Архитектор-женщина

He got that boyish look that I like in a man I am an architect, I'm drawing off the plans It's like I'm seventeen, nobody understands No one understands

      Она покоряет его. Не сразу, конечно, им требуется время, очень много времени, года, если быть точнее, но она покоряет его.       Девчонке в этом огромное подспорье — её влюблённость в него, потому что Тсуна превращается в архитектора (он даже догадывается, с чьей руки это происходит).       Как и то, что она ему симпатична, самую малость, но симпатична, господи.       Тсуна поступает как архитектор, а не как Босс Вонголы.       — У Савады губа не дура, — хмыкает Скуало на очередном из приёмов, куда их затаскивает Девятый. Тсунаёши ослепительно улыбается в своём оранжевом шёлковом платье с обнажёнными плечами и салютует Занзасу бокалом с шампанским. За это на неё таращится половина зала (одна — в недоумении, другая — в ужасе). Занзас усмехается и сдержанно кивает, вызывая охи и судорожные вздохи другой.       Савада Тсунаёши — не знойная итальянка с выдающимися формами и взрывным характером. Она — японка, которая может дать фору любой итальянке. Она не трусливая девчонка, готовая ради великой силы дружбы (это её установка осталась) сражаться с мафией, какой была в первую их встречу, и Скайрини готов руку на отсечение отдать, что за её изменения в большей степени стоит благодарить Реборна, этого садиста-киллера, от которого у всех солидных Боссов семей кровь в жилах стынет. Она становится раскованнее, свободнее во взглядах и вовсе не походит на примерную дочь, в рот смотрящую своему отцу и его старику.       — Очень даже не дура, — со смешком подтверждает Бельфегор. — Савада-старший в ужас придёт, когда узнает, кто покорил сердце его ненаглядной дочурки.       — Будет драма-драма-драма! — тянет Луксурия, прижимая ладони в белых перчатках к лицу.       Занзас и бровью не ведёт — её чувства являются отличным способом побесить Внешнего Советника (опять начнёт орать о попытке захвата власти, как же он устал от этого дерьма). То, что это как-то заденет Тимотео, Скайрини не думает — его приёмный отец обрадуется, что его сын и названная внучка обрели своё счастье.       Старый сентиментальный дурак.       В Тсуну невозможно не влюбиться, и внутренняя борьба Занзаса с самим собой заканчивается поцелуем с Десятой. Точнее, это не поцелуй, а какая-то борьба утопающих, поскольку вариец целует жадно, а она вцепляется пальцами ему в плечи, сжимая ткань белой рубашки.       Никаких планов по захвату власти он не строит, держа в объятиях Саваду, и думает, что такое по части архитектора Савады.       — Савада, — тянет он, — ты прямо как архитектор. Пришла, создала чертёж. И ему следуешь.       Она смеётся.       — Лучшее сравнение для той, которая ни черта не понимает в точных науках. Занзас, это издёвка и комплимент в одном флаконе.       — Но ты же своего добилась.       — В смысле?       — Ну, ты могла поступить как Босс Вонголы и силой принудить меня…       — Не думаю, что с тобой нужно выбирать именно этот вариант, — мягко замечает Тсунаёши, — и потом, мою силу ты знаешь. Так что… Лучше такой вариант.       — Ах да, ты же у нас любительница переговоров.       Она вновь смеётся.       Тсуна поступает как архитектор, а не как Босс Вонголы.       Как архитектор-женщина.