Пятнистая задница

Юнги предлагает съездить с семьей на кемпинг, Чимин соглашается, а потом покупает детям путевки в лагерь. Собирает им чемоданы, провожает до автобуса, машет рукой, утирает скупую папочкину слезу, а потом залезает к Юнги в машину и протягивает счастливо ноги. — Детей сплавили, теперь можно и в горы! — заявляет. — Киса… — вздыхает Юнги. — Нет, а что киса? Что киса? Ты представляешь, что это было бы, а? Один кролика придушит, другой в лес убежит… — Так делал только ты! Чимин закатывает глаза. — Ой, все!

***

Ладно, Юнги готов согласиться, что с двумя сыночками в семье все немного сложно. Юнги готов согласиться, что Чимин недалеко ушел от них, что добавляет седых волос на его голову. Но на самом деле Юнги действительно хотел отдохнуть всей семьей. Чтобы вчетвером, на природе. Побегали бы все вместе, порезвились и еще больше сблизились, как когда-то произошло у самого Юнги с Чимином. И вообще-то, пару лет назад киса сам заговаривал о кемпинге. А теперь вот смухлевал. Маленький, ревнивый и эгоцентричный кошак. И надо было так вляпаться… Юнги размышляет об этом, пока собирает их походные рюкзаки и палатку. Слишком далеко они не поедут. Повзрослели и обленились, чтобы ловить рыбу самостоятельно и копать ямку для костра. Юнги вот опять забил на тренировки, и его живот угрожает превратиться в стабильное такое мужское брюшко. Не сказать, что это прям совсем отвратительно, но, смотря на Чимина, Юнги переживает. У того по-прежнему шило в заднице, и теперь вместо одного сына он гоняет по двору обоих и имеет такой сочный и подтянутый зад. Но у Чимина изначально тип фигуры был совсем иной. Сочные, полные ляжки, узкая талия, такие же плечи. А у Юнги палка-палка огуречик, получился человечек. Что-то он ушел глубоко в самобичевание. Кризис среднего возраста? По годам в самый раз. Юнги отрекается вспоминать, сколько ему стукнуло по паспорту, и оглядывается на дефилирующего мимо обнаженного Чимина… Ну и как тут не загрустить…

***

Место для кемпинга они выбирают новое и действительно довольно близко к дому. Всего полтора часа пути, и уже на месте. Там даже леса нет толком, ближе к парковому варианту. Все огорожено, облагорожено, но в чем плюс — предназначено все для гибридов. Людям, конечно, тоже не запрещено появляться, смешанных пар образовывается все больше, просто здесь именно люди должны мириться с чужими правилами, а не наоборот. Местечко они все же выбирают чуть дальше от других отдыхающих, под большим раскидистым деревом. Юнги ставит палатку, крепя ее прямо к машине сзади специальным «туннельным коридором», чтобы можно было при открытом багажнике врубить кондиционер. Бак у них заполнен на полную, и есть с собой еще канистра. Мотор можно не выключать, чтобы не посадить аккумулятор. Чимин в это время уже вытащил все из багажника и теперь перебирает. Ну, как перебирает. Просто отделяет вещи от еды и садится ждать, когда они пойдут обедать. И надо было его так разбаловать… От Сони и то пользы было бы больше. А вот их опоссум Ан — та еще задница. Не пятнистая, но от Чимина недалеко ушел. Любопытный, шебутной, шилозадый и характерный. А еще местами вредный. И непонятно, от кого там больше — от матушки-природы или от кошачьего папы. Ох и не завидует Юнги вожатым. Ан же на два года младше, с Сони они, скорее всего, будут в разных отрядах, старший брат не присмотрит и не подаст пример. — Как думаешь, нам не позвонят, чтобы мы ехали их забирать за плохое поведение? — спрашивает Юнги, разобравшись с палаткой и теперь устраивая им внутри место для сна. — Думаю, нет? Дети все такие. — Просто Сони второй год в школу ходит, а Ани только этой осенью пойдет. Совсем балованный. — Когда они выносят мне мозг, тебя это почему-то не заботит… — Киса! Чимин шкодливо улыбается и показывает язык. — Нет, а что? Ты же умный, опять себе работы нахапал и дома не появляешься. Или ты специально? А? Сидишь там в своем кабинете и жизни радуешься, пока я за двоих отдуваюсь? Юнги качает головой и вздыхает: — Если бы. — застелив матрас простыней и накрыв тонким покрывалом, Юнги наконец вылезает из палатки и закрывает ее, чтобы мошкара внутрь не налетела. — Я не могу постоянно отказывать, когда ко мне обращаются, иначе потеряю репутацию. Он подбирается к своей вредной кисе, которая сидит на переднем сидении машины боком, высунув ноги наружу, и сцапывает в объятия. Заглядывает в хитрющие глаза, чтобы убедиться, что Чимин просто капризничает, и расслабляется. Но на всякий случай уточняет: — Твоя с ними усталость по десятибалльной шкале? Чимин фыркает и потирается кончиком носа о щеку. — На троечку где-то, — лениво тянет, а потом добавляет: — А моя тоска по тебе на девять с половиной. Может, ты будешь брать часть работы домой? Чтобы я мог рядышком с тобой покрутиться, посидеть. Обещаю тихонечко и не мешать. Ты день через день только к девяти возвращаешься. Я скучаю. И дети скучают. — Спасибо, что о них вспоминаешь. Чимин цокает и, лупанув его по плечу, начинает толкаться и пихаться, пока не добивается того, что Юнги врезается затылком в дверную арку и, потирая голову, отходит от машины от греха подальше. — Вредина пушистая, пойдем готовить. На это Чимин уже не дерется, а с радостью подскакивает на ноги. Еще бы, у них с собой замаринованная семга.

***

Кемпинг раскинулся на большом огороженном поле, плавно переходящим в парковую зону с редкими деревьями и кустарниками. А поле состоит из двух зон: «жилую», где участки разной величины огорожены колышками, и «общественную», где в самом углу поля стоят душевые и туалетные кабинки, а уже ближе к отдыхающим — кухня. Юнги идет впереди, Чимин семенит следом, оглядываясь по сторонам и отмечая, у кого какие блага цивилизации. Некоторые отдыхающие разбили самые обычные маленькие палатки, у кого-то такие же, как у Юнги с Чимином, у других вообще настоящие, огромные шатры. Помимо этого, достаточно еще трейлеров и небольших фургонов, скорее всего, тоже адаптированных под дома на колесах. На улице тепло, даже жарко. Полдень, так что большинство либо валяются где-то в тенечке в животной форме, либо сидят под кондиционерами и вентиляторами. По-хорошему, им бы с Чимином перекусить чем-то быстрым, а рыбу оставить на вечер, но, если киса вцепилась в нее, значит, ждать нельзя. В одном из мангалов еще тлеет уголь. Юнги поджимает губы, потому что по правилам за собой нужно тушить, но, с другой стороны, ему меньше мороки. Юнги подсыпает свежего угля из общего мешка, это входит в стоимость бронирования места, и начинает подготовку. Распаковывает решетку для гриля, потом рыбку и осторожно укладывает оранжево-розоватые кусочки семги на сетке, после надежно их фиксируя. Еще минут десять, и от мангала раздается шипение, когда на раскаленные угли срываются капли маринада, и вокруг начинает витать потрясающий аромат. А Чимин… Чимин потерян для общества. Обернувшись на него, Юнги беззвучно смеется, потому что у кисы гиперфикс на мангале и язычок, скользящий по губам и смачивающий губы. В целом, его тут можно оставлять. До готовности рыбы никуда не денется: будет сидеть и бдеть, чтобы не стащили. Юнги так и поступает, решив сменить спортивные штаны на шорты, потому что ткань вроде и тоненькая, дышащая, но у мангала все равно слишком жарко. По возвращении его встречает та же картина, которая не меняется до тех пор, пока Чимин не получает свой ломоть семги и не вцепляется в него зубами, пачкаясь в соке и естественном жирке. Годы идут, времена меняются, а аппетит у кисы тот же.

***

Они дожидаются вечера, лениво валяясь в палатке. Обсуждают дела семейные и бытовые. Чимин продолжает уговаривать Юнги брать работу на дом, а Юнги… ну, Юнги просто нравится заводить Чимина, поэтому он находит аргументы, чтобы этого не делать. Однако однозначно сделает, как просят. Хотя бы потому, что он чувствует себя счастливым после того, как переживал за свою уже «непривлекательность», но Чимин явно считает иначе, раз так агрессивно требует его компании. А когда солнце садится и вместо утомительной жары приходит ночная прохлада, они вылезают из палатки, обращаются и пускаются бежать. Только теперь не Чимин получает задорные покусывания за хвост, а Юнги. Мда… все-таки позиции он сдал, надо выходить на пробежки, потому что киса скачет вокруг него сайгаком. Играет с пушистым хвостом и нет-нет, да вцепляется острыми зубками куда ни попадя. Зараза! А Юнги с вывалившимся набок языком пытается огрызаться и кусаться в ответ, только не дотягивается. Прохладный ручей становится его спасением. Юнги падает в него брюхом и так остается лежать, положив на берег только морду. А Чимин, поскакав вокруг и по самому Юнги, ложится рядом на сухой траве и грызет его ухо, пытаясь заставить встать. — Киса, я старый больной волк, оставь меня… — бормочет, обратившись и покрываясь мурашками оттого, насколько холодной теперь ощущается вода. — Я подарю тебе беговую дорожку на Новый год, — заявляет Чимин, точно также приняв человеческий облик и толкая Юнги обратно в ручей, из которого он только собирался выползти. — Киса! — Что, волчара, не нравится, когда тебя купают против воли, а? — сверкает глазами Чимин, видимо решив припомнить абсолютно все обиды, связанные с водой. — Ты злопамятное создание! — возмущается Юнги, а потом, приловчившись, перехватывает Чимина за руку и тянет на себя. Киса пищит, частично тоже оказываясь в воде, хотя по большей части на Юнги, воды-то всего на ладонь выше щиколотки, и кусает Юнги за подбородок уже своими человеческими зубками. А потом за щеку, за нос и, наконец успокоившись, опускается к губам. Не с укусами — с поцелуями. А Юнги с нажимом проводит руками от его лопаток и поясницы ниже, обхватывая ягодицы. Потому что уже давным-давно между ними нет никаких рамок и ограничений. Только безмерная любовь.