Цветочное послание

      — Конечно, я приеду на выходных, — заверил мать Му Цин, не позволяя усталому вздоху вырваться наружу — это походило бы на то, что он устал от нее и что вовсе рад ехать домой, что явно не было правдой.       Слушая радостные причитания вперемешку с шутливыми укорами, он уловил, как хлопнула входная дверь, и через несколько мгновений в поле зрения появился Се Лянь. Они кивнули друг другу. Се Лянь улыбнулся понимающе и проскользнул мимо, тихо попросив передать приветствия тетушке. Му Цин закатил глаза и ухватил его за рукав, суя телефон в руки — вот глупости еще, будет он передавать приветствия, если они и сами могут поздороваться. И поговорить, конечно, что даст ему небольшую передышку и возможность сделать себе кофе. Мама позвонила слишком внезапно, он едва успел разуться и выдохнуть после долгого дня. Се Лянь в ответ сунул ему в руки цветы.       Му Цин опустил взгляд: по сравнению с его кожей цветы казались насыщенными и бархатными, слегка щекотали листочками пальцы. Он вскинул бровь, глядя на друга. Тот неловко пожал плечами, как когда не мог дать точного ответа, но сейчас он был занят иным и временно Му Цин принял это.       — Ох, тетушка, о чем таком вы говорите: вы всегда прекрасны, — уже о чем-то быстро заверял Се Лянь его мать, и Му Цин фыркнул, не льстил ведь даже. Мигом позже Му Цин словил его недоуменный взгляд. — Я не знаю?.. — прозвучало вопросительно, и тогда Му Цин поспешил на помощь. Одними губами Се Лянь прошептал: «Она хочет, чтобы я приехал с тобой, можно?» и Му Цин кивнул, так же ответив: «Если хочешь».       Что тот не занят, Му Цин уже знал, иначе Се Лянь предупредил бы его.       — С радостью приеду!       Му Цин отвернулся, пряча улыбку. Он никогда не признавал этого вслух, но такие теплые отношения Се Ляня с его матерью радовали его. Что бы ни случилось, он знал, что его мать никогда не останется одна и всегда будет надежный человек, что присмотрит за ней.       Му Цин покрутил скромный букетик в руках: странные были цветы, словно из другого мира, название и того позже вспомнилось, когда он уже ставил их в воду; с Се Ляня сталось бы забыть об этом. «Аконит». Сразу проскочила мысль о лугах, ветре и чистом небе. Позже о популярном сериале и оборотнях. Мысленно посмеявшись над собой, Му Цин решил не заострять внимания — вроде бы обычно таких цветов не дарили, популярнее были розы и хризантемы или еще что-то более вычурное. Однако мысленную зарубку он сделал — все же стоило спросить: сам ли Се Лянь купил их или же кто подарил.

Рад познакомиться с тобой

      Му Цин не желал этой ссоры.       Справедливости ради: он даже не приглашал Фэн Синя к себе. Тот пришел внезапно, но мирно, они перебросились парой фраз, почти что дежурных, Му Цин спросил, зачем он пришел, получил колючее, что если не рад, мог бы и не приглашать в дом, отмахнулся, не желал бы видеть — на порог не пустил бы. Отстраненно навел чай, спрашивая что-то о планах и жизни в целом. Мимоходом вспомнил один из последних разговоров с матерью, желавшей повидать Фэн Синя, которого она любила не меньше Се Ляня и считала едва ли не еще одним своим ребенком, и тут же спросил об этом самого Фэн Синя. Добавил, конечно, стандартное, что если не хочет или занят, может не ехать, никто тащить не будет, но нарвался на еще более злой взгляд и странные выводы, которые любому другому человеку вот так сходу в голову не пришли бы. Но Фэн Синь был горяч, заводился с пары фраз и уже через несколько мгновений орал, что если Му Цин не хочет видеть его рядом со своей матерью, мог бы и прямо сказать. Даже не сразу удалось вставить, что если бы так и было, он бы так и сказал — уж Му Цин был прямым, как бамбук, на слова.       Но раздражение ответное поднялось быстро, на крик он начал отвечать криком, и вскоре вернувшийся Се Лянь застал их ссору в самом разгаре.       Едва он растрепанный и покрасневший от первых холодов ввалился в гостиную, взгляд Му Цина прикипел к нему. Сожаление и растерянность в человеческом виде застыла на их пороге. Замахав руками, заставив от этого цветы осыпаться, подавая знаки, что он пойдет и вернется чуть позже — сделай вид, что не видел меня, молили безмолвно шевелящиеся губы — Се Лянь начал отступать назад. Но момент был утерян. Фэн Синь замолк, то ли истощенный своим же гневом, то ли заметивший, что Му Цин уделяет ему внимания не больше, чем букашке у ног; обернулся, гневный, как греческий бог, и также сдулся. Се Лянь был нипричем.       Уходить поздно, поэтому Се Лянь застыл. Желтели ярким ковром на полу лепестки.       — Привет… — проговорил он, разлепив губы.       Но Фэн Синь еще раз бросил гневный взгляд на Му Цина, буркнул что-то ответное и вылетел из комнаты, а мгновением позже хлопнула входная дверь. Стало тихо.       От стыда становилось жарко, хотелось спрятать себя подальше и запретить когда-либо выносить на белый свет — Му Цин застыл, как был до этого. Он не желал, чтобы первым, что застал вернувшийся Се Лянь, была отвратительная во всех смыслах и бессмысленная ссора, коих было и до этого немереное число. Конечно, Се Лянь видел подобное, он часто и становился их примирителем; человеком, который разбрасывал их по разным углам и говорил успокоиться. Однако вмешивать его как третьего было неправильно. Он не обязан был разбираться в заморочках и тратить время на них вместо отдыха.       — Все хорошо? — прозвучал полный осторожности вопрос.       Вся напряженность, ранее дарившая силы, покинула тело, и Му Цин ощутил, как тянет к полу, как хочется упасть. Он пошатнулся, заставив Се Ляня испуганно дернуться вперед.       — Нормально, — выставил руку вперед, давая понять, что устоит. — Не хуже, чем обычно. — Это мало убедило Се Ляня, но тему продолжать он не стал. Так и остался в дверях, с букетом. Чтобы отвлечься хоть на мгновение, Му Цин всмотрелся в него. Едва зайдя, он казался таким радостным, расцветшим, словно на дворе была не поздняя осень, а весна. А теперь притихший он походил на себя юного, неуверенного в собственных поступках, жалеющего, что заставил всех переживать, хотя его вины и не было. — От кого цветы? У кого-то праздник, а я о нем не знаю?       Стоило отвлечься самому и отвлечь его.       Цветы и вправду были праздничными — ярко-желтые хризантемы в сдержанной обертке, которая не затмевала их красоты. С первого взгляда понятно, что подарочные. Се Лянь тут же нежно зарделся.       — Хуа Чэн подарил. Пожелал удачи на завтрашней защите. — Му Цин фыркнул. Как сразу не догадался, кто же еще мог так точно подарить цветы, как не их общий, к сожалению, знакомый. Не то, чтобы Му Цин сильно имел что-то против него, но просто была какая-то необъяснимая неприязнь едва ли не с первой встречи, да и его настойчивость в знакомстве с Се Лянем по началу ужасно настораживала. Это позже отпустило, и мотивы проступили тонко. — Будто ты о ней забыл.       Мягкая шпилька заставила улыбнуться.       — Конечно, нет. Я ни о чем не забываю, ты же помнишь.       Се Лянь слишком долго готовил эту научную работу, чтобы все оборвалось из-за какой-то защиты. Да и как можно было забыть то, что заранее внес в календарь и сам себе раз за разом напоминал — Се Лянь был дорог, и ради него можно было идти на любые жертвы, а подобное ими даже не являлось. Вечер традиция на удачу, почти что мелочь.       Ссора все еще оседала горечью внутри, но никогда бы Му Цин не позволил чему-то подобному испортить обещанный Се Ляню вечер. Он запер эмоции глубоко внутри; Фэн Синю перезвонить нужно, когда он остынет и будет готов признать, что погорячился и вытерпит бесконечное «дурак» в свою сторону. А пока нужно поддержать Се Ляня.       — Пойдем. Я уже купил все.       Се Лянь зашуршал одеждой, поспешил следом и уточнил:       — И мороженое?       — И его тоже.       Улыбка таилась в уголках губ — Му Цин не сомневался, что их двоих отпустит любое волнение.

Желаю тебе удачи

      Му Цин вошел в квартиру, прикрыл за собой дверь, ощущая, как тело мгновенно охватывает теплым потоком воздуха и, наконец, смог расслабленно выдохнуть. На улице была самая настоящая зима, разгар февраля, морозы, которые должны были начать отступать, окрепли, набрали силу и теперь больно кусались. Щеки пощипывало. И никакой шарф не спасал, вечно сползая к шее. Стоило бы давно купить новый, который бы и лицо прикрывал, но этот был подарочным — Фэн Синь, нервничающий при дарении, от волнения почти швырнул его в лицо Му Цину и еще несколько минут торопливо оправдывался, надеясь не вызвать новой бучи в их отношениях. Му Цин усмехнулся при воспоминании, и скинул куртку на вешалку; с кухни тянуло запахом чего-то вкусного и звуками присутствия Се Ляня.       Спустя несколько мгновений он и сам показался в дверях. В свободной одежде, сонно встрепанный, домашний. Иногда у Му Цина внутри царапалось что-то по-темному довольное: они дружили с детства, были очень близки и даже в студенчестве не разошлись, начав вместе снимать квартиру на радость родителям. Му Цин знал Се Ляня таким, каким его не знал никто, кроме родителей. И все люди, крутившиеся рядом с Се Лянем лишь ради статуса и его денег, мгновенно пролетали мимо — каким бы наивным юноша не казался, но чужие помыслы всегда были для него, как на ладони. Се Лянь учился на своих ошибках. Любовный интерес он, правда, так различать и не научился, а потому приходилось прямо ему об этом говорить, иначе все воспринималось как самая прекрасная дружба. Сколько же сердец оказалось разбито просто потому, что объект горьких воздыханий принимал все за дружеские чувства.       Сейчас поток воздыхателей значительно иссяк. Новых Му Цин с Фэн Синем всегда держали на мушке: уж вдвоем они хорошо умели объяснять, почему именно следовало оставить их друга в покое.       — С возвращением, — голос у Се Лянь был хриплым.       — Я вернулся. Если засыпал, мог не вставать.       Се Лянь отмахнулся, и направился на кухню.       — Я сам недавно вернулся.       Му Цин вскинул бровь. Кажется, ничего о планах на сегодня он не слышал. Не то, чтобы они сообщали друг другу прямо все, но любили предупреждать, если планировали что-то длительное, чтобы не вызывать лишнего волнения. Снова же ошибки прошлого. Придавать значения этому Му Цин не стал — захочет и сам расскажет.       Переодевшись, он направился на кухню, сразу же отметил новые цветы в вазе, но отвлекся, наводя себе кофе. Отпивая, продолжил рассматривать нетипичные для этого сезона цветы: целые ветви едва начавшего расцветать персика, если, конечно, Му Цин не ошибался, а уж в этом он редко заблуждался.       «Долголетие» значит.       Еще в детстве его мама, работающая няней в доме Се Ляня, любила рассказывать двум мальчишкам сказки и легенды. Позже они сменялись интересными фактами и так нежно любимыми матерью цветами. Поэтому обойти язык цветов у них не было ни единого шанса. Се Лянь, проявляющий таланты во всех отраслях, в этом тонком искусстве внезапно проявил полную незаинтересованность. Му Цин же с радостью слушал все, любые рассказы были для него усладой для ушей, поэтому он запомнил и уже в более осознанном возрасте изучил все более досконально. Это неплохо пригодилось ему в дизайнерском деле — символизм вписанный растениями придавал его работам особый шарм, который пусть не всегда, но довольно высоко оценивался преподавателями.       Но в обычной жизни он предпочитал не сильно задумываться. Мало кто специально учил язык цветов. Поэтому подтексты в подарках не искались. Но вот последние букеты Се Ляня казались ему слишком… необычными. Но когда он извлекал на свет цветочный смысл, все вставало на свои места.       Се Лянь вплыл на кухню. Очевидно, он уже успел засесть на учебу по приходе домой и теперь его разморенного теплом после улицы, тянуло спать, поэтому изменив вечной привычке пить чай, он также как и Му Цин пришел пить кофе.       Му Цин воспользовался этим, чтобы кивнуть на цветы.       — От кого?       О поводах он спрашивал намного реже, все же поклонникам никогда они не были нужны.       — Хуа Чэна, в честь годовщины знакомства.       Му Цин вскинул брови, и даже замер на время, растерявшись больше нужного. Однако посчитав, он вынужден был признать, что их первая встреча с Хуа Чэном действительно произошла около года назад, когда за окном шел снег. Они случайно столкнулись в коридоре: Му Цин заскочил на перерыв к Се Ляню, разговаривая и немного дурачясь, они не заметили идущего навстречу, сбили его с ног и кинулись поднимать вещи, что упали на пол. Се Лянь успел извиниться несколько раз, представиться, узнать чужое имя и также быстро распрощаться, подталкиваемый Му Цином. Как дальше закрутилось их знакомство, Му Цин не особо вникал. Убедившись, что проблем от парня не будет, Му Цин просто перестал обращать на него внимание.       Было ли это ошибкой? Если считывать по языку цветов, Му Цин все еще не видел ничего страшного — пожелания удачи, симпатия при знакомстве и пожелание долгих лет жизни. Довольно невинно и очень похоже на дружбу. Теперь следовало просто внимательнее вглядываться в новые подарки этого типа, и все.       Му Цин отпил кофе, и перевел взгляд на окно. Снова шел снег. И где он, черт возьми, взял эти цветущие ветви посреди зимы?

Желаю долгих лет жизни

      Чем ближе становился дедлайн, тем медленнее Му Цин соображал. Бессонная ночь накануне не добавила ему радостного настроения, и держался он на чистом упрямстве. Оставалось отрисовать последние детали эскизов, и можно было спать оставшуюся часть дня.       Для удобства и подстраховки — он боялся, что если останется в комнате, то приляжет хотя бы на пару секунд и все же уснет мертвым сном — он перебрался на кухню и за первую половину дня успел выпить уже несколько чашек кофе. Где-то в этом же временном промежутке мимо проходящий Се Лянь, заметил, что это очень вредно, выслушал ответное бурчание и вновь исчез. Уходил ли он, Му Цин не знал, все его внимание сузилось до небольшого клочка пространства, где он и занимался своим проектом. Недавно Се Лянь вновь мелькнул где-то рядом, и Му Цин сделал сложный и долгий вывод — он впрямь задумался, не чудилось ли ему ранее — что даже если он и выходил, то уже успел вернуться. Если он умрет за этим столом — будет кому обнаружить труп. Му Цин сухо усмехнулся и продолжил работу.       Что-то настойчиво зажужжало рядом. Снова мелькнул на периферии зрения Се Лянь.       — Му Цин, это звенит твой телефон, — сказал он.       Му Цин вскинул голову, словно одним этим действием пытаясь спросить, правда ли это. Потом зашарился рукой в бумагах, стараясь отыскать не замолкающий аппарат.       Се Лянь что-то поставил на подоконник, потом полез в шкафчики. Му Цин отмечал это все боковым зрением и не придавал значения — в памяти это в любом случае почти никак не откладывалось. Он принял звонок, даже не глядя, кто звонил, и по голосу сразу же узнал Фэн Синя, пусть мозгом понял это не сразу.       — Да?       Обычно бы он буркнул, какого черта Фэн Синю надо, но медленно соображающий, он был необычайно добродушным для окружающих, лишь потому, что мысли формировавшиеся на уровне оскорблений также быстро из уставшего сознания и исчезали.       — Ты обещал позвонить и что-то рассказать.       Му Цин уперся лбом в раскрытую ладонь.       — Да? — глупо сказал он, а потом уже честнее признал: — Я не помню, прости.       Он не слишком хорошо соображал. Обычно такое признание могло повлечь за собой, как минимум. не слишком хороший разговор. В таких ситуациях Фэн Синь обычно напоминал обидчивую барышню, которая настойчива требовала к себе внимания и обещала погибнуть, не получив его. В итоге она была живее всех живых и кричала, что он мудак не уделявший ей внимания. Потом она бросала кавалера и искала счастья в другом месте. Фэн Синь не был настолько драматичен, но заводился он также быстро.       Му Цин, до сознания которого дошло это простое осознание, молча ожидал бучи. Но тишина продлилась еще несколько мгновений, прежде чем прерваться ласковым голосом. Му Цин даже оторвал телефон от уха, чтобы удостовериться, что на экране было высвечено имя Фэн Синя.       — У тебя сейчас жесткие дедлайны, да? Я понимаю.       Где-то на этом моменте Му Цин совсем перестал что-либо соображать.       Фэн Синь бывал разным и, конечно, ужасно заботливым. Но каждый раз шестеренки в голове Му Цина обычно упорно вращающиеся, застывали при этом самом ее проявлении. Не хватало только замереть и нелепо указать на себя пальцем, чтобы спросить для него ли это. Слова Фэн Синя слышались вполуха. До обоняния дошел тонкий сладкий цветочный аромат. Му Цин упорно не помнил, приходил ли Се Лянь в этот раз с цветами. Он крутился где-то здесь, но Му Цину было слишком не до него. Не отнимая телефона, он начал осматриваться, прежде чем выхватил взглядом аккуратный цветочный горшок на подоконнике. Се Лянь ведь ставил туда что-то сегодня…       Му Цин поднялся. Наверное, он сумел бы назвать цветок и не вставая, но хотелось убедиться как можно точнее, он что-то утвердительно промычал в трубку Фэн Синю, задающему вопросы, и осторожно коснулся растения. Белый цветущий гиацинт нежно пах на подоконнике.       Пока Му Цин силился вспомнить его значение, в голосе Фэн Синя прорезались первые нотки недовольства.       — Ты слушаешь?       — Конечно, — согласился он. А потом едва не щелкнул пальцами от озарения. — Я навечно очарован тобой.       Тишина не сразу воспринялась на свой счет. Последнее это было вслух?.. Он всего лишь хотел повертеть значение в уме, чтобы оно до него дошло, но сказал нечто ужасно смущающее, но из-за заторможенности даже не сумел достойно на это отреагировать.       Сбитый с толку Фэн Синь, пробормотал:       — Что-то это ты такое говоришь, — а потом и вовсе попрощался, вешая трубку.       Му Цин так и продолжил стоять посреди кухни с телефон у уха. Кажется, ему все же стоит поспать.

Я навечно очарован тобой

      Му Цин не считал нужным вмешиваться в чужие отношения. В какой-то мере он даже думал, что не имеет на это права: если бы кто-то влез в их взаимоотношения с Фэн Синем, то оказался бы беспощадно отвергнут и послан заниматься чем-то полезным. Поэтому даже наблюдая со стороны, насколько были провальными все попытки Хуа Чэна признаться, он мог испытывать лишь темное удовлетворение и чуточку, самую малость, сочувствия. Все же попытки разбивались об абсолютную непробиваемость Се Ляня на любовном фронте.       Языка цветов он не знал, и даже букеты, следующие один за другим, не наталкивали его на мысли о том, что все это было неспроста. С неким раздражением Му Цин даже размышлял о том, что Се Лянь и не должен был разгадывать чужие «великолепные» идеи в признаниях. Хуа Чэну просто следовало сдаться уже и сказать все напрямую, чтобы у Се Ляня была хоть возможность осознать все и дать ответ.       Правда, чем дальше все шло, тем сложнее было воздерживаться от комментариев. Чтобы не сбивать Се Ляня, Му Цин старался никак не комментировать букеты, в любом случае не делать этого как-то оценочно. Обычные «да, красиво», «выглядит неплохо» и «хороший аромат» — в счет, конечно не шли. Не хотелось наталкивать того на мысли о том, что что-то не так. Даже косвенно Му Цин не собирался в этом всем участвовать.       Он бы хотел быть в этом уверенным.       Ожидая Се Ляня возле корпуса, чтобы вместе направиться в кафе, где их и должен был ожидать Фэн Синь, Му Цин лениво просматривал соцсети. Подбиралось начало лета, в воздухе уже давно витал раздражающий пух; у Му Цина начиналась аллергия. Мысленно поставив галочку напротив напоминания о приеме лекарства, он поднял голову, глядя, как Се Лянь торопливо прощается с Хуа Чэном, с которым они стали поистине неразлучны, и направляется к нему. На краткий миг их с Хуа Чэном взгляды пересеклись, и Му Цину показалось, что если бы можно было замораживать взглядом, он бы давно превратился в ледяную скульптуру, которую бы его друзьям пришлось долго и заботливо отогревать.       Му Цин закатил глаза и отвернулся. Вот еще, будет он в гляделки играть с этим паршивцем. Мотивация такого взгляда была более чем понятной: он был близок с Се Лянем, они вечно ходили вместе, жили вместе и жесты заботы у них были очень близкими, потому что они не особо глядели на правила приличия. Все же они знали друг друга с детства. Поэтому неправильно понять их отношения можно было, если бы что-то подобное выискивать специально. А Хуа Чэн явно ревновал. Конечно, он мог слышать от Се Ляня, что они друзья, но вряд ли нечто подобное успокоило бы мятежное сердце, скорее, раззадорило бы его еще больше.       А про Фэн Синя и их отношения ни Му Цин, ни Се Лянь не распространялись, чтобы не накликать на себя беду. Не все были такими бы толерантными как их друзья и родители. Му Цин не выносил, когда люди относились к нему так, поэтому подошедшего Се Ляня он специально подтолкнул немного вперед и приобнял за плечи. Оборачиваться он не стал: и так знал, как перекосилось от ярости чужое лицо.       На цветы в руках Се Ляня он обратил внимание, когда они успели выйти за ворота университета. Каждый раз выбор букетов поражал фантазию Му Цина: те смыслы, которые вкладывал Хуа Чэн, несли те цветы, которые обычно не выбирали для подарков. К тому же цветущие ветви больше подходили для фотографий, как ему казалось. Но упорного упрямца это не останавливало, и сейчас в руках Се Ляня красовались ветви цветущей белой акации.       Му Цина пробрало мурашками вдоль позвоночника. Мелькнула даже крошечная сожалеющая мысль: возможно, не следовало быть таким острым и не воздавать за обычный взгляд?.. Но быстро была отброшена, потому что они даже знакомыми считались косвенно, и никакими товарищами не были и быть вряд ли могли.       Му Цин просто понимал, какие могут быть волнения в любви. И выбор цветов в этот раз поразил.       Конечно, Хуа Чэн не был глупцом и наверняка уже понял, что Се Лянь языка цветов не знает и внимания букетам не придает. Пропитанные отчаянием цветки акации больно кололись, даже не будучи подаренными им.       Иногда влюбленные напоминали безумцев, танцующих на краю бездны. И Му Цин отлично их понимал.

Почему же мы не вместе?

      Му Цин проводил падающий кленовый лист взглядом. Буйство осенних красок на миг отвлекло его от разговора, поэтому пришлось резко пытаться вникнуть в него. До этого спокойный, даже расслабленный Фэн Синь, смотрящий на него слишком нежно — Му Цин не знал, куда девать лицо, чтобы не выдать того, как это смущало его — теперь выглядел слишком возбужденным. И совсем не в хорошем смысле. Скорее похоже было на одну из первых стадий того его состояния, когда он лез разбираться с чем-то не подумав, а в итоге встревал в неприятности.       Поэтому Му Цин вздохнул и переспросил:       — Что ты сказал? Я прослушал.       Удивительная прямота не раз становилась их камнем преткновения. Но сейчас Фэн Синь настолько хотел донести до него что-то, что даже внимания не обратил.       — Там Се Лянь! — и осторожно качнул куда-то за спину Му Цина головой.       Му Цин все еще не выглядел достаточно впечатленным, чем явно не радовал собеседника. Опустив взгляд в кружку, начал размешивать ложкой воду, потому что сахар давно растворился. Механическое действие призванное занять руки.       — И что? Ты его будто давно не видел.       На прошлой неделе они собирались вместе и навещали мать Му Цина, поэтому свести все к чувству тоски было нельзя. Му Цин мог поступить проще: обернуться, но понимал, что делать это по каким-то причинам не стоит. Фэн Синь не стал звать Се Ляня, тот сам очевидно или не заметил их, или не стал подходить, а потому желание видеть это что-то своими глазами резко отпало. Была смутная догадка, что он может там обнаружить. Все же уже долгое время эти двое было неразлучны, как шелковые нити в одежде.       Му Цин отхлебнул кофе, оценив его идеальный горький вкус, и вновь обратил все внимание к Фэн Синю, который от возмущение не мог найти слов.       — Он, он с этим!       Последние отрицания пали — позади них точно находился Се Лянь с Хуа Чэном. Му Цин только не понимал такой степени удивления спутника. Тот тоже хорошо был осведомлен о дружеских встречах тех двоих. Конечно, мотивы усмотрел бы и такой глупец как Фэн Синь, но обычно он бы просто забухтел. А теперь смотрел, словно сумел лицезреть то, как разверзлась земля и оттуда вылезло порождение самой преисподней.       Спрашивать еще раз, что не так было лишним — выслушивать сбивчивые объяснения Фэн Синя не хотелось. Му Цин обернулся: на другой стороне открытой террасы и, правда, сидели те двое — Се Лянь сидел спиной к ним, поэтому наверняка и не заметил их, Хуа Чэн что-то рассказывал ему, изредка жестикулируя и улыбаясь. Ничего особенного, Му Цин сам не раз видел такие посиделки, пару раз даже, не по собственной воле, присутствовал на них. Единственное, что особенно сильно зацепило взгляд, было растение, стоящее на столике. Орхидеи. Живые, в горшке, величаво возвышающиеся над парнями.       Му Цин шумно выдохнул.       О, теперь он прекрасно понимал реакцию Фэн Синя. Тот заметив перемену в его лице, быстро-быстро согласно закивал.       — Заметил, да? А я же говорил, что помыслы у него явно не чисты!       Отрицать или подтверждать что-то Му Цин не стал: раньше же цветы не так сильно волновали Фэн Синя, поэтому искра любопытства не была вовремя затушена.       — А ты откуда знаешь язык цветов?       Тихая тирада Фэн Синя быстро оборвалась, он замер, как зверь, застигнутый в свете фар на дороге. Щеки его окрасились жгущим красным.       — Я просто… недавно спрашивал твою мать, и она сказала, что такие цветы, если по значению, дарят только возлюбленным, поэтому…       Му Цин оборвал его объяснения, одним жестом руки. Собственное лицо пылало тоже. Он определенно не желал этого знать. Внутри все теплело от ответных чувств.       Чтобы не дать этому полностью себя поглотить, Му Цин отвлекся снова на несчастную парочку. Полноценное молчаливое признание, которое никогда не дойдет до адресата. Му Цин не хотел помогать Хуа Чэну, но он очень ценил Се Ляня, который при чужом присутствии расцветал, а вне его продолжал говорить лишь об одном человеке. Наверное, он еще не раз об этом пожалеет, но момент был подходящий и Му Цин достал телефон, открывая чат с Се Лянем. Это возможно будет выглядеть случайным интересным фактом, но он точно натолкнет того на размышления.       Му Цин наблюдал, как Се Лянь читал сообщение, как поднимал голову, молчаливо вглядываясь вперед. А потом, как он осторожно что-то спрашивает. По выражению лица Хуа Чэна, Му Цину на миг даже показалось, что он все же влез не в свое дело и все пошло к черту. Думал, пока чужие ладони не сплелись воедино.       Фэн Синь перед ним задыхался от ужаса. Му Цин поспешил его успокоить: ему не нужен был труп собственного парня. А сам улыбался.       Ночью Се Лянь не приходит домой, только присылает сообщение с улыбающимися благодарными смайликами.

«А ты знал, что орхидеи дарят, когда признаются в любви?»