venus

«не ходи за мной. я сам заблудился.»

***

— Ну ты крутой конечно, что будем делать, если обгонишь меня по победам? — А ты как думаешь? Блондин сгребает со стола бутылки из-под соджу, нервно пытаясь найти пачку сигарет — курить хочется неимоверно. А Чонгук запрокидывает ногу на ногу, смотря какую-то херь по телефону и ставит на стол очередную бутылку. — Ты уже какой раз лидируешь, Мин. Меня люди уже в серьез перестали воспринимать, — смеется и тыкает того в плечо, подставляя пепельницу для сигарет к краю. Юнги наконец находит нужную пачку, достает очередную сижку и берет пепельницу в руки. — Ну тогда давай посоревнуемся за первое заслуженное место среди Пусанских гонщиков, Чон Чонгук, — ухмыляется и курит блаженно, ему этого так не хватало. — Давай, — брюнет протягивает тому руку через весь стол, практически сшибая только что поставленную на стол бутылку. — Я позвоню Намджуну и попрошу устроить нам масштабную гонку, там и узнаем, кто лучший, идет? Юнги не колеблется, Чонгук не учил его сомневаться. Кладет пепельницу обратно на стол, задерживая сигарету в зубах и пожимает ему руку в ответ. — Идет. Звони, пусть назначает время и место. Я надеюсь ты знаешь, на что идешь, чем жертвуешь. — Можешь не переживать.

***

» — Я чувству себя в порядке, это знаешь, как-будто так и должно быть. Именно так и никак по другому. Ты собираешь в себе достаточно противоречивые вещи, среди которых помимо внешней серьезности, много мягкости и заботы. Ты меня так плавно привлек, ощущение, будто дал мне выпить что-то очень алкогольное и я забылся, пошел на поводу у твоих чар. Опомниться не успел, как понял, как глубоко я спустился, и на сколько от сюда не хочется уходить.» Чонгук и правда позвонил Намджуну, уж очень хотелось ему отвоевать свое яркое призвание лидера. А тот сказал, что та родная площадка уже никогда не будет являться местом для гонок, предложил единственный вариант понять, кто из них лучше — главная гонка. Все, что было раннее — гонки, определяющие победителя только в городе, в маленьком Пусанском городе, где имя «Чон Чонгук зверь» будет звучать на каждом углу, обсуждаться будет многими, но это только тут. А что на счет всей страны, всего мира? — Поедем в Сеул? — Плевать, поедем. Чонгук оповещает младшего в самый последний момент, заваливаясь к нему посреди ночи и говоря о том, что выезжать на гонки нужно сейчас, чтобы к завтрашнему вечеру быть на главное трассе. Юнги был напуган, в замешательстве, не знал, как поступать в таких ситуациях, где та требует ежесекундного решения. Он соглашается. Берет с собой телефон, бутылку воды, сменную одежду, карту. Выходят они из дома с брюнетом в час, садясь в свои мощные железяки и минуя маленький корейский город. Он понятия не имел, куда они держат путь. Все, что смог выведать у старшего — они едут на большую гонку по стране, где и будет определен победитель. Если, конечно, им двоим хотя бы повезет. Утренний Сеул встречает их модно одетыми людьми, чистым воздухом и вкусным запахом из уличных ларьков. Они снимают отель где-то почти около центра — Чонгук может себе позволить. Заселяются тут же только для того, чтобы оставить свои вещи, пару минут полежать на кровати и разойтись по разные стороны. У брюнета из дел — выпить перед гонкой для храбрости и подрифтовать где-то в поле за городом. У блондина — расслабиться перед гонкой, не нагружать себя ничем и пройтись по незнакомому городу. Он очень любил путешествовать, это было наверное смыслом его жизни. Вот только Тэхен не любил. Для него было привычнее работать сутками напролет, приходить домой, есть и спать. Так по кругу. О каких путешествиях идет речь? Юнги одевается перед выходом достаточно стильно, дабы соответствовать моде центра Кореи, где таких как он наверное даже и не примут, будут искосо смотреть и осуждать. Надевает на себя белую футболку, серые широкие шорты ниже колена, сумку через голову и покидает стены отеля. Все же, люди на главных улицах и правда были модными, только вот было им далеко все равно, кто как одет. Каждый уличный торговец пытался заманить приезжих в свой открытый ларек, показывая им разные фокусы с едой разводя на удивление и деньги. Мин такому способу заработка и развития усмехался, может даже, умилялся, но не велся. Проходил мимо магазинов с сувенирами, мимо магазинов одежды и игровых автоматов с широко раскрытым ртом. Чонгук, оставшийся в отеле, дает себе возможность хорошенько отоспаться и забыть о том, что ждет его сегодня ночью. Совершенно без задних мыслей в голове, он встает с постели, лохматит волосы и с причмокиванием покидает пределы номера. Все вокруг было не таким, как в его родном городе. Обслуживающий персонал целовал ноги посетителям, администрация только и делала, что сглатывала, а все ради того, чтобы награбить больше денег, запихать в свои тесные карманы. Чонгук дал себе время на размышление об этом, так как это оказало немалое впечатление на него, как только они с Мином зашли в главные двери. И вот, даже сейчас, перед ним приклоняется какая-то горничная, пропуская его в двери лифта, который раннее были вымыты до блеска. Пиздец. Звонок телефона. Брюнет отталкивается от стен лифта, движущегося с двадцатого на первый этаж и с недовольным цыком нажимает на кнопку «принять». — Здарова, Чон. Уже прибыли в город? — на заднем плане слышится непонятный лязг и шум, заглушающий речь говорящего. — Привет-привет, естественно. Уже отоспался, — усмехается Чонгук, выходя за пределы кабины, яростно пытаясь избежать этих поклонов от обслуживающего персонала, держа путь прямо в магазин. — Ну что, Намджун, как настроение перед большой гонкой? — Терпимое. Собираюсь поспать прямо перед ней, еще даже не ел. — Драишь свою малышку, идиот? — смех на том конце. — Давай, созвонимся, я сейчас занят. Слышится шум машин на проезжей части, находящейся прямо напротив отеля, и пение птиц где-то в небе над Сеулом. Гук перебегает дорогу, совсем позабыв о том, что он одет в ночную одежду, сразу же входя в двери магазина. Еще с утра он узнал о том, что прямо через дорогу располагается элитный алкогольный магазин, прямо то, что нужно перед грандиозным событием. Парень нисколько, ни на одну секунду не сомневался в своей, или хотя бы в Миновской победе в предстоящей гонке на выживание. Не сомневался так, что решил пить не для храбрости, а за будущую победу. Вечерний Сеул. Чонгук закидывает бутылку VIGOR на соседнее сидение Форда, плавно двигаясь по магистрали, с каждой секундой набирая скорость все больше и больше. Я опять на районе потерял себя в одном из дворов, Ты опять мне трезвонишь, чтобы знать, что я жив и здоров. Среди тех пацанов, барыг и быков, машин мусоров, Я пообещал бросить дуть и пить, ведь это любовь. Чонгук выпивает вина самую малость, буквально смакуя его вкус на губах, пытаясь сдержать себя от полной выпивки бутылки. Берет телефон дрожащими руками и сильнее давит на газ, нажимая на родные цифры номера. — Да, Гукки? — Гонка начнется через час, собирайся. — Я уже почти, скоро буду. И он кидает телефон в окно куда-то на обочину на скорости восемьсот километров в час, ударив по рулю с большой силой от неимоверной обиды. Все это время он убегал от того факта, что Юнги любил совсем не его, а все того же человека, которого однажды он уберег от тюрьмы. Руки-петли, руки прямо как узлы, руки на замок. Руки в пепле, губы об твои губы, глаза в потолок. Я снова в дверях, руки врозь, прости, что валюсь с ног. Я снова пообещал всё, что смог, ведь это любовь Юнги фыркает от этого звонка, мурашки идут по всему телу от властного металлического тона его партнера. Смотрит на часы: осталось и правда меньше часа. Он второпях осматривает улицу, убирает телефон в задний карман и забегает в первый попавшийся магазин, чтобы приобрести маленькую бутылку воды перед гонкой; большего не надо. В магазине не шумно, прохладно. Немного успокаивает бушующее сердце, давая ему возможность остыть. Настрой — это то, что ему сейчас нужно приобрести по пути на главную трассу под мостом. Он не тратит много времени на выбор воды, берет не глядя бутылку и бегом направляется назад, по пути пытаясь найти свою карту. Покупка оказывается на кассе — благо, повезло, что без очереди. В магазине почему-то народу никого. Блондин наконец цепляется пальцами за кончик карты и вытаскивает ее из кармана, собираясь расплатиться, но застывает. — Ну привет, малой. Юнги проглатывает язык, стоит в немом шоке и чувствует, как ноги становятся ватными. В помещении перестает ощущаться кондиционер — становится очень жарко, перед глазами плывет. Только вот та самая родная улыбка остается четкой. — Как ты? Юнги не знает, что сказать, пытается поймать ответ в карих глазах напротив, безжалостно сжимая карту в руках. — Тэхен? Я опять с самолёта в самолёт, в поезда, Ты опять в переезде пять часов не устав. Я с дороги в дом, ты туда же, всё в привычных цветах, Ты опять оторвёшь, не удержав «я люблю». Юнги оббегает кассу тут же, роняя карту куда-то на пол и накидываясь на Тэхена спустя спустя только лет. Тот никогда не давал себя обнимать, не любил тактильность от слова совсем, а сейчас жмется в ответ, кладя голову тому на плечо. Спустя столько лет, он смог. Смог найти любовь всей жизни в одном из незаметных районов Сеула, узнал эту улыбку и глаза среди миллионов. Он смог. — Тэхен, я давно хотел тебе сказать, — блондин задыхается от чувств, от эмоций, хватается за кассу, пытаясь устоять и не потерять сознание. — Я тебя люблю. Я безумно тебя люблю. Брюнет с облегчением, так ласково выдыхает, проходясь взглядом по лицу напротив будто бы выцеловывая невесомо, и вновь тянет младшего в объятия. — И я тебя люблю, малой, и я тебя. Они стоят так несколько минут, совершенно забыв о покупке и о гонке. Юнги вспоминает обо всем резко, забирает покупку после оплаты и обходит кассу обратно. — Тэ-тэ, мне…мне нужно идти. У меня сегодня важная гонка, я должен сейчас там быть. — Что? Какая гонка, о чем ты? Ты же еще совсем малыш, — блондин мотает головой и прижимает бутылку к груди. — Потом об этом поговорим. Давай встретимся завтра на той остановке, — указывает пальцем на остановку рядом с магазином. — Я обещаю, что вернусь с победой и никогда тебя не отпущу, — улыбается, поджимая губы и пятится к выходу. — Юнги… Двери за ним закрываются и брюнет остается в магазине совершенно один, смотря тому в след. — Ладно, малыш, я буду тебя ждать. Ещё одной тёмной ночью, каждый твой вдох, И каждый твой выдох кричит об одном. Ещё одним холодным утром, руки без слов, Кричат об одном: «Это любовь».

***

Красный Форд Мустанг с большой гущей дыма тормозит прямо перед бесконечной линией машин, давая о себе знать не в очень приятной форме. Намджун отталкивается от своего автомобиля и, миновав остальные, подходит встретить друга. Чонгук фыркает сам себе, кидая уже пустую бутылку вина на заднее сидение, чтобы никто ничего не заподозрил и покидает машину. — Боже, что с тобой, чувак, — Ким подхватывает еле стоящего на ногах брюнета и облокачивает его об его же машину. — Ты нахуй так пил, идиот. — Закрой свою пасть, — Чонгук отталкивает того плечом и отходит в сторону, чтобы покурить под негодование старшего и расслабиться после выпитого. — Гонка начнется через пять минут, подготовьте своих малышек к выебону, — свист слышится со всех сторон от слов Стартера, кто-то кричит о победе, кто-то рвет на себе футболки и рвется в драку. К общей линии подъезжает белая bmw с надписью «venus» на все крыло, из которой тут же выбегает блондин, ища глазами своего парня. — Намджун, здравствуй, — он жмет тому руку, тут же переводя взгляд на пустующую знакомую машину. — Где он? — Покурить пошел, — недовольно хмурится и уходит между машин, теряясь в толпе. Чонгук докуривает сигарету, потушив ее об асфальт и выпрямляется, немного шатаясь. — Чонгук, что-то случилось? — Мин кладет свою руку тому на плечо и пытается всмотреться в туманные глаза. — Все нормально, пошли к машинам, гонка скоро начнется. Рука младшего спадает с плеча, как только Гук отходит от него, двигаясь к своей машине, но он сам остается в последние секунды постоять, посмотреть на ночной город, подышать свежим воздухом. Стартер просит всех завести машины и приготовиться к старту. Юнги садится за свою машину, проверяя, все ли работает, готов ли к гонке. Сердце бьется очень сильно, практически выпрыгивая из груди. Младший поворачивает голову в сторону, смотря на лицо своего парня, понимая, что после гонки он перестанет быть им, но в последние минуты все же пытается запомнить его мимику, которая стала родной за все эти годы. Слышится рев моторов, пыль и дым обволакивают машины. Стартер спускает флаг вниз, зажимая уши руками и все стартуют. Габариты машины не чувствуются, руль становится ватным, а глаза закатываются вверх. Чонгук хватается за руль, время от времени приходя в сознание лишь на поворотах, пока алкоголь наконец добирается до мозга. Форд набирает скорость ежесекундно, владелец авто скрипит зубами, роняя слезы куда-то вниз, некоторые из которых вылетают наружу. У Мина нервы сдают, когда он оказывается практически в конце самого потока гонщиков, давит педаль газа в пол, и совершенно не теряет надежды на выигрыш, чего бы то не стоило, ведь он обещал вернуться Тэхену с победой, никак иначе. Чонгук глаза распахивает, его ослепляют встречные фонари, а следом темнота узкой загородной дороги, проходящей сквозь густой непроглядный лес. Сзади волочатся машины, теряющие свою бдительность и уклоняясь от гонки. Брюнет не видит знакомые фары белого авто Шуги, слизывает с губ остатки вина смешанного со вкусом табака и срезает. Срезает так, что половина машин, едущих сзади просто переворачиваются, падая друг на друга будто карточный домик. Гук гасит свои фары, двигаясь инстинктивно средь деревьев и камней, подхватывая еще пару машин и тараня их не жалея. Сзади показывается белое родное пятно и рычание двигателя bmw, оповещающий о том, что впереди только они, и никого больше. Они замедляются, двигаясь по дороге вместе, как будто в гонке не участвует никто другой. Так думал только Чон. Глаза вновь закатываются, голова склоняется вниз, не в силах больше держаться правильно. Алкоголю противиться не сможет никто, даже этот волевой сильный следователь, голова которого через секунду оказывается на своем прежнем месте, а глаза устремлены на Юнги. — Чонгук, я его нашел, ты слышишь меня? — а в его глазах туман. Перед лицом только глаза Мина, наполненные то ли болью, то ли неимоверной радостью. — Он будет ждать меня завтра на остановке того магазина, я так его люблю. Брюнет молчит, за дорогой уже как давно не следит. Они наконец выезжают из темного леса, впереди появляются свет от новых встречных фонарей и море, холод которого неприятно обдает ноги и лицо. — Ты же говорил, что тебе на него похуй, — пытается перекричать он море, бегая глазами по лицу парня. — Чонгук, прости, нам нужно расстаться. Свист. Каждую ночь, когда Чонгуку было дико, он выходил и видел звезды. Он выходил из дому до одури пьяный, черно накуренный, глядел вверх и созерцал недосягаемое искусство. На каждом чертовом миллиметре неба красовалась жемчужная россыпь. На каждом чертовом миллиметре блядски грязного и фальшивого мира красовались светящиеся крапинки, все разного размера, все по разному сияли, гипнотизировали, притягивали. Сейчас он такой же, до одури пьяный, до одури разочарованный, но звезд не видит. Чон поворачивает руль вправо, зажимая до крови свою нижнюю губу и отворачивая голову в противоположную совсем сторону. Слышится скрежет металла, свист колес и кромкий удар о ограду. Белая BMW, названная Мином в честь любви всей его жизни пробивает ограду моста, безжалостно разбиваясь о скалы и падая до жути в ледяную воду. Чонгук приезжает к финишу первым, медленно тормозя у стартера, который в последний раз замахивается своим флагом, оповещая старшего о победе. Из капота красного форда начинает идти дым, а затем машина и вовсе вспыхивает. Брюнет не покидает машину, будто мертвой хваткой держась за руль и смотря куда-то через огонь. Остальные машины подъезжают к старту, слышатся гудки, как через вакуум. Его вытаскивает Намджун, кидая убитым телом на асфальт поодаль от авто, чтоб сам не загорелся. — Чел, ты жив? Чувак, — Нам бьет того по щекам, жестами показывая организатору, чтобы тот вызвал скорую. А Гук жив, только вот омертвевшим взглядом с атрафированными эмоциями продолжая смотреть в бездну. То, что испытывал Юнги все эти долгие годы, как его эмоции и чувства заставляли его чувствовать утонутым, погибшим, задохнувшимся. Теперь все наяву. Он мертв.

***

— Чон Чонгук, родившийся первого сентября тысяча девятьсот девяносто седьмого года обвиняется в умышленном убийстве Мин Юнги, и приговаривается к пятнадцати годам лишения свободы, — судья встает из-за стола и покидает заседание суда под шум людей. Он молча сглатывает, принимая вердикт и встает со скамьи, протягивая руки полиции. Те надевают на него наручники, выводя за пределы помещения. Когда они оказываются у двери выхода, Чон тихо протягивает одному из людей пачку купюр. Они машут головой, сжимая челюсти и снимают с того наручники, заверяя того лишь на час. У старшего в кармане есть час, пока судья готовит договор о заключении его под стражу. Он садится в свой красный помятый форд мустанг, который подогнал ему Намджун заранее, жмет на газ. Авто минует улицы Сеула, совершенно не останавливаясь на светофорах, не пропуская пешеходов и закрывая глаза на знаки. Брюнет тормозит у предполагаемой остановке, у магазина, в котором работает его Тэхен. На месте встречи и правда стоит бедный сонный парень, который простоял тут видимо с самого утра. Машина Гука глохнет после остановки, из капота выходит немного дыма, из-за чего ничего не понимающий Ким кашляет, закрывая лицо рукой. Чонгук вальяжно покидает машину, кутаясь в свою куртку от морозов и подходит к старшему, заглядывая тому в глаза. — Тэхен? — Вы кто? Он усмехается, стирает кровь с губы после недавней гонки и бьет кассира безжалостно в живот, совсем не жалея сил на удар. Тот сразу же сворачивается в погибель, одной рукой хватаясь за лавку пытаясь удержаться на ногах. Чонгук добавляет, пробивая тому ноги и одаривая на последок ударом в лицо, пока тот не слег на асфальт. — Я ненавижу. Тэхен лежит на холодном асфальте на остановке около своего магазина, болезненно держась за живот, пока кровь не покидает его рот. Чонгук смеется, оглядывая улицу, пытаясь навсегда запомнить этот долгожданный момент. — Он всю свою ебаную жизнь, сколько себя помнит, любил только тебя, и никого больше. А ты, ёбаная тварь, не мог дать ему шанс на то, чтобы быть любимым. Я так тебя ненавижу. Ким Тэ пытается откашляться, упереться на руки и оправдаться, но Гук плюет ему в лицо, шмыгая носом, и уходя от сюда прочь, оставляя побитого Тэхена лежать на заснеженном асфальте, целуя землю, и смотря на оставленную им машину.

***

Сегодня я побегу в наш парк, завязав на шее шарф, который еще пахнет твоим домом. — Ты забыл завязать шнурки, — раздается твой сладкий смех. — Я слишком спешил. «У нас впереди еще вечность, куда ты спешишь».