I
2 сентября 2021 г., 12:00
В Тейвате женщины-альфы были диковинкой. Оказавшись в этом мире впервые, Люмин долго не могла понять, почему подобные ей здесь отсутствуют, и только через некоторое время Лиза объяснила ей, что женщины чаще всего рождались бетами или омегами, в то время как мужчины могли иметь сущность альфы, беты или омеги.
Люмин отличилась и здесь. Помимо того, что ее мана имела очищающие свойства, Люмин могла пользоваться стихиями этого мира, не имея Глаза бога, а еще была единственной женщиной-альфой как в Мондштадте, так и во всем Ли Юэ. По совету Джин, с самого начала намекнувшей, что лучше бы ей глушить сущность, Люмин притворялась бетой с особенностями; хотя тот же Альбедо, как Люмин показалось, раскрыл ее, но ничего не сказал.
Правда, долго скрываться ото всех не вышло – и даже не из-за болтливой Паймон, которой было известно куда больше, чем всем остальным. Люмин удалось избежать пристального внимания сильного альфы Дилюка, интуитивно почуявшего в ней соперника, каверзных вопросов хитрого беты Кэйи, ничем не обоснованного интереса к ее скромной персоне омеги Эмбер и всезнающего взгляда Венти, насчет сущности которого Люмин все еще сомневалась.
И Люмин ушла дальше, в Ли Юэ, где ситуация была отнюдь не лучше. Наверное, начать можно было со встречи с Тартальей. Или с Чжун Ли, который оказался Гео Архонтом. Или вообще с попадания Люмин в этот мир. Или с момента ее рождения, например; где-то же должна была крыться причина ее невероятного «везения»?
Люмин практически с самого первого своего путешествия в другой мир знала, что ее шансы найти пару стремятся к нулю – ну какая пара у вечной странницы, никогда не задерживающейся на одном месте? Эфиру в этом плане было легче – он уродился бетой и ни о чем не жалел, а о поиске какой-то там пары и речи не шло. Люмин же в их путешествиях перевидала множество альф, бет и омег, но никто из них не вызвал сильного отклика.
До встречи с Тартальей, разумеется. В первые же мгновения после того, как их взгляды встретились, Люмин подумала: «Мое».
Тарталья был омегой: сильным, независимым и невероятно привлекательным. Люмин маскировалась под бету и не имела никаких прав претендовать на него; впрочем, никто другой тоже не претендовал, потому что слава за Одиннадцатым предвестником Фатуи тянулась кровавая – связываться с ним никто не хотел, будь он трижды чертовски хорош.
И это успокаивало. По крайней мере, Люмин, все еще ошарашенная из-за того, что у нее появилась пара, могла надеяться, что на принадлежащее ей посягать не будут. Как бы она ни задвигала свои замашки в сторону, как бы ни игнорировала сущность, она все еще была альфой – собственницей по натуре.
Вторая невероятная встреча произошла по вине того же Тартальи, устроившего ей встречу с Чжун Ли – еще одним потрясающим омегой. Статный, умеющий себя держать, умудренный опытом, он покорил сердце Люмин за пару встреч. Это не означало, что Люмин прекратила скрываться, нет – она все еще помнила наставления Джин и упорно следовала им, хотя больше всего ей хотелось раскрыть свою сущность и во всеуслышание заявить о том, кому принадлежат эти омеги.
За любой заинтересованный взгляд в сторону Чжун Ли Люмин искренне мечтала вырвать глаза, за пикантное слово в сторону Тартальи – отрезать язык. Она никогда не подозревала, что может быть настолько кровожадной, и старательно успокаивала себя тем, что героине Мондштада не пристало вести себя как последней дикарке. Люмин постоянно находилась в компании двух невероятно привлекательных омег, которые и знать не знали о ее истинной сущности, и это травило ее душу сильнее всего.
Она давно отложила мысль о счастливом нахождении пары – с ее образом жизни шанс найти истинную пару сводился к нулю, если не в минус. Иногда она, забывшись, грезила о том, какие глаза могут быть у ее омеги, какой запах, цвет волос, пальцы, губы, колени…
Чжун Ли пах раскаленными на солнце камнями, влажной после дождя землей и глазурными лилиями, а Тарталья – морской солью, луговыми травами, лимонной цедрой и металлом крови. Люмин не могла ими надышаться – украдкой ли или в открытую.
Разумеется, она не была глупой, и даже клубящееся под ребрами тепло не могло заглушить беспокойства. У Чжун Ли были какие-то свои мотивы, равно как и у Тартальи, да и у самой Люмин – нельзя было доверять слепо и без оглядки, а так хотелось!..
Когда они с Тартальей нос к носу столкнулись в Золотых палатах, Люмин стерпела. Когда Тарталья сдуру решил призвать Осиала, давным-давно запечатанного Рекс Ляписом, Люмин смолчала. Ее терпение трещало по швам и готово было лопнуть в любой момент.
Но когда выяснилось, что Гео Архонт Моракс собственноручно отдал свое сердце Крио Архонту, заключившей с ним сделку, в обход миссии Тартальи, Люмин не выдержала. Как только Синьора покинула Северный банк и они остались втроем, ее терпение лопнуло, равно как и желание сдерживаться – она приложила готовых разругаться в пух и прах Чжун Ли и Тарталью аурой альфы и, пока они не успели прийти в себя, потащила их за собой.
Уже в более укромном месте она обругала их последними словами, не давая и пикнуть лишний раз, а после под ошарашенными взглядами собственноручно раздела Тарталью, который не успел восстановиться после принятия Формы духа, и принялась его лечить. Все попытки оспорить ее действия Люмин пресекала – обычно не пользуясь возможностями второй сущности, сейчас она старалась как можно филиграннее задавливать любые возмущения. Чжун Ли забился в угол и спокойно там сидел, на его лице читалась глубокая задумчивость. Люмин могла его понять – не каждый день узнаешь, что тебе, бывшему божеству, высшими силами отведена пара.
– Так, – вздохнула тогда Люмин. Тарталья молчал, недоуменно разглядывая свои перебинтованные пальцы, некоторые из которых он умудрился выбить в процессе сражения, а Чжун Ли, казалось бы, и вовсе медитировал – таким безмятежным выглядело его лицо, пока он пялился в окно. – Вы свободные люди, поэтому имеете право делать что угодно. Не хочу показаться надменной, но принуждать вас я ни к чему не собираюсь. Я приму любое ваше решение.
Люмин хотелось верить, что, очутившись в тот вечер за пределами Гавани Ли Юэ, она не сбежала, а совершила тактическое отступление. Там она поорала, раскидала с помощью Анемо с десяток крупных валунов, а после под покровом ночи прокралась обратно в город, стараясь лишний раз никому не попадаться на глаза.
Она давала им право на свободу и не хотела никого ограничивать. Тарталья служил Фатуи и был предан Царице, а Чжун Ли желал прожить остаток жизни в тишине и спокойствии – Люмин не собиралась привязывать их к себе. Люмин, пусть уже и успев привязаться, смогла бы спокойно принять отказы и с чистой совестью отпустить обоих истинных – эгоизм не был частью ее природы, и тащить кого-то за собой силком она не желала.
Впрочем, не то чтобы это в принципе потребовалось бы.
Нашли ее не сразу – лишь через пару дней, когда Люмин уже устала себя накручивать. Внезапная популярность к ней не пришла, на опыты ее не уволокли – это значило, что никто ничего не разболтал, а оставил сакральные знания при себе. Как только Люмин успокоилась, к ней на голову чуть ли не в прямом смысле свалился Тарталья, а через несколько секунд подоспел и Чжун Ли, перекинувшийся с Тартальей убийственными взглядами. В воздухе повисло напряжение, которое было ощутимо чуть ли не кожей – так Люмин поняла, что омеги готовы биться за нее.
Битва за сердце, руку и прочие прилежащие конечности Люмин была вовсе не нужна – тройственные союзы не были редкостью и принимались в обществе вполне спокойно. Однако сомнительное прошлое, объединявшее Тарталью и Чжун Ли, становилось основной причиной для разногласий – пространство между ними искрилось каждый раз, когда они сталкивались, и отнюдь не из-за взаимной симпатии.
Однако выбирать кого-то одного Люмин не собиралась – жадность неизменно поднимала голову, когда перед ней ставили вопрос об окончательном решении. Кем-то свыше ей отвелось аж два потрясающих мужчины, так почему она должна была остаться только с одним из них? Внутри каждый раз разливалось тепло, когда Люмин контактировала одновременно с Тартальей и Чжун Ли – она чувствовала, что находится на своем месте: в тепле, комфорте и уюте.
Люмин спокойно ждала, пока они придут к соглашению, и ненавязчиво демонстрировала свою симпатию к обоим омегам сразу. Она не переходила черту и не давала переходить ее мужчинам – если они думали, что могут переиграть ее, то явно ошибались. Люмин умела добиваться своего и обладала воистину нерушимым терпением.
Поэтому этот раунд был за ней.
Она поняла, что все получилось, когда между Чжун Ли и Тартальей перестали летать искры соперничества, а сами они прекратили соревноваться за ее внимание – иногда их желания урвать побольше ласки вопреки стараниям недруга порядком напрягали. Когда во время общения с горожанами какой-то восторженный альфа на эмоциях схватил Люмин за руку, откуда-то с одной стороны потянуло жаждой крови, и вместе с тем чувствительный нос унюхал опасно усилившиеся нотки металла и влажной земли.
Люмин потянули назад, прижимая спиной к груди, а кто-то загородил ее собой. Она едва сдержала улыбку, когда Тарталья ткнулся губами ей в висок и сердито вздохнул, а Чжун Ли мягко извинился перед незнакомым альфой, беря Люмин за руку, – это не мешало тихой угрозе сквозить в тоне его голоса.
– Я надеюсь, в следующий раз вы будете осмотрительнее, – искренне пожелал Тарталья, и Люмин воочию увидела, как несчастного альфу передернуло. Надо было хоть как-то спасать положение – судя по запахам, окутавшим Люмин подобно пуховому одеялу, Тарталья и Чжун Ли были крайне рассержены.
– Простите, нам уже пора, – вмешалась Люмин, виновато кивнула и, схватив Тарталью под локоть и крепче сжав ладонь Чжун Ли, потащила их за собой. Вслед им, колоритной троице, оглядывались случайные прохожие, а Люмин тщательно старалась не улыбаться – тот факт, что они сработали вместе, ее чрезвычайно радовал.
– Я думаю, ему стоит держаться от тебя подальше, Люмин, – безмятежно произнес Чжун Ли и бросил на Люмин быстрый взгляд. Люмин вскинула брови, ожидая продолжения, но вместо Чжун Ли ответил Тарталья:
– Кто знает, что может случиться с ним одной темной ночью?
Люмин поперхнулась возмущением и ошарашенно уставилась на Тарталью, который делал вид, что он здесь совершенно ни при чем. Верилось ему с трудом – хотя неприятная металлическая нотка, отчетливо отдающая кровью, затерялась за морской солью и лугом, на его лице еще по-прежнему находилось странное выражение.
– Я прослежу, чтобы ни с кем ничего одной темной ночью не случилось, – отозвалась Люмин, сжимая сразу две ладони, и счастливо зажмурилась. Впервые за долгое время она была довольна исходом – в итоге они таки пришли к той отправной точке, на которую Люмин надеялась.
Конечно, с первого раза идеально ничего не получалось, это Люмин уяснила уже давно. Так и отношения, в которых состояли альфа, омега и омега, были далеки от идеала – все трое были очень разными, и временами эти различия вызывали проблемы. Более того, каждый являл собой личность сильную и независимую и прогибаться под других не желал – в частности это касалось Тартальи, чья гордость была основательно покорежена еще после Золотых палат.
Не сразу, но Люмин нашла способ сглаживать острые углы между Тартальей и Чжун Ли – то, что они вставали единым фронтом на ее защиту, не означало окончательное примирение, но Люмин считала, что это временно. Постоянное нахождение рядом накладывало свои отпечатки на взаимоотношения, и потихоньку мужчины перестали остро друг на друга реагировать. У них появилось больше общих интересов, чем казалось первоначально, и на этой почве тихая вражда перешла в разряд «пусть и не идеально, но хотя бы терпимо».
Люмин старательно оберегала воцарившийся хрупкий мир, и Тарталье с Чжун Ли прекрасно было об этом известно. Она методично сшивала всех троих воедино так крепко, чтобы разъединить их уже было невозможно, и поняла, что ее старания окупились, когда однажды увидела, как Тарталья доверчиво заснул у Чжун Ли на плече.
За это она была им более, чем просто благодарна – этих невероятных омег хотелось превозносить, их хотелось радовать и демонстрировать им всю свою любовь. Люмин и демонстрировала как умела: через короткие прикосновения и нежные поцелуи, чувственные объятия и теплые взгляды, искреннюю заботу о благополучии, здоровье и настроении.
Их естественные запахи постепенно переплетались между собой, закрепляясь в аурах друг друга. Время от времени Люмин принюхивалась, с особым наслаждением зарываясь носом в местечко между плечом и шеей Чжун Ли или Тартальи, и неизменно улыбалась, когда улавливала терпкую нотку хвои – ее собственную.
Ей было в радость узнавать что-то новое о них: например, Тарталья был не очень привередлив в еде, в то время как Чжун Ли всеми силами старался избегать морепродуктов; Тарталья периодически страдал бессонницей и не мог заснуть без колыбельной, а Чжун Ли часто уходил посреди ночи, чтобы в тишине полюбоваться спящим Ли Юэ; Тарталья зачастую любил прихвастнуть некоторыми своими достижениями, а Чжун Ли с легкостью мог найти тему для ничего не значащего разговора.
Разумеется, графику течек Люмин уделила особое внимание – у каждого омеги были исключительно индивидуальные реакции, присущие им только в особый период времени, и Люмин хотела знать, с чем ей придется иметь дело. У Тартальи, например, значительно повышалась тактильность, и его становилось практически невозможно отлепить от Люмин – не то чтобы ей хотелось, но ходящий за ней хвостом Тарталья иногда превращался в одну сплошную проблему. Более того, в его запахе усиливалась кисловатая нотка лимонной цедры, практически полностью перекрывая собой морскую соль, а сам он начинал чесать сгибы локтей, в силу чего был вынужден постоянно пользоваться специальной мазью.
С Чжун Ли дела обстояли несколько сложнее – обычно уравновешенный, педантичный и приятный в общении, во время течки его чувство собственничества в разы обострялось, и он не подпускал к Люмин совсем никого, даже Тарталью, с присутствием которого в обычное время уже успел свыкнуться. Чжун Ли замыкался в себе и практически переставал разговаривать, предпочитая проводить время либо в компании книг, либо рядом с Люмин, и постоянно окутывал ее своим запахом, будто в открытую заявляя, кому она принадлежит.
Течки не пересекались по графику, и поэтому Люмин спокойно выдохнула – справляться с Тартальей и Чжун Ли, обретающими свои причуды, пусть и на короткий промежуток времени, ей казалось непосильной задачей. Да, она была готова сделать все ради любимых мужчин, чуть ли не бросить им под ноги целый мир, но ее терзали смутные сомнения по поводу того, что она будет способна справиться с двумя неконтролируемыми омегами одновременно.
Однако тревожный звоночек со временем превратился в набат колокола – когда примерно в один и тот же промежуток времени Тарталья начал неистово чесаться и постоянно лезть с объятиями, а Чжун Ли второй вечер подряд сгребал себе Люмин под бок и обкладывался книгами, Люмин поняла, что дело плохо. У проживших друг с другом значительное время омег синхронизировались циклы, а последствия этой синхронизации стопроцентно пришлось бы расхлебывать Люмин.
«Что ж, – с мрачной уверенностью подумала она, проведя пальцами по черному кружеву белья, – придется перейти на следующий этап отношений чуть раньше».
