Ученье - свет, а неученье - тьма

      Сяо Чжань сидел на кухне и задумчиво накручивал на пальцы красную нитку от домашней кофты. Раз — и одно кольцо. Два — и второе. Третье — и раздражённое «айя». И розоватый след. И опять по новой. Ибо лениво следил за тем, как нить перехватывает кожу, уплотняется с очередным кругом, стягивает сильнее. Сонные мысли ворочались вяло. Было хорошо. Спокойно. И сыто. Во всех смыслах. И всё же что-то отзывалось, тревожилось при взгляде на такого Сяо Чжаня и на то, как он обвязывает свой палец.       — Что ты делаешь? — наконец не выдержал Ибо. Почему мы не идём спать, не спросил. В принципе, можно и не спать. Вообще не привыкать. Но лучше бы да. Он зевнул. Посмотрел на Сяо Чжаня. Тот так же возился с ниткой. Ибо зевнул громче и ближе.       — Думаю, — снизошёл Сяо Чжань и покраснел.       Так, подумал Ибо. Что за хуйня? Чего это он так? Желание спать как рукой сняло. Тревожность усилилась и трансформировалась в смутное пока возбуждение.       Опустил ногу со стула, прихватил стул и застучал по ламинату к Сяо Чжаню. Заглянул в лицо.       — Ну, — потребовал, — рассказывай.       — Да ну не, глупость какая, — отмахнулся Сяо Чжань и сосредоточился на нитке. Покрутил ещё, цыкнул, когда вновь не захватилась на третий раз. Таааак, подумал Ибо. Вставать рано, конечно, но ночь длинная — на подвиги готов всегда, особенно сейчас.       — А я тебя укушу, — голосом, сладким как патока, пообещал Ибо, — за самое видное место.       И открыл рот, навис над шеей, примериваясь. Сяо Чжань вжал голову в плечи, хихикнул, стрельнул глазами.       — А потом я тебя, — и подмигнул, зараза такая.       — Давай, — с придыханием ответил Ибо, подставил шею, посмотрел сквозь ресницы, сглотнул судорожно, так, чтобы кадык наверняка дёрнулся. Сяо Чжань смял нервно нитку, поплыл, прикипая взглядом к шее, провёл по ней большим пальцем, чуть надавил, огладил. Ах, едва слышно сказал Ибо и отклонился.       — Чего ты хочешь? — спросил Сяо Чжань. Ибо ухмыльнулся.       — Узнать, чего хочет мой гэгэ.       — Ибо, ну правда, это такая глупость… и я не знаю как… просто подумалось вдруг… — Сяо Чжань говорил и тянулся вперёд. Ибо кивал и уклонялся, и вот уже пальцы Сяо Чжаня схватили пустоту.       — Гэгэ смущается, — протянул Ибо, — и чего же может смущаться такой хот, вери хот гэгэ?       — Прекращай, — стукнул его по плечу Сяо Чжань. — Ничего такого. Но если продолжишь пытать меня…       — Пытать тебя? Ооо, — тут же восхитился Ибо и многозначительно подвигал бровями.       — Невозможен, — вздохнул Сяо Чжань.       И как Ибо ни старался (а старался он очень хорошо, нереально просто), выведать, о чём так волнующе думал Сяо Чжань, ему не удалось. Сяо Чжань прятался в одеяло, щекотал его за пятки, изворачивался и набрасывался, затыкая рот поцелуем, перехватывая слова на излёте вместе с дыханием.

***

      Да что за нахуй, думал Ибо, уже сам наматывая на свой палец злосчастную красную нитку. Стащенную нитку. Ну с чего вдруг его гэгэ смущаться? Они видели друг друга всякими, знали друг друга досконально, до всех родинок и во всех местах. Да что там — они и до ветра вместе ходили, и волосы друг другу держали, когда оба траванулись чем-то на съёмках. Сам Ибо уже давно забыл рядом с Сяо Чжанем, что такое смущение. А Сяо Чжань, вот, чего-то нет — при том, что обычно в озвучивании своих желаний не смущается вообще.       Ибо накрутил нитку на палец. Всего в два оборота. На третий заход и не хватило. Затянул сразу. Но не так чтобы сильно. Посмотрел. Красное на белом. А под красным наверняка розоватое. Снял нитку. Так и есть. Было бы странно, если бы не. А если не ниткой, а чем покрупнее, и не палец, а ну… другие части тела, и не свои, а…       Вспомнился Сяо Чжань на кухне, методично обвязывающий свой палец.       Ибо переглотнул. Вспотел под слоем грима. Порадовался тому, что хоть на этих съёмках без париков и капустных одежд, но в тех капустах и плюс определённый был. Посмотрел украдкой вниз. Собственно, и смотреть не надо было, чтобы знать — вид проклятой красной нити на светлой коже завёл мысли совершенно не в те дебри.       Или в те? Устроился поудобнее в кресле, посмотрел ещё раз на нитку и убрал её в карман. Неужели? Это вот этого хочет его гэ? Самый лучший гэ, самый отзывчивый, ласковый, красивый, горячий, разный.       Просиял. Поймал недоумённый взгляд менеджера, вернул кулгайность лицу и задумался: а как? Такого они ещё не пробовали. Облизнулся. Ну окей. Значит, попробуют. Вот только бы дожить до Весеннего фестиваля и полагающегося отдыха. Вместе. Вдвоём. В одном городе. Десять дней. С ума сойти, сколько всего можно успеть, и даже просто поваляться. Не бежать никуда, не урывать поцелуи и тепло, словно чужое берёшь, а не своё, словно нельзя, ничего нельзя. Можно. Скоро им будет можно всё. Целых десять дней.       Но надо же подготовиться — к такому-то подарку. Обвязать себя и ждать его на кровати? Ну не, это ж не так чтобы быстро, не шнурки завязать. И тем более, Сяо Чжань накручивал нитку на свой палец, а не тянулся к его. Так себе довод, конечно, поразмыслив, признал Ибо. Да и вообще — если бы Сяо Чжань умел такое, то не стал бы скрывать. Или всё же да? Хотел, скрывал, потому что боялся быть не понятым? Да ну, бред какой.       На площадке объявили пятиминутную готовность, и Ибо решил позже основательно изучить этот вопрос. До встречи с Сяо Чжанем оставалось шесть дней. Почти неделя.

***

      Знания бесконечны. Вот уж точно, думал Ибо, периодически ныряя в интернет и вылавливая всё новые сведения, отмахиваясь от навязчивых баннеров с курсами по вязанию. Вот вроде в поиск он вбивает одно, а вместе с ним вываливается куча левой рекламы совсем не про то. Он — про бондаж, шибари, кинбаку. Последнее и вовсе звучит как какой-то кинк, но по отдельности и всё вместе — это и так кинк. Кинки. Пиздец какой. Вроде одно и то же, а разное. А интернет ему — про вязание крючком и спицами. Ага, спиц ещё не хватало.       Не сказать, чтобы он прям вообще ничего не знал. Так, по рассказам, по роликам, но никогда не углублялся. Максимум глаза лентой завязать. Или запястья там — пристегнуть к спинке кровати. Это они делали, бывало. И просто руки перехватить посильнее, чтобы двинуться не мог, прижать собой и слушать сдавленные стоны и довольное «Ибоооо», а утром смотреть на красноватые следы и урчать внутри от осознания «это я сделал, я», и только что не кричать, чтобы все слышали — это его Сяо Чжань, и только его, и ничей больше. Ну разве что ещё свой собственный.       А здесь… верёвки он заказал. Красные. Из джута. Вычитал, что искусственные могут сильно скользить и вызвать ожоги. Представил. Жуть какая. Помотал головой. Нет, только лучшее, только качественное. Синтетика — нахуй, нахуй.       Толщина ещё. Тонкие нельзя — могут впиться в кожу, и вообще «нести угрозу жизни». Вот туда же, куда и синтетику. И даже правильные верёвки — какие надо, по всем параметрам, — не факт, что получится. Потому что «при неумелом обвязывании есть риск передавить жизненно важные кровеносные сосуды либо травмировать лучевой нерв». Ну и ещё чего похуже. Охренеть, развлечься решил, подарок подготовить.       Хохотнул нервно. Невпопад — судя по обращённым на него взглядам соведущих и гостей. С трудом, но настроился на нужную волну. И снова выпал. Вздохнул тихонько. Он так к первому сексу не готовился. Хотя это и будет в своём роде первый секс — первый такой. И если почитать впечатления практиков (а Ибо почитал, и по форумам прошёлся, то и дело поправляя член), то ощущения там те ещё. И выглядит, опять же, красиво. Очень. А на гэ так вообще будет… хот, вери хот.       — Ибо? Ибо? Ты здесь? Приём?

***

      Чем денег добиваться — лучше ума набираться. Спорное утверждение, конечно, вяло возмутился Ибо, в перерывах между перелётами и съёмками, напитывающийся новыми знаниями. И возбуждение вообще некстати. А он столько всего насёрфил, что и когда уже убирал телефон, стараясь включиться в рабочий процесс, оно стояло перед глазами и очень ярко представлялось. Узлов было много и все хотелось попробовать на коже гэ. За неимением гэ, по вечерам пробовал на своей ноге, уже почти не расставаясь с небольшой простенькой верёвкой. Тренировочной, как он сам её обозвал. А ещё анатомия — где какие сосуды, какие нервы расположены. Что-то он знал и раньше — запомнил после получения своих же многочисленных травм. Растяжения те же, вывихи, ебучее колено. Но знать на себе — это одно, пробовать на любимом человеке — совсем другое. Причинять ему вред не хотелось вот вообще ни разу. Только удовольствие. Много.

***

      Молодое деревце легко согнуть, юноше легко ошибиться. Ибо с удивлением понял, что едва ли не впервые в жизни боится — а вдруг не справится? Потому что одно дело самому на тот же трек выходить, и совсем другое — любимого человека обвязывать. На треке и сцене он работает с самим собой, над собой, а тут… Сложно. Страшно. Хотя узлы на своих ногах, а потом и торсе получались всё лучше. Эстетичнее. Почти как надо. Ну вот, это не курицу готовить, с этим сладить можно. Но это не точно.

***

      Опыт должен идти рядом со знанием, вспомнил услышанное по радио утром. И опять реклама курсов вязания. Крючком и спицами. Новый тренд, что ли? Ухмыльнулся. Ну, само собой. Куда ж без опыта? Посмотрел, как красные верёвки обхватывают бледную кожу, почти впиваются в неё, и опять представил. Никаких болезненных ощущений. Лишь приятное чувство стягивания, подчинения — иллюзии его.       Нервно хихикнул, подумав, что если прям сейчас прибудет доставка еды, то им придётся подождать. Ну или всегда можно решить всё кардинально — благо, нож тоже здесь. Но придётся попотеть. Не сразу и перережешь. Но Ибо упорный. Очень.

***

      Что там про опыт говорилось? Должен идти рядом со знанием? И того и другого было столько, что хоть жопой жуй, но какого-то всё же… с оттенком онанизма. Экзамен сдать? Да легко, да хоть прям сейчас. Но не на Сяо Чжане. Потому что, кажется, такие вещи сюрпризом делать нельзя. Ну только если совсем лайтово и совсем не то. А вдруг Сяо Чжаню надо было именно то? И он хотел пробовать вместе, потому что так и надо вообще-то? Но когда, если оба в работе по самую макушку?       Впереди десять дней отдыха, и он готов. Во всеоружии. И Сяо Чжань спросит: «откуда ты всё это знаешь?». А он ему так с превосходством, демонстрацией собственной невзъебенности: «Итс ми», и затрясётся от смеха, и Сяо Чжань непременно сделает злое лицо, и останется только бегать и выпрашивать ещё. Ну сделай злое лицо, ну сделай.

***

      И вот долгожданная ночь, когда они вместе. Второй раз вместе. Отгремели концерты, а салюты ещё нет. И можно бы расслабиться и делать всё, что угодно — кусать куда угодно, сдавливать где угодно, не думая о том, что всё это видные части тела. Вчера ещё нельзя было, а сегодня можно всё.       Надо начать с чего-нибудь полегче, а там — как пойдёт, решает Ибо. У него припасено всё. И он немного в шоке от самого себя. И даже пить не надо — желанием шибает в голову похлеще пузырьков от шампанского. И Сяо Чжань смотрит, ждёт, не понимает — чего это Ибо так мнётся.       — Я приготовил тебе подарок, — сказал Ибо.       — Плюс к тем сотням красных конвертов, что ты уже? Плюс к кольцам и всему тому, что ты уже? Плюс к тебе? — улыбнулся Сяо Чжань.       Тёплый. Какой же он тёплый. Уставший, но такой расслабленный. С влажными взлохмаченными волосами после душа, запахнутый в красный халат. И Ибо рад, очень рад, что успел всё провернуть до его приезда — успел отдать нужные поручения, и теперь в спальне всё, как надо. И кто бы мог подумать, что ему это будет нравиться — вся эта ванильная хуйня про шёлковые простыни и полы, усыпанные розами. Он смотрит на Сяо Чжаня посреди всей этой ванильной хуйни, и та перестаёт быть таковой. Просто очень красивый мужчина — его мужчина — в спальне. Их спальне. И если удача будет не на их стороне в этом году, то ну в жопу такую дуру, Ибо её за рога притащит. Зря он, что ли, красные трусы надевал и спальню в красное украшал?       — Ещё подарок. Другой подарок, — ответил Ибо и потянул за собой, — помнишь, ты хотел кое-что? Хотел, но не рассказал мне.       — А?       Кажется, будто он и думать уже забыл. Но вот опять смутился, прыснул в кулак, потёр кончик носа, и только что не спрятался за рукавами. Ибо успел их отвести, прижаться губами к губам и попытаться найти в глазах напротив отголоски того, что он всё понял правильно.       А если нет? И что тогда? Нельзя же молча взять и начать ему дарить то, чего он, возможно, и не загадывал? Но так хочется, чтобы Сяо Чжань уже сам, словами через рот, озвучил — да или не да.       Намекнуть?       Ибо отстранился на миг, перевесился через край кровати, выдвинул коробку со всеми сокровищами от полученных знаний. Достал красные ленты — это на глаза. Подумал. Лучше, наверное, если гэ всё же будет смотреть. И знать. Так правильно. А с лентой они и в другой раз поиграть успеют. Но надо намекнуть. Отложил ленту на подушку. Сяо Чжань наблюдал. С интересом. Склонил голову к плечу, изогнул губы в предвкушающей улыбке и расслабил пояс халата, скинул на локти. Ключицы. Контрольный выстрел. И пасть к его ногам.       — Ибо? Ты ничего не хочешь мне сказать?       Мягкий. Каким же мягким может быть его голос. Умопомрачительно. Это чтобы после выстрела поднять? И как оживший мертвец я буду целовать твою плоть, вгрызаться в твои стоны, выпивать удовольствие. Досуха.       — Только если ты мне скажешь, — Ибо подмигнул.       Какое неподдельное изумление в ответ. Намёки потолще, слова покороче? Окееей. Достал и положил на кровать верёвки. Изумление возросло.       — Ибооооо? А это… а что мы будем с этим делать?       Ну пиздец. Приплыли. Или ещё нет?       — А ты не знаешь? — спросил с надеждой. Ну же, словами через рот? Через этот красный уже зацелованный-но-хочется-ещё-рот?       — Эээ… признаться, не особо. То есть, я слышал о таком, рисовать даже приходилось — в универе ещё на заказ. Но сам… ни разу не пробовал, — признался Сяо Чжань.       Вот оно. Неужели? Аллилуйя! Не совсем то, конечно. С подарком проебался немного. Так, а что же он тогда загадывал? Или вообще не загадывал? Чего тогда смущался? А, ладно. Подумает и спросит потом.       — А ты хочешь? — спросил.       — А ты?       Ибо кивнул. И Сяо Чжань кивнул тоже. А потом сам придвинулся к нему, взял верёвку, прошёлся по переплетениям и протянул один конец между рук Ибо, накрутил на запястья — не затягивая, просто любуясь.       — Как ты хочешь? — спросил Сяо Чжань.       — Как угодно. Как хочешь ты, — ответил Ибо и закинул руки ему за голову, притёрся своим желанием к его, подвигался. — Как… ты хочешь? Как?       — Я хочу, — Сяо Чжань облизал губы, коснувшись и губ Ибо. — Я хочу, чтобы ты мне показал. Чтобы ты меня научил. Научи, Лао Ван?       И тут настала очередь Ибо смущаться. Такого он точно не планировал. Мастер-класс по обвязыванию от теоретика. А можно уже к практике? Нет, подумал, целуя Сяо Чжаня и со вздохом отстраняясь, снимая верёвки со своих запястий — у Сяо Чжаня тоньше. Но суть не в этом. Хоть какие могут быть, главное — умение, опыт того, кто делает узлы. Как там говорилось? Не бойся продвигаться медленно, бойся стоять на месте?       — Ну смотри, — сказал Ибо и показал несколько узлов. На себе. Привычно уже перехлестнул, завязал. Красиво, восхитился Сяо Чжань.       — Но это ничего такого, — Ибо почесал затылок. Уши горели. Ни хрена себе. — В смысле, я просто сам принцип показал, а надо с обездвиживанием. Чтобы там нога к руке. Или одна рука — вот так, вверх и согнута в локте, и привязана ко второй руке, которая согнута снизу за спиной. И получается, как бы, диагональ.       — А можно? Вот так? И по всякому? Можно? — тихо спросил Сяо Чжань, и Ибо едва сдержался, чтобы не издать восторженный возглас.       — Д-ддда, — закивал энергично.       — И можно... — лукаво улыбнулся Сяо Чжань. Ибо снова решил, что готов продать душу за эту улыбку, как Сяо Чжань совсем удивил: — и можно, ты научишь меня связывать, всем этим узлам и правилам — где и как можно, и потом мы с тобой…       — Да! — выкрикнул уже. И кинулся энергично объяснять и показывать. Сяо Чжань слушал, повторял, прослеживал путь от одних узлов до других, пробовал повязать на Ибо, позволял проделывать это с собой, говорил, если вдруг не очень комфортно, и тихо стонал, когда получалось так, как надо. Ибо плавился в его руках, ощущениях, думал, что Сяо Чжань его точно жалеет, но так ведь и он его. Или это так и надо — чтобы осторожно, со вниманием и приятно до жути.       — Я уже не могу, — в какой-то момент честно признался Ибо и показал глазами на свой член. Одна рука у него была привязана к ноге. Сяо Чжань понятливо улыбнулся и тут же принялся было его распутывать, но остановился. Посмотрел жарко. Сглотнул громко.       — Ты… ты сможешь так? — выдохнул на грани слышимости.       — Попробуем и узнаем, не попробуем — останемся в неведении, — отозвался Ибо гремлинским смехом, хриплым желанием.       — Потом, — сказал Сяо Чжань, — давай потом так, а сейчас — без этого всего. Хочу тебя. Не могу как хочу.       У него тряслись руки, когда он развязывал Ибо и целовал каждую полосу, оставленную верёвками. Ибо уже сам немного сходил с ума, задыхаясь в поцелуях, припадая к любимой шее, ключицам, плечам, кусая за тазовую косточку, обводя языком контуры татуировки (такой же, как и у него самого), прихватывая губами нежную кожу в паху и добираясь до самого вожделенного. В мозгу проносились картинки с красными верёвками поверх рук, с красными верёвками, украсившими спины, с красными верёвками, удерживающими в плену налитые кровью члены. Вряд ли Сяо Чжань оценит, если он сейчас ему заявит, что смотрел на чужие члены. Но увидеть верёвки так на нём очень хотелось бы. И войти потом в обездвиженного, раскрытого. И самому попробовать так же, чтобы Сяо Чжань так же. Десять дней. Впереди целых десять дней.       За окном гремели салюты, взлетали к небу чужие желания, люди прогоняли демонов и призывали счастье.       А Ибо так ничего и не загадал. Потому что своё счастье он уже получил.

***

      — Так о чём ты думал тогда? — спросил Ибо ближе к полудню, когда они наконец выползли позавтракать.       — Когда "тогда"? — озадачился Сяо Чжань.       — Ну тогда. Когда ещё сидел здесь и нитку красную крутил, на палец накручивал. Ты тогда ещё мне не сказал, и я решил…       — И ты поэтому? — Сяо Чжань засмеялся и застучал по столу. — Ой, не могу.       — Я тебя за жопу счаз укушу, — пригрозил Ибо.       — А чего не за шею? Чтоб видно было, — прищурился Сяо Чжань.       — А там уже видно, — Ибо растянул губы в ехидной улыбке. — Ну, выкладывай.       — Да ну нет, я не знаю. Вдруг тебе не понравится.       — Сяо Чжань! Я тебя свяжу и отшлёпаю!       — А я не против.       — И за жопу укушу.       — Не то чтобы я боялся, но… ай, ладно, — Сяо Чжань махнул рукой. Встал и ушёл в спальню. Пошуршал там чем-то и вернулся с красной коробкой. — Вот, — сказал, — держи. Мой тебе подарок. Только прежде чем меня кусать за жопу, учти — сделано с любовью.       — Подарок? Мне? Так ты думал о подарке мне? — Ибо казалось, что любить Сяо Чжаня больше, чем он уже, невозможно. И ведь другие подарки получены раньше, но ещё один — вот. Только Сяо Чжань почему-то как-то неловко улыбнулся и отошёл подальше.       — Ты открой сначала, — сказал.       Ибо открыл. Развернул хрустящую бумагу. На него смотрел грозный бык, окаймлённый серебряной нитью на красных трусах. Вязанных.       Я тебя люблю, безнадёжно подумал Ибо.       — Давай сюда жопу, — клацнул зубами и рассмеялся.