и буквально в паре метров от укрытия прошёл низкий коренастый мужчина лет сорока, явно что-то выглядывающий в темноте. Девушка затаила дыхание, но тут, словно по закону подлости, корабль качнуло особенно сильно, её ударило головой о стоящую рядом бочку и выкинуло из укрытия прямо под ноги моряку. Тот, раскрыв глаза, оглядел девушку, пробормотал проклятие под нос и, резко дёрнувшись вперёд, схватил чужие руки и направился к выходу на палубу. Оцепенение мигом спало, сердце заколотилось, как бешеное, дыхание участилось, в голову ударила паника. Осознание ошеломляло, как молния: он хочет выдать её команде, а для неё это равносильно смертному приговору. Она попыталась вырваться, да куда там! Хватка была просто стальной. — Сэр, умоляю, не выдавайте меня! Я не хочу умирать, прошу, отпустите, не выдавайте! Моряк усмехнулся и, сильнее сжав запястья, продолжил тащить её. — Вот чего удумала! А потом пойти на дно из-за какой-то девки? Дураков нет. В глаза ударил яркий солнечный свет, льющийся от выхода на палубу. Взгляд затуманился слезами. Мужчина изо всех сил толкнул девушку на палубу, от чего бедняжка упала, содрав кожу на руках, и зашипела от боли. Все, кто был на корабле, разом обернулись и уставились во все глаза, мигом окружив девушку плотным кольцом. «Откуда она здесь?», «Баба на корабле — к беде» — послышались со всех сторон шепотки. — Утопить её надо! Морская владычица не простит нам, если на корабле оставим, — закричал кто-то из толпы. — Нет, прошу вас, — взмолилась Мэлори, молитвенно сложив сочащиеся кровью ладони и всхлипывая, — я ведь просто девушка. Не убивайте меня! Умоляю! Увы, это зрелище было достойно лучших ценителей, чем те, что здесь были. — Капитан, решите вы. Мэлори обернулась на голос и увидела, как моряки расступились, пропуская Блэйка. В душе разгорелась надежда. Он не даст её тронуть, её храбрый капитан не даст «свою леди», как он её называл, в обиду. Наивная девочка по-прежнему верила в сказки. Блэйк и не думал спасать её. За свою шкуру он боялся больше, чем за неё. Команда не простила бы ему, что он провёл «бабу» на борт. Предательство — лишь одна из вещей, на которые толкает страх. — Закон непреложен для всех. Владычица моря нам не простит, если мы нарушим её завет, — сказал он важным тоном. Сердце замерло от страха. Неужели он… — Несите верёвки! — прокричал капитан, без жалости глядя на девушку перед собой. Она была красивой куклой, которую он хотел получить. Не получилось. Ну что же, она не единственная смазливая девчонка в мире. Хотя, всё же жаль, что с ней ничего не получилось. Но не умирать же ради неё за предательство, да ещё и от рук своей же команды, верно? Вдруг из толпы раздался голос молодого матроса. — Зачем, капитан? Мы ведь уже несколько часов в пути, а никакого гнева Морской Владычицы пока и в помине нет. На горизонте ни тучки. Не берите греха на душу, отпустите её. Глотавшая слёзы девушка обернулась и оглядела юношу, смотрящего на неё с жалостью в серых, как грозовое небо, глазах, и попыталась хотя бы взглядом показать, как она ему благодарна. — Ты, щенок, кого защищать вздумал?! — взревел капитан. — Самым умным себя считаешь? Хочешь за ней отправиться? — А вы почему считаете, что можете распоряжаться её жизнью? Она ничего вам не сделала! Я её убить не дам! — молодой храбрец попытался выйти вперёд и прикрыть девушку, но его тут же толкнули и повалили на палубу. Несколько мужчин явно решили наказать смельчака, поэтому били ногами со всей силы, не давая даже вздохнуть. А Мэлори смотрела на человека, за которого всего несколько часов назад была готова отдать жизнь. Она доверила ему свою душу, а он разбил её на мелкие осколки. Неужели это её любимый? Нет, перед ней стоял лишь жестокий и безжалостный человек с каменным сердцем. — Ладно, будет с него. Пусть посидит в трюме, одумается. Тем временем пара матросов притащила толстую верёвку и, прежде чем девушка успела опомниться, ей связали лодыжки и запястья. Шершавая верёвка буквально впилась в кожу. Сама не зная как, бедняжка оказалась у самого борта. Прямо перед ней разверзлась пропасть, готовая поглотить очередную жертву. Именно сейчас, когда смерть стояла прямо за спиной, жить хотелось больше всего — сердце билось в три раза быстрее, солнце мягко ласкало кожу, а пропитанный солью воздух казался прекрасней, чем когда-либо. На душе стало так тоскливо и горько, что захотелось кричать и выть волком. Нет! Только не перед ними! Не перед такими мразями, которые губят более слабого из-за глупых суеверий; которые готовы загрызть любого, кто скажет хоть слово против! И особенно не перед НИМ. Осколки разбитого сердца больно ранили, но она должна держаться и не показывать своих страданий. Душу наполнили неведомые прежде злость и ярость. Голос, звенящий металлом, разнёсся над морем, будто гром. — Не радуйтесь раньше времени! Вас постигнет гнев самого моря! И ты, капитан, ответишь за всё сполна! Я клянусь! Удар в спину прервал речь. Лишившись опоры, девушка полетела в пропасть. В ушах засвистел ветер, в лицо плеснуло солёными брызгами. Пара мгновений — ледяная вода обволокла тело и стала засасывать не хуже зыбучих песков. В кожу будто впились сотни иголок, судорогами свело дыхание, соль защипала глаза. Казалось, что вокруг не вода, а само настоящее адское пламя. Инстинкт заставлял бить связанными руками и ногами, тратить остатки сил, пытаясь выплыть, даже зная, что идея провальная. Грудь, кажется, изнутри разрывал когтями какой-то дикий зверь, единственным желанием было сделать хотя бы один вдох. Не выдержав, Мэлори вздохнула. Вода мгновенно полилась в лёгкие, обжигая не хуже кипятка. Сознание медленно, но верно затуманивалось. Казалось, что хотя бы сейчас придёт и избавит от невыносимых страданий желанное небытие, как вдруг новая, более резкая вспышка боли прояснила сознание. Она будто пронзила всё тело, но вскоре сконцентрировалась в конечностях. Казалось, будто во всём организме ломали кости, кожу поливали раскалённым металлом, а шею будто резали острым лезвием, проходясь сто раз по одному и тому же месту — двум тонким полоскам кожи по бокам. Мэлори металась в агонии, не понимала, что происходит и почему она до сих пор не умерла. Заснуть вечным сном сейчас хотелось ещё больше, ведь мучения были просто невообразимыми. А может, она уже умерла и теперь несёт наказание за свои грехи, которым так пугал маленькую девочку строгий священник в родном городке? Но почему же тогда боль медленно, но верно отступила? Не может же наказание кончиться так быстро? Тело расслабилось, медленно опускаясь всё глубже. Разум постепенно прояснился. Узла вдруг развязались, верёвки соскользнули с запястий и лодыжек и поплыли ко дну. Странно, но ноги по-прежнему оставались тесно прижатыми друг к другу, а шум в ушах не причинял дискомфорта и даже постепенно затих. Не понимая, что произошло, девушка на свой страх и риск открыла глаза. Вода не щипала, взгляд ничто не замутняло, всё было видно так же чётко и ясно, как и на суше! А главное — Мэлори спокойно и глубоко дышала, чувствуя лишь лёгкую щекотку! Пальцы невольно прошлись по шее, нащупав пару грубоватых шершавых полос. Жабры? Взглядом скользнув вниз, Мэлори округлила глаза и рассмеялась, насколько это возможно под водой: вместо ног у неё был прекрасный сапфирово-синий хвост, переливающийся в нескольких бледных лучах солнца, достигших этой глубины. Гибкое тело взмыло в воде выше, к свету, радуясь неожиданной удаче. Похоже, Морская Владычица всё же есть, и она на её стороне. Смертная девушка стала русалкой.       Русалки — дети моря. Неупокоенные души, не заслужившие ада и неспособные принять рай. Брошенных людьми, их принимает море, даёт жизнь и шанс на возмездие. На возмездие, а не месть. Море справедливо, его дети тоже. Вдруг вокруг замелькали силуэты. Один, два, десять. Русалки собрались поприветствовать свою новую сестру. Все бледные, с растрёпанными волосами, горящими ярче звёзд глазами и ласковыми понимающими улыбками. Они знали, через что она прошла. У самих всё было примерно так же. Разница лишь в именах и мелких деталях. Одна из русалок подплыла ближе других. Пепельные волосы стлались за ней, как плащ; жемчужно-серые глаза были слишком мудрыми для девушки примерно двадцати лет, на которые она выглядела. Царица среди всех русалок, это сразу видно. Первая русалка, получившая жизнь в этих водах. Неясно, как Мэлори это поняла, просто знала и всё. Царица протянула руку и погладила новенькую по голове. Утешала. — Здравствуй, сестра. Десятки голосов прошелестели те же слова со всех сторон. Сестра, сестра, сестра. Мэлори улыбнулась и склонила голову. Теперь у неё есть семья. Теперь она дома. И уж эту жизнь она потратит с умом. Линкор возвращался назад. Потребовалось два месяца, чтобы завершить все дела. Всё путешествие прошло отлично. Как говорили, крестясь, матросы, благодаря тому, что «всё-таки утопили ту девку, а то уж нагнала бы Морская Владычица шторм, как пить дать». Капитан старался вовсе не вспоминать о своём неудачном романе. Никто и не думал, насколько страшна месть обиженной стихии. Море бы отомстило само за всех своих несчастных детей, просто не решалось отнять у них это право.       Мэлори была наготове. Она не убивала ни разу за это время, хотя возможность была — очень уж хотелось, чтобы первым у неё был капитан. Блэйк. Какая ирония. Его имя говорило о нём многое, как и её. Чёрный, тёмный. К его душе подходило идеально. Впрочем, она отвлеклась. Корабль она почуяла издалека, даже не выплывая из воды. Ну вот, время пришло. Сёстры, застывшие вокруг, ободряюще улыбнулись. Они верили, что у неё всё получится. У всех получалось. Мэлори взмахнула хвостом, поднимаясь к свету, вынырнула из воды и огляделась. Линкор был уже близко. Русалка улыбнулась и запела. Над морем разнёсся чистый, как морозный воздух, голос.

Моё сердце так тоскует. Ни к чему мне денег звон. Лишь моряк меня утешит, Ведь дороже злата он.

Её явно услышали: все, кто был на корабле, подбежали к борту и восхищённо глядели на неё. Никто ведь и не вспомнил, что это утопленная ими девушка: песня захватила, подчинила разум. Взгляд холодных синих глаз выловил капитана. О да, вот она, заветная цель! Русалка улыбнулась и поманила его к себе. Не раздумывая, Блэйк бросился в воду и поплыл к ней. Ох, этот бы запал, когда её связывали и толкали в воду! Ну ничего. — Я долго ждала тебя, любовь моя, — и ведь правда, ждала она очень долго. Тонкие руки легли на плечи, бледное лицо с тонкими губами приблизилось к его лицу. Холод губ немного отрезвил капитана, но это было уже не важно. Парня потянуло под воду. Русалки не только обаятельнее смертных девушек, но и во много раз сильнее. Отсутствие воздуха окончательно развеяло чары, но если уж ты попал в объятия русалки, вырваться невозможно. Блэйк забился, попытался ударить, но силы покидали его намного быстрее, чем когда-то Мэлори. И уж ему, человеку, который преступил законы моря, вторую жизнь от Владычицы точно не получить. Где-то на задворках сознания было слышно, как пели сёстры, как хрипели моряки, захлёбываясь в их объятиях. Вскоре Блэйк затих, застыл и больше не шевелился. Готово. Русалка впилась в горло, разрывая острыми зубами кожу и артерии. Металлический запах крови ударил в нос, одурманил, как самое терпкое вино. Больше ничего не нужно. Ведь даже после смерти он не найдёт покоя — море и об этом позаботилось. Она всплыла на поверхность и вдруг заметила ещё одного юношу, держащегося на волнах. Русалка его узнала. Единственный из всех, кто попытался ей помочь. Таких грозовых глаз не было ни у кого из команды. Заметив русалку, парень вздрогнул, считая, что мести ему не избежать, и прошептал: — Прости. Я не смог тебе помочь. Прости. Русалка улыбнулась, подплыв к нему, положила руки на плечи и также тихо прошептала одно слово. — Спасибо. Его она убивать не станет. Он не заслужил смерти. Море мстительно, но не жестоко. Это разные вещи. Он попытался помочь ей, поэтому она поможет ему. Неподалёку дрейфовала шлюпка, каким-то образом упавшая в воду. Русалка подтолкнула к ней парня. Тот явно понял намёк и мигом перемахнул через борт. — Не забывай всех нас. Он в последний раз посмотрел на неё с благодарностью и, кивнув, поплыл прочь. Другие его не тронут. Раз одна русалка не тронула, значит и другие не должны. Сёстры подплыли к Мэлори, улыбаясь, взяли её за руки и потянули под воду. Она получила то, чего хотела. Она была счастлива. И поэтому плакала, чувствуя, как горят глаза от слёз. Даже больнее, чем от морской соли когда-то.       Русалки частенько плачут. От злости, тоски, несбывшихся надежд, реже — от радости. Но они не хотят, чтобы это кто-то видел, поэтому и ныряют как можно глубже. Под водой слёз не видно