A grain of truth

— Ты готова? — лицо Тарн расслаблено, волосы забавными кудряшками уходят за плечи, оголяя тонкую шею с едва заметным кадыком, и Тайп слегка виснет. Её взгляд напряжённо скользит от мягких веселящихся глаз напротив до подола свободной рубашки, открывающей вид на колени и бёдра, и она ещё раз спрашивает у себя, правильно ли поступила сегодня утром. Нервный смешок, который против воли вырывается у неё из горла, казалось, повисает в воздухе над ними мелкой тучкой недосказанности. — Давай просто сделаем это, — лицо Тайп чуть белеет, потом краснеет, и наконец она чуть двигается, подталкивает ноги, случайно задевая пяткой бок всё ещё сидящей Тарн, и укладывается на спину, вызывающе вздёрнув нос. Ну что за прелесть? Тарн плавно, словно тигрица, учуявшая добычу, нависает над ней, мягко проводя ладонями по внутренним сторонам бёдер, и опускает голову к шее, шумно вдыхая воздух рядом с ней: Тайп пахнет шампунем, оттенком духов и пота, и этот запах уже давно стал для Тарн чем-то вроде успокоения. — Без поцелуев. Тайп упрямо отводит голову, когда Тарн тянется к её пухлым и мягким губам, так часто извергающим проклятия, и упирается ладонями в её плечи, чуть отталкивая. — Я не буду спать с той, которую не могу поцеловать. Тарн надувается, её губы забавно сжимаются в тонкую линию, волосы падают на лицо, прикрывая глаза, и она наклоняется ниже, улыбаясь своей абсолютно невинной скрытой улыбкой, и Тайп снова теряется, потом ругается себе под нос и, нервно сжав плечи Тарн, тянет её на себя для поцелуя: тот выходит грубым, почти болезненным, потому что Тайп кусается, будто наказывая свою чёртову соседку-извращенку по комнате за то, что та заставила её целоваться с ней. — Довольна? — почти выплёвывает она, оторвавшись. Губы Тарн мягкие и тёплые, и облизывает она их сейчас так соблазнительно и завораживающе, словно на них осталось что-то вкусное. Тайп теряется ещё раз. — Хм… этого мало, — рука Тарн осторожно подлезает под её голову, чуть поглаживая и подталкивая вперёд, чтобы снова поцеловать — в этом поцелуе ведёт она, и он мягкий и нежный, он сглаживает остроту ощущений, и Тайп отчётливо чувствует, как внутри у неё от этого что-то мелко взрывается; она с силой сжимает ноги, чтобы обеспечить приятное трение клитора с кожей, поднимает руки в незнании, куда ещё их можно деть, и неловко сжимает чужие плечи. Тарн не спеша отрывается, последний раз поводя языком по чувствительной коже на губах, и чуть приподнимается, беря из стакана, стоящего возле кровати, маленький кусочек льда; он, тающий и блестящий от воды, пропадает у неё во рту, и она снова наклоняется за поцелуем, ненавязчиво раздвигая Тайп губы и передавая на её язык холодную льдинку. Эти ощущения снова взрывают внутри что-то томительное и острое, и Тайп жмурится, судорожно выдыхая Тарн в губы, ловит кончик её языка и несильно прикусывает, вызывая сверху довольный и тихий полустон. Тарн легко целует сначала верхнюю, затем нижнюю губу прежде, чем спуститься на доверительно подставленную шею, оставляя там мокрые покраснения от меток, и Тайп чуть выгибается навстречу, её рука неловко скользит к спине Тарн, сжимая выпирающие лопатки, и та довольно урчит, словно кошка, горячо выдыхает на чувствительную кожу. Её руки, тёплые и мягкие, осторожно поднимают чужую рубашку, оголяя живот и бока. Она спускается ниже, утыкаясь в них лицом, сжимает бёдра, всё ещё облечённые в лёгкие пижамные шорты, руками и с силой проводит языком прямо по тому месту, где за тканью находится клитор. Тайп судорожно выдыхает; её живот подскакивает. — Прекрати играться, — неожиданно хриплым шёпотом просит она. — Просто сделай уже что-нибудь. — Ты знаешь, что в сексе двух девушек очень важны прелюдии? — Тарн снова поднимается, ловко стаскивая с Тайп футболку. — Самое важное, — её губы осторожно цепляют правый сосок, — это возбудить партнёршу, — шершавый горячий язык широко лижет мягкую плоть на груди, и Тайп выгибается навстречу, судорожно сжимая руками плечи Тарн. — Я пока только начинаю. И поверь мне, я заставлю тебя кричать сегодня. — Прекрати эти разговоры. Они меня нихрена не возбуждают, — Тайп врёт; что-то внутри неё горячо скрутилось от этих обещаний об удовольствии, и Тарн знает это, поэтому чуть сжимает её соски между пальцами, словно наказывая, и вырывает ещё один сладкий полустон. Чёрт, она готова стараться сегодня так сильно, как только может, если бы это означало, что Тайп навсегда останется в её объятиях и всегда будет стонать так мягко и возбуждающе, как сейчас. Тарн снова спускается к шортам, глубоко вдыхая запах чужой кожи, и мягким движением стаскивает остатки одежды. Тайп теперь вся перед ней — открытая и уязвимая; её щеки покраснели, волосы разметались и некоторые редкие пряди прилипли к мокрой коже на шее сзади. — Красивая… — мечтательно тянет Тарн, опускаясь ниже и ведя дорожку поцелуев от колена прямо до мокрого и пульсирующего влагалища. — Такая красивая и уже возбуждена… — Прекрати болтать, чёрт возьми! — щёки Тайп краснеют сильнее, она дёргает ноги в надежде свести их, но давится стоном, когда Тарн несильно надавливает на клитор — именно так, как надо — и проводит острым кончиком языка прямо между половых губ, собирая естественную смазку и пачкая ею низ вздрагивающего живота. — Не могу… — довольно и сладко тянет она, скатываясь на свободную часть кровати и поспешно стаскивая с себя одежду. И, чёрт возьми, даже такие быстрые и рваные движения выглядят у неё изящно и мягко. Это слишком несправедливо. — Ты слишком милая и горячая, когда смущаешься. — Заткнись! — Жду не дождусь, когда смогу услышать, как ты выстанываешь моё имя… — Чёрт возьми, Тарн! — Всё-всё! Тарн, посмеиваясь, снова нависает сверху; её грудь легко соприкасается с грудью Тайп, и это действие такое до остроты возбуждающее, мягкое и нежное, что все дальнейшие ругательства застревают на кончике языка. Тайп завороженно смотрит в глаза напротив, но потом всё же отводит взгляд в сторону, позволяя Тарн снова вылизывать себе шею; рука последней тут же скользит вниз, осторожным движением обводя клитор. Больше она не говорит. Не дразнит и не распаляет разговорами. Её лицо сосредоточенно, мокрая на кончиках чёлка закрывает часть глаз; волосы щекочут чувствительную открытую кожу как-то томно и щемяще-нежно, и Тайп проглатывает стоны, чуть выгибаясь навстречу и силясь поймать ещё больше подобного контакта. Когда Тарн спускается ниже и её горячий язык снова скользит рядом с клитором, Тайп задыхается и интуитивно разводит ноги сильнее, чем заслуживает поцелуи на внутренних сторонах бёдер и чуть ниже пупка, там, где уже собрался нетерпеливый комок возбуждённо-оголённых нервов. Резкое холодное ощущение на чувствительной коже рядом с клитором выбивает из неё весь воздух; она приподнимается и чуть отползает в сторону, судорожно сжимая кулаки. — Что ты, чёрт возьми, делаешь?! — возмущённо выдыхает. — Ой, ну… — Тарн как-то даже обиженно опускает щеку себе на ладонь. — Хочу доставить тебе удовольствие. Доверься мне. — Льдом? — Тайп косится на ещё один кусочек льда в руке девушки. «Извращенка, и когда ты вообще успела его взять?» — Тебе понравится, — уверенность в её привычно мягком голосе ужасно раздражает. — Давай, иди сюда. Тайп всё ещё недоверчиво, опасливо, словно дикий зверёк, ложится обратно, смяв покрывало в кулаках, и тут же чувствует горячий благодарно-успокаивающий поцелуй чуть ниже пупка. Тарн вытирает мокрую от растаявшей воды руку об одеяло, снова берёт льдинку из стакана и осторожно водит ей вокруг клитора, вызывая еле слышные стоны и выдохи, потом слизывает холодные капли горячим языком и проделывает так раз за разом, пока Тайп не начинает слегка потряхивать от приближающегося оргазма. — Говорила же, что тебе понравится, — довольно выдыхает Тарн, лениво прижимаясь языком к горячей и мокрой коже на животе. Она проводит средним и указательным пальцем по судорожно сжимающемуся влагалищу и осторожно вводит их внутрь, сгибая и разгибая снова, губами прижимается к клитору, вылизывая, и Тайп под ней еле слышно стонет, протягивая руку вперёд и слепо кладя её на голову Тарн в интуитивной ласке. Комок набухающего оргазма собирается в животе спустя несколько долгих минут двойной стимуляции, и Тайп судорожно сжимает покрывало мокрыми ладонями, выгибаясь, и на последнем обрывке воздуха, оставшемся в лёгких, вырывает из себя имя Тарн; её тело расслабленно валится на мягкое одеяло, голова откидывается назад, и она отчётливо чувствует, как Тарн, довольная, словно объевшийся котенок, двигается к её голове, попутно оставляя на взмокшей коже нежные поцелуи. Она осторожно и мягко прижимается всё ещё испачканными губами к губам Тайп, оставляя на них остатки секрета, а после перекатывается в сторону, беря подготовленную заранее тряпку и вытирая с бедер и влагалища лишнюю смазку, оставшуюся после возбуждения, отчего Тайп, всё ещё слишком чувствительная после оргазма, тихо поскуливает и дёргает ноги. — Кстати, забыла сказать, — мягко смеётся Тарн, отложив тряпку и укрыв слабо сопротивляющуюся девушку одеялом. — Никто со мной не останавливался на одном разе. — Придурошная… — вымученно выдыхает Тайп, однако, что удивительно, не спорит и только укладывается на кровати удобнее, отворачиваясь к стене и тут же чувствуя, как на животе сжимаются чужие руки.