1
13 февраля 2021 г., 20:41
Взять с собой в поездку Иру, не было ли это ошибкой? Всю дорогу Антон думал об этом.
Он охладел, так давно что и не вспомнит; не только к ней, но и ко всем людям в целом. Чувство любви стало ему чуждо, противно абсолютно всё, включая самого элементарного: та же романтика, ну что в ней хорошего — смотреть противно. А когда рядом с тобой девушка, помешанная на всём милом, и сама как лучик солнца, тут уже можно позавидовать актёрскому мастерству скрывать то, что он действительно испытывает — одно желание свалить куда-то подальше от всех и жить одному до конца жизни.
Антон устал от городской суеты — от людей. Присутствие Иры на отдыхе кажется отчасти правильным, она его давно заслужила, но не в этот период его жизни, да наверное и вообще не в какой: депрессия может и не уходила так далеко, как ему казалось, поэтому также быстро и вернулась.
— Я до сих пор не могу поверить, что мы вырвались на отдых и проведём вместе чудесное лето, — Ира тянется к Антону и целует его в щёку, уже наверное сотый раз за сегодня, — за это нужно благодарить тебя.
Очень много милостей, Антон садится ровнее, чуть дёргаясь после каждого прикосновения накрашенных губ, сразу улыбается, не давая поводов для вопросов, что у него с лицом. Простое Антоновское.
— Ну что ты, перестань, к тому же мы так давно об этом мечтали. Осталось лишь одно: сдаться, и наслаждаться отдыхом.
Не лги себе хоть в этом, Шастун, это Ира мечтала — ты лишь поддакивал.
— Всё, конечно, идеально, только одно..Я очень волнуюсь за нашего кота, как-бы не создал много проблем Серёже и Оксане, — забеспокоилась блондинка, ухватившись за руку Антона, выпуская ногти в белоснежное тело; Шаст смотрит с огромным желанием убрать, но сдаётся, выдыхая, поворачиваясь в сторону, понятия не имея откуда в последнее время у него такая злость, — ты же знаешь каким Серёжа может быть раздражительным, и не хотелось бы создавать лишний повод. К тому же у них не всё так гладко, вроде как Оксана хочет от него уйти.
Когда Ира волнуется вокруг неё будто стихийное бедствие: утром было уйму времени, чтобы всё обдумать, решить с кем останется её кот. Сейчас на ней соломенная шляпа, лёгкое полупрозрачное белое платьице и снятые сандалии, стоящие рядом. Она машет веером, хотя не жарко — волнение берет своё; Антон посматривает на неё и нехотя замечает как её тело покрывается потом, словно дорожка из росинок идёт от шеи до груди, оставляя мокрые пятна на белоснежной ткани. Красиво..а на мужском теле должно быть ещё лучше.
— Зачем об этом думать сейчас? — Шастун вздыхает, старается отогнать от себя негатив, которым он пропитан. Эмоциональные качели, ебать их в рот. — Я уверен, что у них всё наладится. Просто с Оксаной, тут всё сложнее, она в постоянных разъездах, и я не понимаю, как можно ссориться, когда видешься в месяц от силы неделю.
Эта тема начинает знатно подзаёбывать, отчего Антон прикрывая глаза начинает себя спрашивать: когда успел стать таким раздражительным, а Шастун? И ответа нет, он завис, блять, бесит абсолютно всё: от проклятых мыслей в голове, что не дают покоя, до присутствия Иры рядом с ним. Он не хочет её винить, но не получается, так уж случилось, что она сейчас в эпицентре Антоновского хуёвого настроения.
А ведь это была их первая поездка вместе. До этого Антон матался в командировки туда-сюда по разным городам. Ира же сидела дома, и ждала того дня, когда может увидеть его, даже не подозревая, что в этих поезках он изменяет ей. Не то, что бы ему это нравилось — секс был отвратительным, причём всегда. Полное отсутствие желания и удовольствия, Антона не смущало, до поры до времени.
Он всего лишь заполняет в душе дыру, правда ничего не помогает, Антон проживает свою жизнь крайне несчастно, и день ото дня только хуже. Сейчас он начал думать об этом всё больше. Найдётся ли в его жизни кто-то, кто привнесёт ему хоть толику радости и душевного спокойствия. И этот кто-то дожен очень постараться вытащить его из пропасти. И это точно не Ира.
— Я говорила с ним недавно, он, — Ира запнулась, будто что-то вспомнив, затем продолжила, — заходил. Думал ты уже приехал: ему нужно было поговорить, вот я и составила ему компанию — он выглядел разбитым. Но сейчас Оксана дома будет неделю, думаю у них будет время разобраться во всём.
— Да Серёжа всё преувеличивает как и всегда, он с Оксаной со школы, неужели за все эти годы они разрушат свои отношения, в это не верится просто.
Шастун уже не только голосом показывает, что не хочет об этом говорить, но и взглядом, прямо в лоб: эй, горит красный — значит стоп.
— Ну, знаешь, всякое бывает, к тому же он подозревает, что она занимается сексом с кем-то ещё, пока уезжает по работе, да и вне тоже.
В голове пронеслась мысль: оу, и не она одна. Антона удивляют такие повороты событий, как это Ира ни разу не спросила у него о том же, всё-таки они также редко видятся. Неужели она настолько поглащена им? Если это так, подойдёт та самая фразочка — любовь слепа, полюбишь и козла. И Шастун ненарочно им стал.
— Серёга только зря панику разводит, не слушай его особо.
— Возможно да, только вот поводов у него для этого достаточно.
— Я прекрасно знаю, как ты любишь разбираться с проблемами других парочек, но у нас отдых, может закроем тему?
Они скоро прилетят, а там и дело к ночи, останется принять тёплый душ, да лечь спать — всё что нужно было Антону для счастья.
— Да, ты прав, оставим эту тему. Просто хочу сказать, что я счастлива, спасибо тебе Антон, — недолго думая, девушка вновь приблизилась к лицу Антона, целуя в щёку. — Ты для меня самый родной, ближе у меня никого нет, я так тебя люблю.
Сто первый за сегодня, хмыкает Шастун.
Всё что приходит на ум Антону — это сильнее сжать её руку и промолчать смотря в сторону. Да ну, опять надевать маску довольного лица? Опять улыбаться с сказанных слов, нагло врать в лицо, что тоже любит? Лучше бы она ненавидела, проклинала, желала смерти, что угодно кроме этих слов. Родной. Люблю. Убейте уже чтобы не мучался.
Квартира женщина, что вы со мной делаете.
— Мне главное сделать тебя счастливой, — с жалостью, с такой усталостью в голосе, едва шепчет избегая взгляда.
Он знает, что она поверит.
Он знает, что продолжит играть с её чувствами.
Он знает, что она всё простит.
Делать людей счастливыми — вот его удел. Но он сам всегда будет несчастным, пряча за улыбкой горькое разочарование в себе. Как бы Антон не хотел на самом деле полюбить Иру, он относился к ней только лишь как к подруге или просто сожительнице. Думал, причем неоднократно, может чувства бы пришли, день за днём в это верил, но, не ладится.
— Самолёт наконец приземлился, нам осталось забрать наши вещи, я возьму наш багаж, а ты не отставай.
— Тебе будет тяжело, давай я лучше помогу! Уже виню себя, за то, что набрала столько одежды. Полный чемодан платьев, и всяческой косметики, какая глупость, прости, Антон, — вздыхает она, вымаливая прощения, хотя за что? Это же девушки, им всегда всего мало — и тараканов в голове никто не отменял, лампочку не включила и они не разбежались.
— Ну, также девушки обычно собираются в поездки? Берут с собой даже зимнюю одежду, когда на дворе лето, — Антон обращает внимание, когда Ира старается тащить чемодан, тут же налетает на неё, останавливая, — Так, стоп, ты сдурела, да? Чтобы ещё что-то тяжёлое тащить, ну уж нет — тебе ещё детей рожать.
В ту же секунду Антон пожалел о том, что сказал это. Да блять, как вырвалось-то, ой идиот. Проебался.
Антон словно всегда издевался над ней, знал, что такие фразы ей безумно нравились. Она хотела почаще слышать комплименты, и как важна ему, но тот с трудом говорил всё это. Просто с каждой фразой закапывал себя, ведь она любила Антона всё сильнее, а он не знал как сказать что у него нет к ней чувств. Как хорошая подруга — да, но не больше. В этом нет её вины: она замечательная, привлекательная, эрудированная, сексуальная, всеми обожаемая девушка. Только Антон не тот человек, который бросит к её ногам весь мир, напротив, он чувствовал что портит её, и всячески использует. И как только она это поймёт, будет несладко, но Антон наконец успокоится, перестанет врать. И будет свободен.
— Мне не послышалось, и ты действительно это сказал? — Она скрестила свои руки на груди, устремив взгляд на Антона, — то есть ты хочешь со мной семью, детей? Ты впервые загорил об этом, вот я и спрашиваю. Немного недоумеваю, грубо говоря.
Ну точно закапывает, он не хотел мириться, что его выбор до конца жизни остановится на Ире. И то что она его спутница на всю жизнь. Даже её любовь к Антону, не заставляет смириться и сделать ей предложение.
Если главное чтобы тебя любили, а твои чувства посланы нахуй, то он не хочет играть в эту игру. Антон сам хотел бы ощутить на себе все прелести любовных отношений, а не пустоту и разочарованность в себе. Не проёбывать жизнь напрасно, жить наполную, любить так, что аж со скрежетом в его бесстыжей душёнке. Так сильно, чтобы не спать ночами, думая, ощущая прикосновения, от которых захочется поистине от счастья разрыдаться.
Счастье — ему оно необходимо; подходить к зеркалу, каждый день, и видеть свои полыхающие зелёные глаза — в них горит любовь. Как же ему хочется любить..
— Это я так, на будущее сказал, мы ещё молоды, у нас вся жизнь впереди.
То как он это скомкано и неуверенно выпленул данную фразу, понял бы даже дурак. Да он уже и не старался подстраиваться, плевать, раз пизданул, значит будет отвечать за слова. Вот это, блять, влип в паутину лжи.
— Можешь больше не продолжать, — Антон видит как у Иры подступили слёзы, она начала нервно трепать в руках сумочку. — Я уже дурочка обрадовалась, подумала, наконец-то и с твой стороны есть желание говорить на эту тему. Кажется я ошиблась: Шастун и желание завести детей — не совместимые вещи.
— Ира, у нас всё впереди, я пока не готов стать отцом, и говорю как есть, не вижу пока себя в этой роли. Тут даже не только я не готов, но мне кажется и ты.
Антон чувствует себя ужасным человеком, она ему не чужая, а та, кто понимает и знает его лучше всех. А он просто использует её, играет с чувствами и не может остановиться.
Он делает к ней шаг на встречу, тянет руку и застывает.
— Не надо, не подходи. Сегодня я переночую в другом номере, и завтра же вылечу обратно домой.
Ей казалось, что это правильное решение. Она почувствовала себя не нужной и отверженной. Антон знал насколько ей всё это важно, но в очередной раз дал ложную надежду завести детей.
— Я ведь не тащил тебя сюда специально, чтобы зачать ребёнка. Мне было важно от всей этой рутины на работе, уехать, с тобой.
И тишина, Шастун замолк. Да что тут ещё говорить или делать? Стоял хлопал глазами, с отрешённым взглядом, желая, чтобы это поскорее закончилось.
— Антон, помнишь сколько раз я говорила, как мне важно создать семью? И ты тот самый человек, тот единственный, которого я искала.
Ира разрыдалась, отходя всё дальше от Антона, прикрывая рукой лицо. Слишком больно было это слышать, воспринимать.
— Ты же знаешь какой я, словно мозг подростка до сих пор, и могу ляпнуть не подумав.
Антон застыл на месте, не шевелится. Никогда прежде он не видел её в слезах, и никогда такой расстроенной. Играться с ней не хотел, лишь успокоить.
— Мне нужно время, я хочу побыть одна, — она вытирает слёзы и проходит чуть вперёд, — можем пойти вместе, я заселюсь в другой номер.
— Только если тебе от этого лучше станет, — спорить даже не стал, мог сделать только хуже, — но я не хочу оставлять тебя одну, — он приблизил её к себе, приобнял, целуя в висок.
— Всё в порядке, я соберусь с мыслями, приду в себя и мы поговорим.
— Да, хорошо, пошли заселяться.
Почему это всегда так сложно. Казалось бы, вся эта любовь не для Антона — когда он один ему лучше. Или же он просто не встретил того самого человека. И сколько можно ждать — с каждым днём это интересует его всё меньше. Иногда любит помечтать о любви, но быстро спускается с небес на землю, считая, что слишком уж сложный человек с искалеченной судьбой, душой.
По пути к номеру, они не выдали ни слова, было жутко неловко. Видеть её в слезах — было потрясением для Антона. Он и подумать не мог, что её что-то может вывести на эмоции.
— Вот твой номер, можешь проходить, а мой будет рядом, если понадоблюсь, приходи, — он заносит багаж в её номер, затем спешит на выход, — ну вот, — Антон топчется на месте, — приходи если что..
— Конечно. Спокойной ночи, Антон. — сказала Ира захлопывая за собой дверь.
— Да уж, той ещё спокойной, — чешет затылок Шастун.
***
Ира лежала на кровати, в точности вспоминая каждое слово Антона. Те самые разговоры про создание семьи прошли мимо? Теперь она была уверена, что он её даже не слушал. Всё было на пределе, у неё хватало сил лишь чтобы лежать и громко плакать. Только это и оставалось. Она запуталась и не знает как найти выход из этой ситуации. Антону было не по себе, че делать-то? Обижать он её не хотел, но и ничего, как он думал, такого страшного не сказал. Было понятно лишь одно — создание семьи не для него, по крайней мере точно не с ней. Может просто не мучить её, и сказать всё как есть? Любви нет, и не было. Ему попросту было удобно с ней жить, чувствуя комфорт. Не слишком в чём-то стараться — ведь Ира его и так очень любит, и сделает, что угодно; от этого тоже веяло скукой. Ира не могла долго злиться, она ненавидела ссоры с Антоном, да их практически и не было — так, мелочи, но и после них они сразу находили компромиссы. Ей хотелось побежать к нему, поговорить, помириться и заснуть в объятьях любимого. Но не тут-то было: ей нужен был первый шаг от Антона. Для каждой девушки это важно. Антон твёрдо решил, что нужно остановиться лгать ей прямо сейчас, ведь чем дольше это продолжится, тем хуже. Выход оставался только один — пойти всё рассказать, и будь что будет. Антон подходит к номеру Иры, долго топчется на месте, обдумывая в голове столь непростую речь: — Да к чёрту! Когда начинаешь говорить — заученный текст никогда не приходится к месту, — поэтому не стал тянуть и постучал. — Ира? Пожалуйста открой дверь, мне нужно сказать тебе кое-что очень важное! Услышав голос Антона, Ира наконец-то улыбнулась, просто не могла поверить, что он вскоре пришёл. Радости не было предела, она уже не хотела говорить на ту тему и всё решать, просто прижаться к нему, поцеловать и провести ночь вместе. — Да, сейчас! — Она побежала в ванную, включила свет, подойдя к зеркалу вытерла слёзы, сделала глубокий вздох, настроила себя на спокойный разговор – поставив бушующий океан внутри себя на беззвучный режим. Затем с замиранием сердца открыла дверь Антону, всматриваясь в родное лицо, искаженное тяжестью сложившейся ситуации. — Проходи. — Ир, это..я.. — Прежде чем ты что-то скажешь, я бы хотела извиниться. Мне кажется я стала совсем невыносимой, ты столько всего для меня делаешь, так стараешься, чтобы я была счастлива, ты очень уютный и заботливый. Мне хочется чтобы ты знал — я люблю тебя, — Ира к нему тянется, Антон лишь отходит назад; прикрывая глаза на слове люблю. Слишком сладко-тошно: от тона её голоса, с таким обожание лепечет; от блеска в глазах, аж искры летят, и это явно не из-за слёз; от жадных прикосновений, которых ей всегда мало. Так будет всегда: ей мало Антона, а ему это не нужно, — и да, ты прав, детей нужно заводить тогда, когда оба к этому готовы. И знаешь, я готова ждать, Антон, столько сколько нужно. Думаю ты будешь прекрасным отцом. Антон просто стоял и выжидал — только не сейчас, только не эти слова. Вот это он впутался, нет пути назад. Придётся выкручиваться, как только можно. — Это я должен извиниться, а ещё, мне нужно тебе сказать кое что важное.. — Антон, пожалуйста, присядь. — Хорошо, — поджав губы, садится на край кровати, положив руки себе на колени, дико волнуясь, как школьник на экзамене, постоянно поглядывая куда-то в потолок, в поиске ответа, по какой шкале от одного до десяти он влип. На все десять наверное. Нет, сука, всё-таки одиннадцать. — Ты не обязан ничего говорить, я просто покажу свою любовь к тебе. Мы же со всеми трудностями справимся, так было всегда — ты и я против всего мира. — Ира подходит к Антону: очевидно, что она начинает заигрывать, только этого ему сейчас и не хватало. — Милый, пожалуйста, закрой глаза. — Слушай, а мы разве не собирались поговорить? — Отодвигаясь чуть назад Антон хотел держать дистанцию, так, чтобы даже не касаться её. — Мне кажется самое время всё выяснить, — его глаза бегают по всей комнате, осматривая всё вокруг, не заостаряя взгляд на девушке — выглядит весьма комично. — Сейчас я хочу своего парня, а не разговоры, — она медленно опускается на колени и подползает к нему ещё ближе.— Я хочу сделать тебе приятно, Тош. Антон был раздавлен всей сложившейся ситуацией. Он не думал, что это будет настолько болезненно, сказать ей, что пришло время им разбежаться, но сейчас, когда всё идёт к сексу — нужно вовремя её остановить, но Антон попросту завис. — Тош, всё впорядке? — Девушка гладит его ноги, с огоньком в глазах засматриваясь на Антона, — ты будто не здесь, о чём ты думаешь? —Ты не должна..— он уже не мог и слово выдавить из себя — просто было больно. Все обстоятельства огорчали только больше. Антон завяз во вранье. В голове мелькает мысль: бляяять, да останови ты её, подними с колен, обними, усади рядом с собой, поговори спокойно. Нет же: он просто застыл, чувствуя, что ещё чуть-чуть и разрыдается. — Сильно не грузись, хорошо? — Она растёгивает ремень, затем молнию, оглаживая рукой его член через ткань. И каково было её удивление, когда дружок Антона не отзывался на её ласки. А вот сейчас начнётся тотальный пиздец, подумал Антон, у него даже не стоит, сука. — Ир, мне кажется сейчас не совсем подходящее время для этого. — Да ну, ты серьёзно? Это отчего же у тебя член не поднимается? А хотя, знаешь, можешь не отвечать, — она вскакивает с места, пронзает Антона своим взглядом, мысленно затягивая верёвку на его шее. Такая импульсивная, на самом деле понятия не имеет, что ей нужно от Антона, не то что от жизни, — Какая же я, блять, дура, да за что мне всё это? Пошёл нахер из моего номера, видеть тебя не могу, — ничего её больше не интересовало, только чтобы он ушёл, только чтобы оставил в покое. Она кричит, машет руками, чуть ли не в драку лезет из-за невставшего члена — по нескольким причинам между прочим — Антон смотрит на Иру из-под лобья, облизывая сухие губы; отходит назад, к двери, решая ни в чём не спорить. — Ты меня извини, Ир, зря я сейчас пришёл. Натворить дел, а потом жалеть это удел Шастуна. Как же он ненавидел врать, но не в силах был остановиться. Да и вообще останавливать в нужные моменты. — Просто уходи. Я так больше не могу, устала. Слишком далеко всё зашло, чтобы я смогла простить. Сейчас я унизилась дальше некуда. Да, и знаешь, наверное это и к лучшему, что мы приехали сюда, я поняла, что наши интересы и взгляды на жизнь совершенно не сходятся. Мы встречаемся несколько лет, но ты так и не стремился сделать мне предложение. Терпеть-то понятно почему — ты меня разлюбил, пусть только сейчас, но я поняла это. Можешь не стараться всё уладить, впредь я теперь буду слушать разум, а не сердце. Шастун впервые, за годы отношений, понимает, что не так уж она и проста, как на первый взгляд. Пусть Ира и терпит всю небрежность Антона — всему есть предел, это да, но если у неё что-то не получается, идёт не по плану — маска снята, из красавицы она превращается в чудовище, способное уничтожить, подавить Антона, своим криком. Никогда прежде такого за ней не наблюдалось, и это не может не повергнуть в шок. Такая резкая нестабильность. — Как этот день мог стать таким ужасным? Мы же приехали сюда отдохнуть, и во что это вылилось, безумие какое-то. — Безумие это то, что мы до сих пор вместе! Как я могла быть настолько слепой дурочкой, верила каждому твоему слову, безоговорочно, — она вновь срывается на крик: пусть хоть все слышат, это неважно, ведь всё её представление об Антоне было ложным. Слёзы полелись, такие жгучие, словно после них на щеках останутся шрамы. Антон заебался. Какие нахер отношения с кем-либо другим, лучше быть одиноким до конца жизни. — Я не могу видеть как ты плачешь, ты же такая сильная, чтобы ни случилось — не падаешь духом, ты заряжаешь всех силой просто своим присутствием, а твоя улыбка может осветить всё вокруг. Ты ведь знаешь, как дорогá мне, что вносила в наш быт, и отношения, как поддерживала и слушала. Но я не могу..не могу больше лгать: Ир, я тебя люблю, но увы не так как ты хочешь, мои чувства, они иные. Как бы трудно ни было, но я люблю тебя только лишь как самую близкую подругу и только. Прости меня, за всю боль, ты заслуживаешь лучшего. Я не достоин тебя, вообще никого. Воспоминания перекрывают всё её ненавистные крики за сегодня: она помнится ему лишь как добрейшей души человек — очень светлой и заботливой. Антон готов к любому раскладу, он уже гордится собой, что признался. Наконец-то. — Интересное выясняется, Антон, выходит все эти годы что мы были вместе, ты даже не любил меня? Я услышала что хотела. Долго же ты тянул с этим разговором, делая из меня дуру. Вот скажи, ты настолько хорошо умеешь притворяться или думал, что любовь со временем придёт? — Ты ни в чём не виновата, я искал комфорта — он был рядом с тобой, но я уже сомневаюсь, что полюблю кого-то. Дело только во мне: я разрушаю всё вокруг и тяну близких людей за собой на дно. А как раз сейчас стоя здесь — я уже ниже дна. Со мной не может быть никакого будущего, я не создан для всех прелестей отношений. Просто пошли меня, и я никогда не появлюсь в твоей жизни. Не причиню боль. — Не хочу слушать твои оправдания. Смотреть даже на тебя не могу, ты окончательно разбил мои мечты, — она падает на пол, обхватывая себя руками, — сейчас всё уже в прошлом, Антон. — Прости, — тихо шепчет Шастун. Антон вышел из номера, почти всхлипывая, словно вот-вот заплачет. Тут дело было даже не в том, что он потерял Иру, а то что мир его не принимал. Рядом с ней он спасался от депрессии, старался жить как обычный человек, но сейчас всё оборвалось. Здравый смысл покинул его, он уже наверняка знал, что нормальной жизни он никогда не получит. Мечты ими же и останутся. Как бы не хотелось сбежать от всех и жить в одиночку — не выдержил бы и покончил с собой. Но он впервые за долгое время, был горд, что у него хватило мужества сказать ей о том, что не любит. Отпустить, оттолкнуть от себя как можно дальше, не мучить больше. Чтобы она двигалась дальше, а не упала с ним в пропасть. Ему нужно было забыться, и он знал отличный способ — выпить. Зайдя в свой номер, Антон сразу ринулся к мини бару. Как назло тут всё такое маленькое, ему бы сейчас ужраться в хламину, а этого будет недостаточно. Он начал постепенно выпивать всё содержимое маленьких бутылочек, смешивая всё подряд, как водку, так и коньяк. Похуй. Когда в итоге он получил то, что хотел: вспомнил о давней любви к страданию. Ещё со школьных времен, он был трудным подростком, депрессивным. Отменены на руках до сих пор бросаются в глаза. Уж слишком часто он себя ненавидел. Уж слишком часто он убеждался, что не такой как все. Уж слишком часто он себя резал. Он хотел почувствовать хоть что-то. Поэтому не поленился подняться на ноги и подойти к своему чемодану. Из острого у него была лишь бритва. Взяв её с собой он вернулся в угол, где начинал выпивать. Антон чуть больше обычного порезал себе запястье; кровь хлынула, но ему чертовски приятно. Вот он — не такой как все, любитель боли, отчаянно хватавшийся за остатки себя — но всё тщетно, он потерян. Сейчас он убивает себя и плачет от облегчения.
