и они были соседями (о боже мой, они были соседями)

Неделю спустя Чайльд находится в спортзале университета, выбивая дерьмо из бедных боксёрских груш. Пока он уже сорвал две груши с подвеса и распорол швы у ещё одной. Он просто заплатит за них позже, ничего страшного. — Эй, — окликает его кто-то сбоку, и Чайльд лишь на мгновение берёт передышку от внезапного всплеска безудержной агрессии по отношению к бесчувственным мешкам с песком, чтобы посмотреть на единственный глаз высокой незнакомки, чёрные волосы и лёгкую ухмылку, прежде чем вернуться в стойку. — Кто ты? — ворчит он, по вискам стекает пот. Честно говоря, он не в настроении для разговоров. Даже после небольшой приободряющей речи Гуй Чжун он, тем не менее, всю неделю ходил на цыпочках, его внутреннее смятение и смущение усугублялись Чжун Ли, смотревшим на него своими лучшими грустными щенячьими глазами (хотя, на самом деле, его взгляд был просто более напряжённым, чем обычно). Венти из всех возможных людей каким-то образом узнаёт об этом и пристаёт к Дилюку, чтобы тот пристал к Чайльду для подробностей, а Чайльд просыпается со стояком и мимолётными воспоминаниями о красных губах, красной подводке, золотых глазах каждое. Одинокое. Утро. Так что вполне понятно, почему он злился, тем более он ещё и сдал своё эссе о морских огурцах на день позже, потому что потратил слишком много времени на томление в собственной эмоциональной неуместности. Но это было в основном его виной. — Меня звать Бэй Доу, — отвечает высокая женщина, не возмутившись твердолобости Чайльда. — Ты друг Нин Гуан, верно? Это привлекает внимание Чайльда, хоть он и не перестаёт боксировать. — Хрен знает правильно ли говорить «друзья», мы скорее знакомые по обстоятельствам. Бэй Доу смеётся, глубоко и весело. — Звучит круто, мне нравится. В любом случае я девушка Нин Гуан. Стон. — Полагаю, она рассказала тебе о моей катастрофе в личной жизни. Бэй Доу с любовью закатывает единственный глаз. — О, она тявкает об этом без остановки. Думает, это лучшая вещь после концовки «Игры престолов». Чайльд, наконец, перестаёт избивать грушу, сбитый с толку. — Но концовка ИП была дерьмовой. — Ей понравилось наблюдать, как пылала твиттерская помойка, когда она вышла. — Нин Гуан странная, — наконец решает он, разрывая липучки на перчатках, чтобы освободить руки, и вытирает пот со лба. Бэй Доу пожимает плечами. — Что ж, она моя странная девушка. После наблюдения, как Чайльд снимает вторую перчатку, она спрашивает: — Эй, хочешь армреслинг? Чайльд смотрит на неё, адреналин всё ещё бурлит в его венах. — Конечно. Восемь поражений и вывих запястья спустя Чайльд серьёзно переоценивает своё мужское достоинство.

***

BAEdou, Ajax Spray-n-Wipe

23:36 так ты правда не собираешься говорить мне что замышляет нин гуан?

23:42 Неа Клятва хранить в секрете её гнусные планы была частью мелкого шрифта когда я начала встречаться с ней ;)))))

23:45 блин очень полезно лмао так вот когда ты в след раз собираешься в зал? я всё ещё хочу реванша

23:48 Хахахаха сначала разберись с тем запястьем! Не хочу оставить тебя инвалидом на всю жизнь ;D

23:49 у меня 2 руки!

23:51 Если ты не планируешь использовать ногу, предлагаю оставить одну, чтобы держаться за руки со своим соседом лол

***

На следующий день, пока Чжун Ли занят в университете на дополнительных занятиях, а Чайльд дома откладывает презентацию о брачных ритуалах кашалотов, неожиданно звонит домофон. Когда Чайльд идёт к нему, чтобы ответить, таинственная гостья робко представляется Хеврией, и он сразу же узнаёт в ней последнюю недостающую часть трио детской катастрофы Гуй Чжун-Чжун Ли-Хеврия. Он предоставляет ей подняться на лифте, после того как она сообщает ему, что пришла занести кое-какие вещи для Чжун Ли. — Итак, Чайльд, расскажи о себе, — улыбается Хеврия, её черты лица округлые и невинные, и Чайльду смутно кажется, что он знакомится со своей будущей свекровью. — Ты работаешь? Он замирает. На самом деле нет — надо признать, что родители полностью покрывают все его расходы. Но нечёткое чувство общения-со-свекровью всё ещё присутствует, и Чайльд не хочет потерять лицо (даже если он уверен, что Хеврия не будет думать о нём хуже, если он скажет ей это в лоб). — Я… — Чайльд замолкает, взгляд останавливается на комке коричневого меха в углу комнаты. — Выгуливаю кошек[1]. Хеврия хлопает в ладоши, совершенно не уловив сути. — Я поняла, ты с первого взгляда выглядишь как модель! Чайльд криво усмехается ей, не подтверждая или опровергая вывод Хеврии. Он наблюдает за радостным смехом Хеврии, мягкими контурами её лица… о. Он не может не заметить… — Тебя интересует мой глаз? — улыбается она ему, её голос сладкий и похож на рябь, словно спокойные океанские волны. Стеклянный глаз издалека выглядит вполне естественным и ничуть не умаляет её нежной, неземной ауры. — Немного, — признаётся Чайльд, почесав щёку. Он думает о Бэй Доу, о всех её рельефных бицепсах, свирепой и в некотором роде торжественной ухмылке, а затем он думает о Кэйе — главе фехтовального клуба, который он иногда посещает, — с его хитрой усмешкой и безупречным подбрасыванием монет, и задаётся вопросом: может ли Хеврия тоже изобразить тот сексуальный пиратский взгляд, который, кажется, так хорошо сочетается с отсутствием восприятия глубины. Скорее всего, нет. Он помогает Хеврии разложить её многочисленные пакеты с покупками на кухонный остров, и Хеврия печально объясняет, попутно распаковывая их содержимое: — Это напоминание о всех моих допущенных ошибках. Честно говоря, мне повезло, что я потеряла из-за этого только глаз. Чайльд кусает губу, почти открыв рот, чтобы сказать, что не будет выпытывать детали, что не рассказывать ему — это нормально. Но Хеврия продолжает, вынимая связку свежего заоблачного перчика и кладя его в вазу для фруктов. — Давным-давно я была вовлечена в… назовем это инцидентом, и моя легкомысленная жизнь была поставлена под угрозу людьми, которым, как я думала, я могу доверять, — она улыбается, голос у неё тихий, словно доносится издалека. Чайльд ничего не говорит, просто стоит там после того, как большая часть продуктов была разложена по своим законным местам. — Но Чжун Ли был тем, кто вытащил меня и убедил, что саморазрушение и жертвы ради этих людей не стоят того, — небольшая усмешка. — Он и Гуй Чжун даже избили некоторых из них до полусмерти… Этот глаз, — она останавливается, — пережиток наших самых мрачных дней. Чайльд затихает, почему-то чувствуя себя так, словно он внезапно вторгается во что-то очень личное между Гуй Чжун, Чжун Ли и Хеврией. Что-то, что не должно быть так легко обнажено… особенно перед незнакомцем вроде него. Хеврия неподвижно смотрит на него несколько секунд, прежде чем опускает взгляд. Она показывает на мешочек с солью, который он держит в руках. — Не йодированная морская соль с соляных равнин Каменного леса Гуюнь. Чжун Ли ее обожает. Чайльд моргает. Он не думал, что у кого-то может быть любимая соль, но его сосед уже достаточно неординарная личность, чтобы Чайльда больше ничего не удивляло. (А затем осознание, что Чайльд на самом деле вообще ничего не знает о Чжун Ли, кроме склонности к традиционному и замудренному, бьёт его сродни удару кулаком в живот.) Он сглатывает комок в горле. — Ты преодолела весь этот путь из… — Солёных земель. — …Солёных земель просто, чтобы принести ему продукты и мешок соли? — Это наименьшее, что я могу сделать, — мягко смеётся Хеврия. — Чжун Ли всегда забывал купить продукты, а Гуй Чжун была слишком занята на стажировке, поэтому часто оставалась ночевать в офисе. Я не могла сидеть и смотреть, как этот человек морит себя голодом, поэтому у меня вошло в привычку покупать продукты и для него. Чайльд подавляет фырканье, как можно лучше стараясь игнорировать тревожное чувство в животе (потому что как он может влезть в жизнь Чжун Ли, когда все уже давно нашли своё место в ней?). — Понимаю. Временами он то ещё наказание. Разговаривая, они оказываются на диване, к ним присоединяется Моракс, удовлетворённо мурлыкающий на коленях Хеврии, пока светловолосая женщина нежно проводит пальцами по его длинному коричневому меху. — Я слышала, тебе нравится Чжун Ли, — внезапно говорит Хеврия. Чайльд давится вдохом. — Тебе Гуй Чжун рассказала? — без энтузиазма ворчит Чайльд, делая мысленную пометку позже отругать чат Спайс Гёрлз — особенно Нин Гуан и Гуй Чжун — за излишнюю болтливость. Хеврия улыбается ему, и это единственное подтверждение, которое ему нужно. — Гуй Чжун мудра не по годам, но хранение секретов никогда не было её сильной стороной, — продолжает она. — Но не сомневайся, я знаю, она достаточно уважает тебя, чтобы не говорить это кому-либо ещё. Чайльд пялится на Моракса, не желая встречаться с нежным, однако, как будто бы всезнающим взглядом Хеврии. — Попытка сыграть в роль свахи — тоже знак её уважения? — Это… — начинает Хеврия, но звук открывающейся входной двери заставляет их обоих повернуть головы, чтобы увидеть Чжун Ли, снимающего ботинки у входа. — Я дома, Ча… — он поднимает взгляд, золотые глаза расширяются при виде гостьи. — Хеврия? На лице Хеврии расцветает ослепительная улыбка, способная посоперничать с ночным городским пейзажем Ли Юэ. — Чжун Ли, — здоровается она, вставая. Чайльд напряжённо наблюдает, как они обнимаются. Наблюдает, как всё напряжение покидает плечи Чжун Ли, как его глаза загораются радостью. Он выглядит таким счастливым, и Чайльд кисло спрашивает себя, сможет ли он когда-нибудь увидеть подобное сияние, направленное на него. Но он не злится на Чжун Ли. Он даже не злится на Хеврию. Он знает, что его чувства не больше, чем результат его собственного эгоизма. — Я не получал от тебя вестей несколько месяцев, — бормочет Чжун Ли в чужое плечо. — Я так волновался. — Я возвращаюсь в Фонтейн, — внезапно говорит Хеврия. Чжун Ли отстраняется, и его лицо падает, как метеорит, устремившийся к земле. — Это последний раз, когда мы видимся перед отъездом. — Фонтейн? — его голос дрожит. Она кивает. — Моя мать больна. Я возвращаюсь, чтобы присмотреть за ней. — …О, — каким-то образом Чжун Ли умудряется выглядеть абсолютно убитым горем при минимальном изменении выражения лица. — Не расстраивайся, — успокаивающе смеётся Хеврия, — я прилечу повидать тебя и Гуй Чжун, как только смогу. — Я не расстроен, — говорит Чжун Ли невозмутимым тоном, хотя явно расстроен. — Я просто беспокоюсь, что ты можешь снова исчезнуть, как… тогда. Хеврия с нежностью берёт его за руки, её прикосновения мягкие, словно вздымающиеся волны прилива. — Это всё в прошлом… Теперь я стала мудрее, как и ты. Пришло время отпустить это. Впусти в свою жизнь новых людей, — она бросает взгляд на Чайльда. — Ты же знаешь, что Гуй Чжун и я не будем вечно с тобой нянчиться. Чжун Ли печально смотрит на их переплетённые пальцы. — Я знаю. После этого они прощаются, и Чжун Ли обещает проводить Хеврию в аэропорт в день отлёта. После её ухода Чайльд ведёт вялого Чжун Ли на кухню и пихает ему ведёрко мороженного «Ben & Jerry's» по скидке и ложку в руки, неловкость последней недели полностью рассеялась перед лицом тихой меланхолии Чжун Ли. Они проводят остаток времени на диване, просматривая Амазон в поисках новых тапочек с кошками (на замену пары Чжун Ли, в которых он протёр дыру), глупых маленьких антикварных вещей в их постоянно растущую коллекцию дома (Чайльд добавляет крошечную акриловую фигурку Уолли в корзину, пока другой не видит) и небольших рождественских шапочек, которые можно было бы надеть на Румбу и Моракса (даже если до Рождества ещё больше полугода). Когда Чжун Ли засыпает, прислонившись к плечу Чайльда, укрытый одеялом с драконами, Чайльд осторожно вытаскивает ложку из его рта и растаявшее мороженное из его рук, прижимается к нему, закутавшись в собственное одеяло, дыханием лаская чужие щёки, и думает, что, может быть, им двоим стоит просто остаться так… (Так тоже нормально.)

***

— Почему ты снова вышел из общего чата? — спустя несколько дней допрашивает его Мона в библиотеке, поймав его в безжалостный шейный захват, противоречащий её хрупкому телосложению. — Кххгк, Мона… — хрипит он, цепляясь за её твёрдые, как камень, руки, — я задыхаюсь… Мона ослабляет стальной захват с фырканьем, и Чайльд хрипит слишком драматично, прежде чем плюхнуться на стол лицом вниз, словно выброшенный на берег кит, притворно хватая ртом воздух. — Говори, — приказывает она, скрестив руки на груди и нахмурив брови. Чайльд вздрагивает, приподнимается и потирает шею. — Я не думаю, что всё это сработает. Мона смотрит на него так, словно он только что заявил, что все звёзды на небе на самом деле являются волшебными божественными огнями, а вся Вселенная — это просто тщательно продуманный обман. — Какого чёрта? Конечно, это сработает. Нам просто нужно… — Нет, — перебивает он, нехарактерно крутя большими пальцами. — Я… я просто не знаю, что буду делать, если в конце концов это всё провалится. Мона замолкает, прежде чем скользнуть в кресло напротив, уперевшись локтями в стол. Её взгляд смягчается, серебро на нежно-голубом, и распахивается от беспокойства. — Что происходит? Это не похоже на тебя. Чайльд смеётся. Звук получается немного скрипучим, словно старая пластинка. — Что ты имеешь в виду под «это не похоже на меня»? — Ты не из тех парней, что отступают перед вызовом, — напоминает Мона. — В чём подвох в этот раз? Чего ты боишься? Чайльд смотрит на свои большие пальцы, прослеживая взглядом бледный зигзагообразный шрам от второго сустава пальца до запястья. — А хрен его знает, Мона. У меня были интрижки и всё такое в прошлом, но… я действительно никогда не чувствовал ничего похожего прежде. Я не хочу проебать всё… всё, что у нас есть прямо сейчас. Наверное, в данной ситуации нас нельзя даже звать «соседями», потому что, я уверен, соседи не делают друг другу минеты. (Это не потому, что он не знает, что такое любовь — конечно, Чайльд вдоволь ощутил заманчивые возможности, которые может предоставить вторая половинка… но Чжун Ли другой. Чжун Ли непонятный, необычный в сравнении со всеми другими партнёрами, которые были до этого у Чайльда, до такой степени, что Чайльд чувствует, будто он совсем не скрывает своих чувств, просто потому что постоянно присутствует ощущение, словно Чжун Ли всегда видит его насквозь, даже если Чайльд не может читать его в ответ. И для Чайльда легко одновременно любить его как семью — той же безусловной любовью, что и своих братьев и сестёр, — и в то же время жаждать чего-то большего. Но трудно сказать, чувствует ли Чжун Ли что-либо в ответ, и из нескольких вещей, с которыми Чайльд предпочитает не рисковать в своей жизни, любовь, как ни странно, одна из них.) Астролог-любитель морщит нос. — Кто сказал, что нельзя? Не с таким настроем. — Ты что, перечитала фанфиков Кэ Цин? — шутит он и по праву получает удар по носу толстенной книгой. — Давай я кое-что тебе покажу, — вздыхает Мона, с щелчком открыв книгу, которая только что убила несколько мозговых клеток Чайльда, и кивая на место рядом с собой. — Видишь это? Чайльд заглядывает в страницу. Это астрологический компендиум, полный аккуратных схем и изображений и, таким образом, идеальный для таких невежественных кретинов, как он. Он хмурится. — Вижу что? — Это, — Мона проводит пальцем с аккуратным маникюром по линиям одной из детальных схем созвездия и улыбается, как если бы смотрела на старого друга, — Это Небесный Кит, неяркое созвездие, видимое только в определённые ночи. Чайльд скользит взглядом по странице, перескакивая от исследований к списку главных звёзд, к очень размытому, очень неопределённому изображению того, что внизу отмечено как «Туманность Лисий мех»[2]. Фотография самого Небесного Кита чёткая; методично обозначенная схема набора ярких звёзд, расположенных в искривлённой треугольнообразной форме, напоминающей изящное морское существо. — А это, — Мона переворачивает несколько страниц вперёд, ориентируясь в тексте так же легко, как если бы это была тыльная сторона её ладони, — это Властелин Камня[3], у него более неподвижное расположение на небе, и оно приносит удачу астрологам, так как его можно увидеть лишь раз в году, — на этот раз она обращает его внимание на отчётливое ромбовидное созвездие, непреклонное и безупречное. — Угу. — И вот что интересно, — объясняет она. — Примерно раз в шесть тысяч лет, благодаря вращению Млечного Пути в соответствии с наклоном оси и орбитальным положением Земли, Небесный Кит и Властелин Камня выстраиваются в линию в небе, создавая совершенно непохожее созвездие, которое наблюдали лишь раз в Бронзовом веке. — Ладно, — медленно кивает Чайльд, слегка заинтересовавшись. — Но почему ты мне рассказываешь об этом? — Что ж, — продолжает Мона, кружа пальцем в воздухе, — Ещё во времена Ренессанса Фонтейна возникло убеждение, что астрологические конфигурации, под которыми ты родился, определяют твою судьбу. Именно благодаря этой укрепляющейся вере астрология пустила корни, одновременно прокладывая себе путь в основные виды искусства, такие как театр, поскольку всё больше и больше людей начали изучать связь человеческой психики с небесным царством. Чайльд смотрит на неё пустым взглядом. — Я пытаюсь тебе сказать, — она стучит ему по лбу, — что Вселенная — это основа существования, и что мы все состоим из самой её сути. Принять то, что может произойти в наших жизнях, — это воля Вселенной. — …Я всё равно не понимаю, — беспомощно говорит ей Чайльд. Мона в ответ улыбается, таинственно растягивая губы, и в её глазах мерцают галактики. — Ты поймёшь.

***

— Чайльд. — Ёпь тфою мафь! — подпрыгивает тот, его крик заглушает полный рот яичных рулетиков. Увидев, что это всего лишь Чжун Ли, он успокаивается и как следует проглатывает еду. — Ты меня напугал. Чжун Ли фыркает. — Есть ли что-то особенное в два ночи, из-за чего я всегда кажусь более пугающим, чем обычно? — Это не очень типичный час для бодрствования людей, — замечает Чайльд, запихивая в рот ещё один яичный рулет. — Но ты тоже не спишь. — Перекус. — …Разумеется. Чайльд жестом указывает своему соседу на диван и криво усмехается. — Если ты не можешь уснуть, тогда присоединишься ко мне? Чжун Ли нежно улыбается, испытывая облегчение, что Чайльд больше не ведёт себя с ним так неловко. — Пожалуй, да. В конце концов они прижимаются к друг другу, чтобы снова переключать каналы, а вскоре Моракс крадётся из комнаты Чжун Ли, почувствовав отсутствие хозяина. Увидев, как Моракс удовлетворённо обвился вокруг шеи Чайльда, словно толстый меховой шарф, Чжун Ли тихо встаёт и возвращается со знакомым чёрным кругом в руках. Чайльд щурится на него в неприятном свете от телевизора. — …Мы не будем приглашать Румбу на наши сеансы обнимашек перед теликом. Тот смотрит вниз. — Но разве ему не будет одиноко? — Чжун Ли, это робот, — безрезультатно акцентирует Чайльд. — И? — И… роботы не… э… ладно. Хорошо. Он может присоединиться к нам. Перестань смотреть на меня такими глазами. И если признание круглого робота-пылесоса (которого время от времени подкармливают сомнительными вещами в его мусорный отсек) как разумного — это всё, что нужно, чтобы заставить Чжун Ли ласково улыбаться ему, словно он — целый мир, тогда, что ж, может быть, это того стоит. Иногда.

***

Чайльд впервые видит Нин Гуан во плоти, когда они с Чжун Ли вместе обедают в перерыве между парами. — Вы двое. Суббота. Встречаемся у входа Драффлэнда в десять и не опаздываем, — она хлопает ладонью по их столику в кафе, её ярко-золотые ногти преломляют солнечный свет прямо в глаза Чайлда. Чайльд вздрагивает и поднимает взгляд, мгновенно узнавая её по постам Бэй Доу в соцсетях — эти двое почти склеены вместе на каждой первой фотографии. Нин Гуан — воплощение независимой женщины, вся её аура заявляет об амбициях и влиянии, с её стройной юбкой-карандашом, двенадцатисантиметровыми каблуками и яркой помадой карминового цвета. Неудивительно, что Бэй Доу влюблена в неё по уши. — Нин Гуан, — спокойно говорит Чжун Ли, как будто уже привык к спонтанным требованиям своего заместителя. — Что это значит? Нин Гуан отвечает лишь небольшой хитрой усмешкой, её сверкающие рубиновые глаза сужаются от веселья, когда она машет двумя пёстрыми билетами перед их лицами и кладёт их на стол. — Узнаете, когда придёте.