Обещание

— И где он? — в голосе Сэма звучало неподдельное беспокойство. — Без понятия. Временную метку прошёл и должен был выйти, — Беннер уткнулся в настройки, привычно уже управляясь левой, непокалеченной, рукой. Дальше Джеймс Барнс не слушал. Грустная кривая улыбка мелькнула на губах и пропала. Его Мелкий опять отличился: влез, куда не просили, а может, влез туда, куда всегда хотел попасть. Кто теперь скажет? Взгляд серых глаз бездумно обводил осенний пейзаж, пока их обладатель вспоминал худющего взъерошенного мальчишку с разбитой губой и в коротких грязных штанишках с оторванной лямкой. Один полосатый носок гармошкой спустился к самому ботинку, грубому, на жёсткой подошве, подбитой крошечными гвоздиками, являя покрытую ссадинами голень. Мелкий стоял неестественно прямо, чуть склонив голову, сжав ладони в непропорционально большие кулаки на концах тоненьких рук-веточек, и упёртым барашком смотрел горящими исподлобья синими глазами на обступивших его мальчишек. Барнс знал их. Это была местная шпана, которая обирала мелюзгу в квартале. Правда, с ним самим они не связывались: им хватило одного раза, когда крепкий восьмилетний Барнс накостылял трём задирам старше себя. Что за провидение, или ангелы небесные, или сам чёрт из преисподней заставили его тогда вмешаться, Джеймс не знал. Но с того дня в проулке за булочной мистера Баркли этот взъерошенный плюгавый пацан стал его тенью. Сколько раз он отбивал Стива от превосходящих числом и опытом противников? Сколько раз видел это упёртое выражение на его лице? Теперь уже не сосчитать. Со временем Роджерс научился прятаться за сжатыми в тонкую линию губами, которые потом растягивались в печально-неловкую улыбку; за полуопущенными веками и взглядом в сторону; за чуть сведёнными бровями, когда ещё немного — и появится тяжёлая складка «дум о трудах праведных». Наверное, что-то такое… привычное, знакомое на инстинктивном уровне мелькнуло на лице Стива за секунду до того, как захлопнулся шлем костюма. А может, Джеймс придумал это прямо сейчас, когда рассеянный взгляд зацепился за деревянную лавку перед неподвижной гладью озера, на которой сидела одинокая мужская фигура с белыми, словно усыпанными снегом прожитых лет волосами. Откуда-то справа, из-за деревьев, доносились собачий лай и приглушённые детские крики, но всё внимание Барнса было приковано к мужчине. Слишком уж знакомыми оказались широкий разворот слегка ссутуленных плеч и наклон головы. — Сэм, — тихо окликнул Джеймс, прерывая перепалку за своей спиной. В воздухе повисло напряжённое молчание, разбавленное звуком шагов по сухой траве. И снова всё стихло. А потом они вдвоём, не сговариваясь, прошли с десяток футов вперёд, и Барнс произнёс лишь одно слово, подбадривая Сокола, заставляя того поверить удивительному, почти невозможному, и подойти к мужчине на лавке: — Давай. Джеймс слышал, о чём они говорили, но не слушал. Он стоял и смотрел. На знакомый профиль, который по странной усмешке судьбы мог бы принадлежать истинному арийцу; на мельчайшие движения тела, что совсем не изменились за прожитые — теперь действительно прожитые — Стивом пятьдесят-шестьдесят-семьдесят лет. Смотрел и узнавал, а потом снова смотрел и находил незамеченное ранее — новое, что прежде было тому несвойственно. Как излишняя суетливость в движении рук, когда Стив открывал чехол для литавр, в котором в мирное время прятался капитанский щит. Как привычка пожилого человека, который гораздо больше времени проводит сидя в кресле, чем стоя, смотреть снизу вверх на собеседника. И всё же это был Стивен Роджерс, не Капитан Америка, а Стив — его Стив. Почти семья, но семья может отказаться от тебя или забыть. Больше, чем брат: братья могут предать. Друг. Настоящий друг. Сквозь время и пространство. Зимний Солдат в голове — незримый напарник — продолжал прислушиваться к разговору, и Джеймс кивнул Сэму в нужный момент, не изменившись в лице и продолжая думать о своём. Думать, что ему не нужно спрашивать про «неё». Барнс сразу понял, чьё кольцо ловит блики осеннего солнца на безымянном пальце левой руки Стива. Мог легко представить, как они с Пегги медленно двигаются под музыку, выполняя обещание из далёкого сорок пятого года. Может быть, в ресторане в День Победы. Может быть, в ЩИТе на Рождественском банкете. А может, в собственном доме за белым забором под хрипловатый звук патефона и шуршание иголки по виниловому диску пластинки. Просто покачиваются, прижавшись друг к другу и едва переступая ногами, ведь Стив так и не научился танцевать. Смущённый Сэм ушёл, чтобы помочь Беннеру собрать оборудование и погрузить его в машину, оставляя их одних. Стив продолжал сидеть, задумчиво глядя на озеро, а чуть поодаль стоял Джеймс, он лишь подошёл ближе к воде. И молчание их не тяготило. Неожиданно тишину прорезал резкий крик справа, рядом, за ближайшими деревьями: — Доджер, стой! — Барнс вздрогнул и повернулся на звук. — Деда! Деда, лови Доджера! Из кустов к самой лавке выскочил потешный пёс — длиннолапый рыжевато-коричневый смесок с белым пузом. В зубах он тащил какую-то замусоленную тряпку, которую, гордо виляя лохматым хвостом-бубликом, положил Роджерсу на колени. Тряпка оказалась красной вязаной шапкой, перемазанной в земле и собачьих слюнях. Пёс запрыгал вокруг Стива, радостно тыкаясь мокрым носом в ладони, поскуливая, так и норовя лизнуть в лицо. Он будто говорил на своём собачьем: «Похвали, хозяин! Видишь, какой я молодец!» И Роджерс его понял: погладил лобастую голову, почесал за ушами, потом принял трофей и начал неспешно отряхивать. Вслед за псом к озеру из кустов буквально кубарем выкатился мальчуган лет семи-восьми в распахнутой курточке и с запутавшимися в светлых волосах сухими листьями. Увидев Джеймса, малец застыл как вкопанный с открытым ртом, даже чуть присел от неожиданности. Стив продолжал гладить по короткой шерсти приплясывающего вокруг него пса: — Знакомься, Баки, мой младший внук Крис — Кристофер Роберт. Барнс присел на корточки, чтобы оказаться с ребёнком на равных. Они так и смотрели друг на друга, не говоря ни слова. Глаза в глаза. Уставший от жизни матёрый зверь и детёныш, активно познающий окружающий мир. Крис был очень похож на семилетнего Стива, когда они познакомились. Такая же пшеничная копна взъерошенных волос, те же синие глаза со светлыми крапинками вокруг зрачка. Но только был он почти на голову выше своего деда в том же возрасте и даже под ворохом одежды выглядел плотно сбитым крепышом. Мальчишка неожиданно насупился так знакомо — барашком, спрятал руки за спину и бочком-бочком, крошечными шагами начал подходить к новому для себя человеку. Когда до него оставалось не больше пяти шагов, Крис остановился, ещё раз недоверчиво осмотрел мужчину с ног до головы и буркнул: — Руку покажи. Левую. Барнс медленно снял кожаную перчатку и чуть подтянул вверх рукав куртки, демонстрируя чёрную с золотом искусственную руку из вибраниума. Сжал пальцы в кулак, несколько раз провернул руку в запястье и разжал, поворачивая открытой ладонью к ребёнку. И через пару секунд едва удержался на ногах: спас только опыт. Детское лицо «букой» мгновенно осветила радостная улыбка, глаза распахнулись и загорелись синим огнём долгожданной радости, будто малец наконец-то получил самый желанный подарок на Рождество. И вручил его лично Санта. Крис сорвался с места, раскинул руки и налетел на Барнса всем телом, почти сбивая с ног и обнимая крепко-крепко. Пацан сжал его так, что у Джеймса захрустели кости, выдавая таящуюся в маленьком теле недюжую силу, и скороговоркой зашептал куда-то в куртку: — Баки, ты настоящий! Я всё-всё про тебя знаю! И как ты деду спасал от хулиганов. И как на войну пошёл нациков бить, а дедушку дома оставил, — он то частил, срываясь на крик, то снова понижал голос до шёпота. — И какой ты классный снайпер, и про заморозки в большом холодильнике, и... Когда дыхание закончилось, горло перехватило и Крис замер мышонком у Барнса на руках. — Ты мой самый лучший друг, с самого детства! А мне уже семь лет и пять месяцев, почти восемь! И Карли больше не будет надо мной смеяться. Она воображает, что уже взрослая, и говорит, что дедушка всё про тебя выдумал. А я знал, что ты настоящий. Я всегда в тебя верил, — не расцепляя рук, мальчик поднял голову, чтобы посмотреть Джеймсу прямо в глаза. — Крис, ты что-то хотел сказать Баки, — подсказал с лавки Стив. — Да-да, точно! Я приглашаю тебя на ужин в следующее воскресенье. Мама приготовит картофельный салат, а папа с дедой сделают барбекю. Папа говорит, это будет последнее барбекю в сезоне. Ты обязательно должен прийти! Я буду ждать тебя. Маленькие ладошки снова сжали шею, и горячая детская щека прижалась к жестковатой бороде: — Я очень люблю тебя, Баки! Больше всех! — Что-то Доджер засиделся, — Стив снова потрепал пса по холке и элегантным движение протянул внуку фрисби с символикой Капитана Америки, будто из воздуха вынул. — Ему бы ещё побегать, Крис. Мальчишка нехотя разжал руки, взял фрисби и свистом подозвал пса. Уходя, он раза три оглянулся, в последний прошептав одними губами: «Пока, Баки». Джеймс помахал ему на прощанье правой рукой и улыбнулся. Когда детская фигурка скрылась в кустах, он натянул перчатку и подсел к Стиву. Они снова замолчали, но Барнс был готов поклясться: думали об одном. — Видишь, как получилось, сыворотка выстрелила через поколение и только один раз. А мы с Пэгги так надеялись, что пронесёт, — голос Роджерса, слегка хрипловатый, уставший, почти звенел в разлившейся тишине. — Крису нужен друг и наставник, который сможет его понять и поддержать, где-то направить, где-то притормозить. В первую очередь именно друг. А я уже… сам понимаешь, — Роджерс с грустной улыбкой развёл руками. — Я всё сделаю, Стив. Можешь на меня положиться.