За прощением следует свобода

Венти так легко и просто появился в Ли Юэ, что Чжун Ли даже не сразу понял, что чувствует по этому поводу. Раздражение? Тоску? Недовольство? Тщетно. Всех прожитых столетий до сих пор было мало, чтобы он мог легко понять свои эмоции, стоило тем стать чуть сложнее обычной радости или печали, а уж сейчас, когда груз обязательств и неподъёмного долга наконец упал с его плеч, облегчение с привкусом вины и вовсе перекрывало всё остальное. Поэтому Чжун Ли замер на месте, будто вогнанное в землю копьё, и безотрывно смотрел с моста на то, как Венти ловко лавирует среди горожан, останавливаясь то у одной, то у другой лавки. «Барбатос, — напомнил он себе. — Его зовут Барбатос, потому что Венти — это для друзей, а мы больше не друзья.» Барбатос совершенно не изменился с их прошлой встречи, будто и не было ста лет, которые Чжун Ли провёл сначала в недоумении, где последний из тех, с кем он делил вино, затем — в беспокойстве, потом — в гневе, и наконец — в смирении. Ладно, он до сих пор был немного в гневе.  — О, Венти наконец прибыл! — Люмин навалилась за поручни, уже поднимая руку, чтобы помахать барду, но Чжун Ли успел аккуратно поймать её ладонь. — Хм? В чём дело?  — Не стоит привлекать его внимание.  — Серьёзно? — девушка недовольно сощурилась. — Ты собираешься избегать его всё время, пока он будет в Ли Юэ? Тяжёлая задачка, учитывая, что Венти пришёл сюда ради встречи с тобой. Чжун Ли поджал губы, чопорно складывая руки за спиной и отворачиваясь от шумной главной улицы к морю. То заманчиво поблёскивало за зелёными крышами и алыми стенами, маня спуститься в порт и выпить чашку чая в одном из ресторанчиков на нижнем поле, чтобы солёный ветер мешался с терпким вкусом трав. Давным-давно только так можно было заглушить привкус крови, будто намертво въевшийся в губы. — Нечего мне тут глубокомысленно молчать, — фыркнула Люмин, бесстрашно запрыгнув на перила и весело болтая ногами. Чжун Ли оценил сложившуюся ситуацию и стал ближе, чтобы успеть подхватить девушку, если та всё же потеряет равновесие. — Венти, помнится, обещал принести вина.  — Сколько я себя помню, а мою память невозможно победить годам, он всегда приносил с собой вино, поэтому это не новость и не повод изменить решение, — как он ни пытался, это всё равно прозвучало раздражённо. Нехорошо. Не хотелось вмешивать в их старые обиды Люмин, — та и без того завязла в делах Архонтов и получала от этого мало удовольствия.  — Уфф, — Паймон сложила руки на груди, надувшись, как ребёнок. — Паймон не понимает, почему Чжун Ли так упрямствует! Если вы друзья, то вам надо помириться! — Мы не друзья, — поправил её Чжун Ли.  — Звучит так, будто ты ужасно хочешь, чтобы было наоборот, — хихикнула Люмин, но быстро сделала серьёзное лицо, стоило ему перевести взгляд на неё. Долго девушка не выдержала. — Ох… ну ладно, не смотри на меня так. Просто Венти столько рассказывал про тебя, когда я собиралась в Ли Юэ, что я подумала, вы с ним не разлей вода. Интересно, что же такого мог о нём рассказывать Барбатос, если у путешественницы сложилось такое впечатление? О том, как часто он утаскивал его копьё и пытался заменить на какую-то ерунду? Однажды заменил на гарпун с осьминогом сверху, а потом почти час успокаивал Чжун Ли, которого рвало сначала завтраком, потом водой, затем желчью. Или может о том, как учился подделывать его подпись и старался с её помощью то выписать себе в личное пользование Гео Архонта, то учредить в Ли Юэ тот же режим правления, что и в Мондштадте? Или же как он впервые заставил непоколебимого Моракса выгибаться дугой и молить о пощаде, пока удовольствие от чужих рук и губ превращало каменную волю в податливую глину? Хотя нет, последнее точно вряд ли, иначе бы не в меру болтливая путешественница точно об этом бы проболталась. — Леди! — звонкий голос Барбатоса раздался прямо под мостом, и Чжун Ли едва не вздрогнул, в последний момент успев взять себя в руки. — Может быть вы мне подскажете? Я ищу молодого господина во-от примерно такого роста. — Ха-ха, он встал на носочки, чтобы показать! — шёпотом сообщила Люмин, так свешиваясь с перил, что Чжун Ли всё же не удержался и положил ладонь ей на талию.  — Здесь много людей самого разного роста, — отрезала торговка, недовольная, что её отвлекают от покупателей.  — Ох, леди, вы бы его точно не упустили! — Барбатос похоже ничуть не обиделся на такой резкий тон. — Сколько я его помню, он всегда создавал себя… хм, он всегда был очень красивый, темноволосый и одет очень утончённо.  — Всё ещё не имею ни малейшего понятия. Уважаемый, если вы не собираетесь брать товар, то пожалуйста, не отвлекайте меня от клиентов. Чжун Ли незаметно усмехнулся себе под нос — как часто Барбатос слышал нечто подобное, заигравшись в свою роль барда без единой моры в кармане? Он не понимал никакого смысла в этой игре. Нет, в жизни смертного была своя неоспоримая прелесть, но зачем стремиться к небу над головой вместо крыши и урчащему животу вместо тарелки аппетитного свиного супа? Да ещё и получая в довесок равнодушие или смешки.  — О, а если я спою вам, вы будете ко мне более благосклонны? — Барбатос выскочил из-под моста, будто какой-то дух, и запрыгнул на парапет. В его руках возникла лира, до боли напоминавшая святой артефакт. Чжун Ли слышал несколько песен, рождённых струнами der Himmel, и одна из них была посвящена лично ему — полная нежности и ласки, она заглушала в его памяти грохот войны и отгоняла кошмары, наполненные тенями побеждённых чудовищ.  — Вы из Мондштадта? — наконец заинтересовалась торговка. Некоторые случайные зрители этой сцены тоже отвлеклись от своих дел, перешёптываясь друг с другом и кивая на Барбатоса, который тут же принялся отвешивать поклоны. Чжун Ли раздражённо отвернулся, с трудом понимая, почему злится. Потому, что Барбатос и вправду ничуть не изменился и вёл себя совсем как Венти, который забирался к нему через окно и в шутку дёргал за хвост, когда хотел поцеловать? Или потому что он сам всегда в такие моменты окаменевал под вниманием толпы, с сожалением видя, как люди прекращают улыбаться и почтенно опускают головы, прижатые к земле тяжестью его взгляда?   — Его образ тонкий и статный, похож на литое копьё, в одеждах богатых и знатных пленил он вниманье моё. Во взгляде и лава, и камень, и золото плещется в нём, и будто негаснущий пламень был в духе его порождён, — голос Барбатоса пленял даже без волшебной силы der Himmel, но слова… до чего же безвкусно и возмутительно плоско! Чжун Ли утомлённо вздохнул, стараясь не вслушиваться, но судя по ширящейся улыбке Люмин, только ему песня казалось ужасной. — Он ведает тайны обрядов, рождённых до наших отцов, и кто с ним не хочет быть рядом, достоин назваться слепцом.  — Это же мондштадтская песня о Мораксе! — оживилась толпа, окружая Барбатоса плотным полукольцом. Даже миллелиты, патрулировавшие улицу, стали подозрительно медлительны, не спеша уходить с площади.  — Это песня о тебе? — Люмин всплеснула руками, стремительно обернувшись на своём месте и оставшись на этом самом месте только заботой Чжун Ли. Она схватила его за лацкан пальто, притягивая к себе ещё ближе, и её взгляд забегал по его лицу и телу, будто они впервые встретились. — Точно, золотые глаза, статный образ, знатная одежда… Ой… Голос девушки стал едва различим, а на щеках заалел румянец.  — Позволь узнать, что тебя смутило? — ровным голосом спросил Чжун Ли, всеми силами не вслушиваясь в пение. Люмин нервно облизнулась, и из её ушей вот-вот должен был повалить пар.  — Он поёт, что ты… пленил его, и… — в отличие от Чжун Ли, она прислушалась к следующей строчке. — И что он мечтает никогда не покидать тебя, как небо не покидает землю, и обнимать, как море ласкает скалы. Ласкает? Он же и правда спел «ласкает»?!   — Да, — Паймон закивала. — Ласкает! Чжун Ли медленно отстранился от Люмин, которая воспользовалась этой возможностью чтобы распереживаться, какие же чувственные и романтичные песни умеет складывать Барбатос. Ха, если бы в этих песнях была хоть капля правды! Чжун Ли поправил замявшийся лацкан, одёрнул рукава, подтянул на запястьях перчатки, будто воин, облачающийся в доспех, и с каждым этим движением его душа успокаивалась. Он прожил слишком долго, чтобы верить красивым словам и щедрым комплиментам. В конце концов, Барбатос покинул его, и сто лет, день за днём, Чжун Ли провёл в одиночестве, и ни скалы, ни море, ни небо не могли дать ему ответ, почему же все оставляют его, как памятный, но уже бесполезный раритет в музее. День за днём он оставлял открытым окно и долго мучился бессонницей, пытаясь поймать момент, когда по крыше пробегут лёгкие шаги, стукнут каблуки о подоконник и раздастся знакомое хихиканье, но ночь была темна и тиха, и с каждым месяцем становилась всё темнее. День за днём он бродил по улицам Ли Юэ, ища образ Барбатоса в каждом невысоком юноше, но тщетно — архонт-шутник не пытался его разыграть, прячась под чужим лицом. День за днём он медитировал в Заоблачном Пределе, каждый раз ловя себя на том, что снова и снова обращает взор в сторону неба над Мондштадтом, но в том не было Барбатоса, только изредка пикировал над городом его друг-дракон. И в конце концов Чжун Ли перестал бродить и медитировать и приучил себя закрывать окно. Песня внизу замолкла, и толпа разразилась бурными аплодисментами, особенно старалась молодёжь. Некоторые, правда, ворчали, что для похвалы Мораксу стихи вышли слишком уж фривольными. Чжун Ли был с ними полностью согласен.  — Знаешь, после такого ты точно должен с ним встретиться, — заявила Люмин, обмахивающаяся ладошкой. Румянец у неё так до конца и не пропал. Она то и дело поглядывала то на Барбатоса внизу, то на самого Чжун Ли, и оставалось только догадываться, как далеко завела её фантазия, подстёгнутая только что услышанной песней.  — Всё, что ты услышала, было всего лишь зарифмованным списком метафор разной степени пошлости, — мягко одёрнул её Чжун Ли, надеясь, что ему удастся удержать лицо до конца. Каким бы глупым ни было пение Барбатоса, но воочию слышать, как кто-то мечтает тебя ласкать… — И ни одна из этих метафор не касается лично меня, поэтому прошу, не ставь меня в неловкое положение подобными намёками.  — О, правда? — Люмин неожиданно посмотрела на него с откровенной жалостью. — Прямо ни одна? Мне вот друзья ни разу не пытались сложить песню, главной мыслью которой было, как же сильно им хочется со мной переспа…   — Прошу! — Чжун Ли хлестнул по ней взглядом. — Не надо. Наша дружба с этим пропивающим свою жизнь бардом давно закончилась, и ни одна песня, насколько бы сомнительной она ни была, этого не изменит. Не говоря о том, что я даже и представить не мог, что он однажды сочинит обо мне нечто… подобное. Это было враньём. Барбатос сочинил про него довольно стихов, от которых Люмин могла покраснеть. Что там Люмин, он и сам смущался до дрожи, когда Барбатос шептал ему нескромные вирши прямо на ухо или с проказливым видом декламировал, сидя на подоконнике и наблюдая за тем, как Чжун Ли пытается создать себе из простыни хотя бы подобие приличной одежды. — Значит тебе нужен знатный, высокий молодой человек с тёмными волосами и золотыми глазами, который прекрасно разбирается в истории Ли Юэ и всех её обрядах? — подвёл итог кто-то из зевак, решивший в благодарность за песню помочь барду. — В точку! — Барбатос довольно рассмеялся. — И он просто обязан быть невероятно красив.  — Да, мои друзья всегда именно так меня и описывают, — скучным тоном заметила Люмин.   — Насчёт красоты не знаю… — ворчливо ответил мужчина. — У меня только жена красивая. Но если забыть об этом, то под описание подходит господин Чжун Ли из похоронного бюро.   — О, похоронное бюро, — разочарованно протянул Барбатос. — Я и не сомневался, что он опять займётся чем-нибудь не очень весёлым. Спасибо вам, добрый господин! Пусть вас хранят ветра! Люмин перебежала мост на другую сторону, чтобы посмотреть, куда направился бард, и тихо рассмеялась.  — Зуб даю, через пару минут он вспомнит, что не спросил дорогу. О, и двух минут не прошло! Он действительно очень хочет тебя увидеть.  — Надеюсь, в этот раз обойдёт без песни, порочащей честь Моракса.  — Ого, Чжун Ли говорит о себе в третьем лице! — запищала Паймон. — Это плохо! — Да, просто ужасно, — покачала головой Люмин, закончив наконец следить за Барбатосом, и внимательно посмотрела на Чжун Ли. — Встреться с ним, пожалуйста. Считай это моей личной просьбой. Чжун Ли выдержал её взгляд, привычно пряча руки за спиной, но пальцы сами собой сжались в кулаки с такой силой, что боль от этого отдалась в локтях.  — Ты мне должен, — безжалостно напомнила Люмин. — За то, что обманул меня. Это было жестоко, но возразить было нечего: конец контракта длиною в жизнь не мог стоить слишком дёшево, и ты либо готов платить эту цену, либо не берёшься за дело. Чжун Ли был готов, вот только не ожидал, что в итоге ему придётся вежливо улыбаться тому, кто когда-то нарушил все свои клятвы.  — Хорошо, — медленно произнёс он, заставляя голос звучать ровно, хотя ужасно хотелось рассказать Люмин, каково это — сто лет думать о том, что рядом с тобой не осталось никого. Что тот, кому ты сам целовал ноги — о, Барбатос всегда возмущался, что он не какой-то король, перед которым надо склоняться в три погибели, — однажды поступит так, что лучше бы уж выбил этими ногами из тебя все кости.  — Хорошо, мы встретимся и поговорим. Я не приму эту встречу как оплату долга перед тобой, потому что она будет бессмысленна, но надеюсь, это раз и навсегда убедит тебя, что я и в этом случае был прав, — сглотнув горечь, продолжил Чжун Ли. Люмин почему-то только подкатила глаза.  — «И в этом случае» … — пробубнила она себе под нос, прежде чем раскрыла планер и спрыгнула на мостовую, давая знать, что разговор окончен. Видимо, её действительно разозлили его слова, раз дело дошло до передразнивания. Чжун Ли решительно развернулся и пошёл в порт, где выбрал столик в тихом уголке чайной и заказал себе чашку чая, за которую расплатился удачно встретившийся ему торговец антиквариатом. Чжун Ли в благодарность сообщил ему, что брошь у него на жилете — подделка. В порт зашла пара кораблей, горделиво раздувая паруса, и вокруг них засуетились, как муравьи вокруг добычи, солдаты, матросы и служащие. Чайки с пронзительными криками проносились по небу, хлопал где-то плохо закреплённый брезент, с верхнего поля доносился запах жаренной требухи. Когда-то случился день, очень похожий на этот. «Разве это не приятно — просто ничего не делать, — довольно протянул Барбатос, который тогда ещё был Венти. — Ещё бы кружечку сидра, и я мог бы смотреть на этот вид весь день!» «Сомневаюсь, что у архонтов когда-то появится привилегия вкусить радости простых смертных, » — возразил ему Чжун Ли, который тогда ещё был Мораксом. «Ты можешь быть кем захочешь и делать что хочешь, — Венти перевёл на него ласковый внимательный взгляд. Ветер шевелил его волосы и нежно гладил лицо, вызывая у Моракса смутное желание то и дело поправлять чужую чёлку, чтобы та не лезла в глаза. — Однажды ты поймёшь, как много свободы тебе могут дать люди, если ты сам дашь её им.» «Сомневаюсь, — тогда Мораксу ещё тяжело давались такие мелкие эмоции, как закатить глаза или поморщиться, поэтому он цокнул языком. — Я не стану повторять историю Архонтки Соли.» Тёплые пальцы Венти легли ему на губы так просто и естественно, словно их хозяин и он сам были знакомы тысячу лет, хотя на деле они были очень старым и очень юным архонтами, и Венти бы хоть немного придерживаться субординации. «Свобода — это не только предательство и смерть. Я останусь с тобой, пока ты не поймёшь это, старый болван.» «Значит тебе придётся остаться со мной навсегда,» — осадил его Моракс. Венти пожал плечами. «Навсегда, так навсегда.» Чжун Ли тряхнул головой, решительно отставив чашку, и попрощался с владелицей чайной. Что толку с воспоминаний? Ху Тао не было в бюро, так что удалось избежать её въедливого оптимизма и удручающей жизнерадостности. Сейчас они были бы сравни пыткам Осиала. Оставшаяся за главную распорядительница церемоний потребовала его внимания совсем ненадолго и затем согласилась передать госпоже Ху Тао, что господин Чжун Ли смиренно просит не беспокоить его в этот вечер без крайней на то необходимости, после чего господин Чжун Ли так же стремительно покинул «Ван Шен», как и появился. Он чувствовал позорное и унижающее его желание скрыться в Заоблачном Пределе, но после такого у него уже не получится смотреть в глаза Люмин. Меряя шагами спальню на втором этаже своего дома, Чжун Ли пытался представить, чем же всё кончится. Скандалом? Дракой? О, он ещё ни разу не видел скандалящего Барбатоса. Раздражённого, опечаленного, опустившегося до едкого сарказма или хлёстких ударов ветра вместо слов — да, но ни разу не пытавшегося топнуть ногой или начать кричать с перекошенным лицом. За это Чжун Ли всегда его уважал. И этим он всегда любовался. Неожиданно по крыше застучали лёгкие шаги, и Чжун Ли как подкошенный сел на подвернувшийся стул. Этот звук… От него в груди всё сжалось, и он с трудом удержался от того, чтобы ослабить галстук, который вдруг стал душить. Барбатос ловко прыгнул на подоконник и уселся на нём, поправляя плащ.   — Гляди-ка, я ещё не растерял сноровку! — хихикнул он. — Ну, старый болван, как ты поживаешь тут без меня? Дышать стало ещё труднее, но теперь не из-за смеси боли и нежности, а из-за злости.   — Прекрасно, Барбатос. Ветра хранят меня, как ты им и завещал.   — Ого, так я теперь Барбатос? — удивлённо рассмеялся бард, как ни в чём ни бывало, забираясь в комнату и снимая берет. Он так деловито осматривался по сторонам, что Чжун Ли чуть не прокусил себе язык, удерживая гневный окрик. Вместо этого ему удалось относительно ровно и спокойно процедить:   — Так мы теперь не друзья. Барбатос замер, внимательно посмотрев на него, после чего не глядя бросил берет на подоконник, чудом не выкинув в окно, и медленно пошёл к столу, на ходу пытаясь развязать ленту на плаще.   — Почему? — его удивительные глаза смотрели будто в душу, и Чжун Ли второй раз подряд чуть не прокусил себе язык, давя крик «отвернись!» Вместо этого он испустил долгий вдох, утомлённо откидываясь на стуле, и прикрыл глаза. Разговор шёл слишком неожиданно, но от этого не менее болезненно. Неужели Барбатос и вправду думал, что мог пропасть на сто лет и это ничего бы не изменило между ними? О, Чжун Ли знал, что порой тому нужно впадать в спячку, чтобы восполнить силы, но всякий раз Барбатос предупреждал об этом и целовал на прощание. Сначала в руку, позже — в щёку, ещё позже — в губы, а в конце концов — и не только целовал. Теперь же он его бросил.  — Мне казалось, это очевидно, — Чжун Ли не мог повысить голос, видя искреннее непонимание Барбатоса. Возможно, тот действительно не думал, что связь между ними ценнее всей моры в Тейвате? Что ж, Чжун Ли не в первый раз столкнётся с такой слепотой в оценивании вещей. Жаль, что в этот раз в дешёвки записали его собственное сердце. — Когда ты пропал на сто лет, не оставив о себе никаких упоминаний и не прислав ко мне никого, кто мог бы сообщить в порядке ли ты и сколько мне ждать тебя, я справедливо решил, что ты устал от моего общества.  — Ох, точно! — Барбатос хлопнул себя по лбу, с размаху плюхаясь на стул напротив. — Прости, но понимаешь, я был ранен. Меня пронзило насквозь отравленным шипом. Он ткнул себя в живот чуть пониже второй пуговицы корсета.  — Я едва сумел запереть всю скверну на Драконьем Хребте, прежде чем меня развеяло ветрами, — Барбатос поморщился, видимо, вспоминая. — Ну и ощущения тогда были… мне как будто пытались вырвать сердце! Хотя нет, учитывая, что мне потом и вправду вырвали сердце и теперь мне есть с чем сравнить, было больше похоже на… хм… как когда на рану сыплют солью! Вот, мне пытались просолить сердце насквозь, ха-ха!   — Подожди, — поднял ладонь Чжун Ли, забыв о злости. Беззаботная болтовня Барбатоса никак не вязалась с ужасным смыслом его слов. — Отравленный шип? Скверна?  — Да, — Барбатос закивал, справившись наконец с лентой плаща и повесив тот на спинку своего стула. — Я был осквернён. Ты, уж прости за прямоту, и сам помнишь, что это за штука такая. Перед глазами встало бледное лицо Гуй Чжун, покрытое сеткой чёрно-фиолетовых вен. В её глазах с потемневшими склерами было столько страдания… «Никогда, — застонала она своим нежным, чистым голосом, в котором теперь слышалось чужое эхо. — Никогда, как бы ни было тебе обидно, как бы тебя ни предавали, как бы ни уничтожали твоё сердце… Никогда не пускай это в себя!» Она плакала от боли и её слёзы были чернее крови Осиала.  — Кто? — слабым голосом спросил Чжун Ли. Видение Гуй Чжун, у которой он сам вырвал её сердце архонтки, лишь бы оборвать её мучения, стояло перед ним как живое.  — Дурин, — Барбатос обеспокоенно следил за ним как за взбесившимся зверем. Чжун Ли потёр подбородок, чтобы удостовериться, что не скалится воистину как зверь, потому что так сжал зубы, что практически перестал ощущать всю челюсть. Пальцы подсказали, что его лицо всё ещё спокойно.  — Я не знаю его. Говорить, правильно строя фразы и выдерживая интонацию, больше не получалось. Тогда, больше двух тысяч лет назад, держа на руках тело Гуй Чжун и ещё не понимая, почему из глаз текут слёзы, он пообещал себе, что больше никогда такого не допустит. Он будет присматривать за Архонтами, чтобы исцелить их от скверны до того, как она поразит сердце. Нужно — отдаст свою собственную кровь, которая раскалённым золотом очистит их вены. Эта клятва была для него так же важна, как и контракт с Ли Юэ, а теперь всего лишь одна случайность отделяла его от Барбатоса, плачущего посреди снегов чёрными слезами.  — Дурин был драконом, как Двалин. Ему, кажется, нравился Мондштадт… — Барбатос хмурился всё сильнее, изучая взглядом его закаменевшее лицо. — По крайней мере я видел, как он смотрит и на меня, и на Двалина. Хотя ему вполне мог нравиться, ха-ха, один Двалин. Я не знаю, когда его поразила скверна. Может, он был рождён с нею, и в конце концов она полностью его поглотила? Несчастное создание… Чжун Ли?  — Что?!  — Пожалуйста, перестань. Я в безопасности. Будто вынырнув с глубины, Чжун Ли услышал тихий треск.  — Что это? — грубо бросил он, не в силах контролировать голос. Ужас от мыслей о Барбатосе, корчащимся в агонии, застилал ему разум.  — Стол. Чжун Ли прямо уставился на Барбатоса, не понимая, о чём он говорит, и тот осторожно потянулся к нему, накрывая его ладони своими.  — Твои руки, Чжун Ли, — шепнул он с умоляющей улыбкой. Чжун Ли опустил взгляд и увидел, что вцепился в столешницу с такой силой, что по той уже пошли трещины. Он медленно разжал пальцы, как заворожённый глядя на белые пальцы Барбатоса, лежащие поверх его перчаток. Прошло несколько долгих минут, прежде чем к нему вернулась способность нормально дышать и говорить, а лицо перестало быть каменной маской. Всё это время Барбатос гладил его руки, не касаясь кожи, словно потерял эту привилегию — касаться не через ткань. Его прикосновения, тёплые, ободряющие, невероятно ласковые, вытаскивали один шип обиды за другим, и следом вгоняли новые, но теперь — состоящие из вины.   — Значит, ты был осквернён, но смог справиться со скверной, — произнёс Чжун Ли, пододвигая свои ладони к себе, чтобы Барбатос перестал так щедро жалеть его, когда он этого ничем не заслужил. — Верно, — бард нахмурился, очевидно истолковав его жест иначе. — Прости, что не предупредил. Ха-ха, хотя смешно звучит — прости, что не предупредил, что чуть не умер. Хотя… для меня это нормально. Я всё-таки не такой уж обязательный, мог бы и предусмотреть это! Мне даже обидно, что ты не пытался узнать, почему я не прихожу! Чжун Ли вздрогнул, как от удара, хотя голос Барбатоса оставался всё таким же беззаботным.  — Ты правда думал, что я устал от тебя после того, как мы остались последними из первой семёрки?  — Мне жаль, признавать свою малодушность, и я хочу… — начал Чжун Ли, пытаясь вернуть себе учтивый тон, но Барбатос непринуждённо перебил его.  — Ты правда поверил, что я могу бросить тебя, после того как несколько столетий отгонял твои кошмары?  — Я… я подчинился своей уязвлённой гордости, — он откашлялся, понимая, что голос срывается и он начинает бормотать, как выживший из ума старик. Барбатос шикнул на него.   — И ты даже не задумался, что если я, всякий раз перед сном тративший последние силы чтобы прийти к тебе, вдруг пропал, то возможно что-то помешало мне прийти и это вовсе не моя увлечённость глупым хихиканьем и вином?  — Да, — прикрыл глаза Чжун Ли. Слышать всё то, что неуловимо скользило в его мыслях, а теперь прозвучало без уловок и ужимок, было в сто раз больнее, чем встретить первый год в одиночестве.  — Ты действительно старый болван, — раздражённо фыркнул Барбатос, подперев голову рукой и глядя на него с разочарованием. Стыд и боль свились змеёй, вновь и вновь жалящей сердце, и щёки постепенно стал заливать румянец. Чем больше Чжун Ли пытался подчинить себе эмоции, тем сильнее жгло лицо, и то, что Барбатос молча наблюдал это, только подливало масла в огонь. Он будто горел под его взглядом. — Мне жаль, — Чжун Ли поморщился, собираясь с силами, и заставил себя посмотреть в ответ. — Если ты позволишь, я бы хотел принести тебе свои извинения за свою чёрствость и глупость, которые подтолкнули меня оставить тебя в такой мрачный час.  — Знаешь… а давай, — кивнул Барбатос, и его глаза стали холодными и неприступными, как нефрит, лежащий в глубине пещер. Чжун Ли сглотнул — он давно не видел этого взгляда. — Я всецело открыт для твоих извинений! Эта попытка говорить как аристократ могла бы развеселить, если бы Чжун Ли не видел спокойных глаз Барбатоса, запрещающих улыбаться. Бог свободы мог сколько угодно быть щедрым и всепрощающим, но однажды у всего находится лимит. Чжун Ли и представить не мог, что окажется тем, кто его достигнет. Чжун Ли стремительно поднялся со стула и так же быстро опустился на колени перед Барбатосом, не жалея ни брюк, ни пальто, ни упавшего на пол хвоста.  — Да не так же! — раздался возмущённый голос над его головой.  — Позволь мне, — Чжун Ли чувствовал запах пыли и дерева, идущий от половиц, в которые уткнулся лбом. — Я не смею просить тебя забыть то, как я встретил тебя сегодня. Моему поведению нет снисхождения и оправданий, потому что я позволил себе…  — Ты хочешь извиниться или довести меня? — Барбатос вскочил со стула и оказался на полу перед ним, вцепившись в плечи и пытаясь заставить распрямиться. Чжун Ли заставил своё тело стать подобно скале. — О Бездна! Да тебя же не сдвинешь! Прекращай, я сказал! Ты же знаешь, что я терпеть не могу такие поклоны! И он в отчаянии дёрнул Чжун Ли за хвост. Это было так мило и беспомощно одновременно, что Чжун Ли послушно приподнялся на руках. Барбатос тут же обхватил ладонями его лицо, заставляя смотреть себе в глаза, которые вновь стали живыми и беспокойными.  — Почему ты не можешь извиниться нормально? — раздосадовано спросил он, не давая Чжун Ли отвернуться. — Ладно, не отвечай, я всё-таки не совсем дурак. Ты хочешь унизить себя, да? Потому что думаешь, что это принесёт мне удовлетворение — видеть тебя под своими ногами. Ты за сто лет последние мозги растерял, старый болван?! С каких пор я могу на тебя так разозлиться, что захочу унизить? Чжун Ли понял, что ему всё сложнее смотреть на Барбатоса из-за странной мутной пелены, которая вдруг застлала глаза, и лишь сморгнув он почувствовал слёзы. Как же это неуместно… Прожить тысячелетия, победить в Войне Архонтов, вскормить Ли Юэ, но так и не научиться контролировать эмоции. Он попытался отстраниться, но у Барбатоса как и всегда было другое мнение. — Вот это больше похоже на правду, — грустно улыбнулся тот, стирая слёзы с его щёк. — И не нужно для этого громоздить гору учтивых фраз. Чжун Ли сел на пятки и медленно и осторожно, чтобы не обидеть, освободился от рук Барбатоса, чтобы уже самому взять его ладони. После долгой разлуки видеть, насколько они меньше его собственных, удивляло как в первый раз. Барбатос до сих пор казался ему кем-то хрупким, беззащитным, но вот они, сидят друг напротив друга, и это он, непобедимый Гео Архонт, рыдает в три ручья. Чжун Ли со вздохом опустил лицо в чужие ладони, слабо целуя подрагивающие пальцы и ведя носом по загрубевшей от тетивы коже.  — Могу ли я вновь звать тебя «Венти»? — тихо спросил он, прижимаясь губами к линии жизни на правой руке.  — Представь себе, — хмыкнули у него над головой. Наконец Чжун Ли понял, что может говорить, не прерываясь на всхлипы. О, Венти наверняка бы и слова ему не сказал, но он и без того чувствовал себя слишком жалким.   — Мне правда жаль за всё, что я сделал, и ещё сильнее — за то, что не сделал, — Чжун Ли выпрямился, прямо смотря на обеспокоенное лицо Венти, и увидев, что тот уже открыл рот, чтобы возражать, дёрнул подбородком. — Нет, не унижай меня ещё больше своим всепрощением. Я должен был быть рядом, когда ты нуждался, и всякий раз, когда ты приходил ко мне чтобы отогнать кошмар или просто разделить вино, я говорил, что день, когда я смогу вернуть тебе долг, настанет. Это был мой контракт, который я заключил сам с собой, и я его не выполнил. То, насколько сильно ты хочешь снять с меня груз вины, не изменит наличие этой вины. Венти поморщился. — Ух, вот это ты меня со всех сторон осадил. Чжун Ли невольно рассмеялся, потянув его к себе, и Венти послушно оседлал его колени, всё ещё недовольно хмурясь, но когда Чжун Ли положил ладонь ему на живот, недовольство на его лице сменилось недоумением.  — В чём дело?  — Я хочу посмотреть на шрам от скверны. Он ведь остался?  — Да, — Венти сместил его руку чуть правее, очевидно, на то место где под одеждой был шрам. — Уж сколько меня ранили, а такой чёткий след получился впервые. Он точь-в-точь как те, что на тебе оставил Осиал. Это черта всех осквернённых ран?  — Именно, — Чжун Ли придержал Венти под спину, чтобы тот не соскользнул с его колен. Тепло тела дразнило сильнее, чем он предполагал, но даже поцеловать его сейчас казалось чем-то низким. — Пожалуйста, позволь мне посмотреть.  — Зачем? — Венти удивлённо выгнул брови, ткнувшись лбом ему в лоб. Чжун Ли поперхнулся воздухом от того, как близко теперь было чужое лицо, и невольно зажмурился, когда Венти с ошеломляющей нежностью потёрся носом о его щёку. — Это было давно и уже совсем не болит.  — Я должен убедиться, что в тебе не осталось скверны, — Чжун Ли сглотнул, чтоб в ушах замолк полный страданий плач Гуй Чжун. — Если… если мои опасения подтвердятся, я пожертвую всем, чтобы исцелить тебя.  — А без «пожертвую всем» никак нельзя было обойтись? — проворчал Венти, поднимаясь с его колен и с размаху сев на кровать. — Ладно уж, если это тебя успокоит. Чжун Ли принялся расстёгивать его корсет, слабо улыбнувшись на деланно-удивлённое «должен ли я расценивать это как намёк, господин Чжун Ли?», и затем приступил к рубашке. Шутки шутками, но в прошлом он делал это слишком часто и с определённой целью, поэтому сейчас возникающие ассоциации начинали… мешать. Ему нравилось раздевать Венти. Нравилось видеть, как из-под почти детской, забавной одежды появляется гибкое, тренированное тело лучника. И пускай сейчас страх перед скверной сдерживал фантазию, да и ситуация не располагала, в штанах становилось всё более тесно. Наконец последняя пуговица поддалась, и Чжун Ли распахнул рубашку. Справа, чуть ниже края рёбер у Венти темнел широкий грубый шрам. Должно пройти гораздо больше ста лет, чтобы рубец хоть немного посветлел и сгладился. Чжун Ли осторожно провёл по нему пальцами, помня, насколько чувствительными поначалу были свои собственные, но Венти всё равно дёрнулся.  — Прости, — Чжун Ли быстро снял зубами кольца и стянул перчатки, досадуя на свою недогадливость. — Я постараюсь быть нежным.  — Нет, я правда думаю, что мне нужно расценивать это как намёк, — хихикнул Венти. Чжун Ли вновь не удержал улыбки, окинув его взглядом. Как и всегда, чужой рост вносил небольшие коррективы в любой план.  — Мне страшно представить масштабы твоей догадливости, которые мне точно придётся оценить, когда я скажу, что тебе придётся лечь, — заметил он. Венти многообещающе сощурился, и Чжун Ли сразу выдвинул второе предложение. — Либо я стану перед тобой на колени, потому что иначе мне шрам не изучить. Венти хмыкнул и послушно откинулся на подушку. От этого зрелища сердце Чжун Ли, которое он не мог усмирить просто сунув руку в грудь, стукнуло где-то в горле. Склонившись над Венти, он прикоснулся к шраму, с трудом заставив ладони не дрожать. Сила Архонта, всё ещё живущая в его теле, устремилась к пальцам, медленно окрашивая их в чёрный цвет, который пополз на запястья, а потом и на предплечья, золотя следом вены. Чжун Ли ощупывал чужую энергию под собой — порывистую и постоянно меняющуюся, так не похожую на его собственную. В её завихрениях не было тяжёлого присутствия скверны, но он не мог не проверить до конца. Отпустив силы Архонта, Чжун Ли навис над напрягшимся животом и провёл по нему носом, стараясь уловить обострённым обонянием Адепта хоть одну ноту гниения. Это мгновение, полное страха, что всё же в теле Венти есть скверна, было мучительным, но от чужой кожи шёл лишь запах травы и дешёвого мыла. С облегчённым вздохом Чжун Ли прижался к краю шрама губами и не в силах удержаться продолжил целовать, снова и снова, бережно, будто лепестки глазурных лилий. Венти громко выдохнул, и Чжун Ли почувствовал, что в его живот что-то упирается. Слегка приподнявшись на локтях — и когда он только успел навалиться? — он опустил взгляд и увидел, как натянулась ткань зелёных шорт. И вновь непрошеный румянец залил ему щёки, а собственные штаны показались меньше на размер. Поразительно, как молния на ширинке до сих пор выдерживала такой напор!  — Вот это неожиданный поворот сюжета, — ехидно заметил Венти, ничуть не смущённый сложившейся ситуацией. — Кто бы мог подумать, что, если ты начнёшь целовать мне живот, я захочу продолжения.  — А ты хочешь? — глупо переспросил Чжун Ли.  — Ну не знаю… — Венти озадаченно приложил палец к подбородку. — Может сходим к предсказателю и спросим, что нас ждёт в отношениях? Чжун Ли не выдержал, прижав кулак ко рту, чтобы не разразиться неприлично громким смехом, а потому пропустил момент, когда Венти вцепился в лацканы его пальто и дёрнул на себя. Он упал на него, едва успев упереться локтями в покрывало, но их лица всё равно оказались слишком близко. Влюблённый и жадный взгляд Венти гипнотизировал не хуже заклинания, и Чжун Ли не смог бы сейчас отстраниться, даже если бы от этого зависела его жизнь. Сто лет одиночества будто голодные звери требовали от него добычи, и эта добыча лежала прямо перед ним, но он не мог… не имел права делать вид, что они просто два давно не видевшихся любовника.  — Ты правда этого хочешь? — спросил Чжун Ли, едва не цепляя на каждом слове чужие губы. — Разве это будет уместно… сейчас?  — А когда по-твоему это будет уместно? — приподнял брови Венти, так и продолжая лежать без движения. Чжун Ли видел боковым зрением его разведённые руки, и у него едва не чесались пальцы, чтобы взять эти руки и положить на своё лицо, провести ими по шее вниз и дать наконец себя раздеть, приласкать, разложить прямо на покрывале застеленной постели…  — Зная тебя, я могу ожидать, что момент настанет, когда ты сразишь какое-нибудь чудовище в мою честь, — Венти продолжал прожигать его взглядом, не двигаясь будто кукла, но Чжун Ли чувствовал его напряжение. — Но должен тебя разочаровать — чудовищ осталось поразительно мало, а приставать к Андриусу с подобными глупостями я тебе не дам. Так что… может всё-таки проведём время с пользой? Как ты любишь. О, сколько двусмысленности было в этой фразе! Венти ухмыльнулся, вызывая в Чжун Ли волну дрожи.  — Я бы очень хотел сделать всё, как ты любишь, — его до этого насмешливый голос стал ласковым и тягучим. — Я очень скучал по тебе, Чжун Ли. По тому, как ты сдерживаешь стоны, по тому, как пытаешься держать лицо, по тому, как у тебя никогда это не получается… Голос Венти сорвался, когда Чжун Ли не выдержал и прижался членом к его бёдрам, в отчаянии уткнувшись носом в подушку.  — Я тоже очень скучал, — пробормотал он, повернув лицо и вдохнув запах сесилий, идущий от волос Венти. Сдвинул носом край воротника и поцеловал в шею, всё ещё надеясь, что сможет отстраниться, но его удержали за затылок, и Чжун Ли сдался. Быстро расстёгивая пальто, он принялся целовать шею, грудь, плечи, снова грудь, подчиняясь направляющей руке, затем скользнул ниже, на живот, вновь касаясь губами шрама, и прижался сквозь ткань к члену. Во рту уже скопилась слюна, и Чжун Ли расстегнул пуговицы сбоку шорт, но тут его слабо, но настойчиво потянули за хвост. Он едва сдержал тихий стон удовольствия от этого собственнического движения, сумев перевести стон во вздох, и послушно приблизился к лицу Венти.  — Ужасно хочу целоваться, — сообщил тот с плутоватой улыбкой и немедленно исполнил своё желание. Чжун Ли понял, что совсем отвык от того, как Венти умеет целоваться. Если раньше он ещё мог перехватывать инициативу, то теперь ему оставалось только позволять вылизывать свой рот и играть с языком, пока голова медленно заполнялась приятным туманом.  — А ещё… — шепнул Венти, наконец дав ему вздохнуть, и Чжун Ли обессиленно упёрся лбом в его лоб. — Ещё я ужасно хочу, чтобы ты разделся. Полностью. Видеть то, насколько ты красив в одежде, невероятно вдохновляет… но в основном на то, е-хе, чтобы увидеть, насколько ты красив без неё. Чжун Ли понял, что ещё сильнее отвык от того, что Венти болтает в постели.  — Разденься, пожалуйста, — Венти не унимался, продолжая усугублять эффект. — Хочу увидеть, как ты пытаешься расстегнуть рубашку, пока у тебя разъезжаются колени от того, как я буду гладить тебе через штаны. Думаешь, я не буду? О-о, к чему такой скептицизм? Ведь я хочу добраться до самого вкусного на дне бутылки — как ты будешь пытаться снять штаны, стараясь спрятать от меня мокрое пятно на них. Интересно, я смогу его почувствовать, если сделаю так? Венти согнул ногу, и Чжун Ли резко прогнулся в спине, не сдержав стона, когда чужое колено мягко ткнулось ему в пах. Венти фыркнул, продолжая покачивать коленкой, чтобы та массировала член через ткань брюк, и Чжун Ли ухватил его обеими руками за бедро, запрокинув голову, чтобы не наткнуться на хитрый взгляд, и отчаянно пытаясь успокоить дыхание.  — Хм… — заметили снизу. — Кажется, всё ещё сухо. Я недостаточно стараюсь?  — Могу тебя заверить, — сообщил потолку Чжун Ли, улыбаясь сквозь смущение, — что ты стараешься более, чем достаточно. Я бы даже взял на себя смелость заметить, что ты переоцениваешь мой самоконтроль…  — Самоконтроль Гео Архонта подобен скале, — менторским тоном сказал Венти, но колено послушно убрал, вместо этого настойчиво ткнув им в бедро Чжун Ли, намекая сильнее раздвинуть ноги. Стараясь не думать, что в такой позе член ещё более заметно, чем раньше, натягивает штаны, Чжун Ли сбросил галстук на изголовье кровати и принялся расстёгивать рубашку. Несмотря на дрожавшие пальцы, он пришёл к выводу, что справляется неплохо. Однако его не покидало какое-то предчувствие, что ему недолго осталось сохранять хотя бы видимость спокойствия. Венти завозился, стукнули упавшие на пол ботинки, и его ступня мягко прижалась к паху Чжун Ли. Он хрипло выдохнул, сумев сдержать голос, но не сумев — руки, которые схватили чужую лодыжку.  — А я предупреждал, — вздохнул Венти. Его пальцы, которые никакая хватка не могла остановить, огладили член под тканью. — Эй, эй, не останавливайся! Ты такой жестокий! Там ещё три пуговицы осталось! Чжун Ли хмыкнул на то, сколько почти искренней обиды было в его голосе, и, пересилив себя, вернулся к рубашке, наконец снимая её с плеч. От каждого движения ступни Венти по позвоночнику будто пробегала молния, и он до боли сжал зубы, не до конца понимая, чего хочет — умолять, чтобы пытка продолжилась или прекратилась. На счастье, у него был беспроигрышный вариант: едва пуговицы закончились, как Чжун Ли поднялся с постели, по возможности аккуратно кидая сорочку на стул и берясь за штаны, которые после некоторых сомнений стянул вместе с бельём. В ответ на это Венти тихо застонал. Чжун Ли обернулся, глядя на то, как тот по-кошачьи завлекательно потянулся на кровати, не спуская с него влюблённого взгляда. Чжун Ли невольно отвёл глаза, борясь с желанием прикрыться хотя бы рукой, и крупно вздрогнул, когда почувствовал, как ступня Венти снова прижалась к его уже обнажённому члену. Белая ткань тут же начала намокать от смазки, и когда он опустил глаза, то увидел, что сквозь неё просвечиваются пальцы, соблазнительно поглаживающие красную головку. Только все прожитые годы не дали ему упасть там, где стоял.  — Кажется, ты сегодня совершенно безжалостен, — заметил Чжун Ли, приближаясь к кровати и внутренне гордясь тем, что сладкие спазмы, идущие от члена, не мешают ему сохранять осанку.  — Хм? Ничуть, — Венти позволил ему убрать его ступню и вернуться к пуговицам на зелёных шортах, а потом приподнял бёдра, помогая себя раздеть. — Просто хочется всего и сразу. Чжун Ли осторожно снял с него бельё и отстранился, глядя на то, каким совершенным произведением искусства выглядит стоящий член, почти прижимающийся мокрой головкой к поясу чулок. Просто поразительно, что обычные люди даже не догадываются, как может выглядеть бард в коротких шортах и милых башмачках… Он поймал взгляд Венти, довольного получившейся картиной, и склонился к его члену, понимая, что ему самому тоже хочется всего и сразу. Венти, будто издеваясь, сладко стонал и выгибался в ответ на каждое прикосновение губ и языка. Стоило Чжун Ли поднять глаза, как он натыкался на затуманенный похотью взгляд и покрасневшие от постоянного облизывания губы, с которых не сходила многообещающая улыбка. Наконец его вновь потянули за хвост, и он навис над Венти, пока тот нежно гладил его старые шрамы. Даже эта незамысловатая ласка производила чудовищный эффект.  — Чего бы тебе хотелось? — промурлыкал Венти, обводя пальцами жуткие метки, оставленные битвой с Осиалом. — Я сделаю всё, что тебе понравится. Чжун Ли тяжело сглотнул, ловя настойчивую мысль. Пожалуй, только её настойчивость и позволила как-то выцепить оформившуюся идею в затуманенном удовольствием и смущением разуме. Он дотянулся до пальто и достал из кармана масло, которым увлажнял руки после оценки особенно старых предметов, будто высасывающих из кожи всю влагу, а затем молча вложил баночку в ладонь Венти. Тот фыркнул.  — Просто поразительно, что за столько лет я ни разу не смог получить от тебя этой просьбы вслух. Как ты вечно умудряешься выкручиваться? Но как насчёт одной весьма неудобной для твоей затеи стороны жизни смертных… Чжун Ли тихо хмыкнул, выпуская Венти из-под себя, и уткнулся лицом в подушку, прогибаясь в спине и шире расставляя колени. Силы Архонта вновь потекли по его телу, но на сей раз устремляясь не во вне, а внутрь, обманывая организм, будто тот как и раньше питался лишь энергией последователей. Венти присвистнул.  — Почему же я не удивлён твоим умениям? Чжун Ли не смог ответить, потому что услышал, как щёлкнули резинки чулок, и к его бёдрам сзади прижались обнажённой кожей.  — М-м, — вздохнул Венти, скользя членом между ягодиц, — это стоит и ста лет ожиданий, и тысячи.  — Пожалуйста, не болтай, — попросил Чжун Ли, боясь, что не выдержит очередного потока комплиментов. Венти огорчённо цокнул языком.  — Я же бард, — он провёл скользкими от масла пальцами по коже вокруг ануса, дразня и заставляя сжиматься от предвкушения. Чжун Ли закусил край подушки, когда почувствовал, что в него то проникают на одну фалангу, то также мягко выходят. — Как я могу не болтать? Ты должен радоваться, что я не описываю в своих балладах, как сводит с ума твоя дрожь от моих касаний. Или как подчиняет себе то, что ты выгибаешься и подставляешься, такой покорный, такой красивый… Чжун Ли зажмурился, ужасаясь, насколько же приятно это слышать. Он всегда был оружием, которое нельзя сломать, зверем, которого нельзя подчинить, богом, который ни перед кем не склонялся. Он внушал ужас и трепет, но сейчас, распластанный на постели и ловящий каждое движение Венти, он терял рассудок от того, сколько удовольствия приносят его шёпот, и нежность, и господство. Лёгкая прохлада и то, как быстро исчезала боль, подсказали, что Венти как всегда заботливо использует свои силы архонта. Всё, что оставалось, это лишь подчиняться его уверенным касаниям и стараться не представлять их со стороны. Под смущающие фразы оказалось очень сложно заметить, когда одна фаланга заменилась двумя пальцами. Чжун Ли опомнился только когда особенно сильная волна удовольствия оглушила его, стоило Венти найти наконец нужную точку. Он уже едва мог соображать, заглушая свои стоны не столько волей, сколько подушкой и закушенным ребром ладони, на котором уже проступил красный полумесяц от зубов. Контролировать тело больше не получалось, бёдра будто сами поддавались назад, ловя ускользающие пальцы, а мышцы сжимались, пытаясь продлить сводящие с ума касания. Чжун Ли чувствовал, что скоро не выдержит, и сгорая от того, каким хриплым и умоляющим звучит его голос, произнёс:  — Венти, я уже готов. Ты можешь продолжать.  — Спустя сто лет перерыва? — хмыкнул тот в ответ, удерживая его за ягодицы и особенно медленно вводя пальцы до упора, заставляя Чжун Ли хватать ртом воздух от почти болезненного наслаждения. — Сильно сомневаюсь.  — Но ты… — попытался протестовать Чжун Ли, когда пальцы выскользнули из его тела и вернули способность хоть как-то складывать слова без страха, что он захлебнётся стонами.   — Ш-ш, — Венти навалился на него и поцеловал между лопаток. — Разве тебе не хорошо? Ты же скучал по мне так долго — сто лет одиночества, сто лет обиды… Дай мне тебя порадовать. Погладь себя, давай. Чжун Ли потянулся к своему члену, и Венти ободряюще встретил его пальцы свободной рукой, вместе с ним гладя напряжённый и мокрый от смазки ствол. Второй рукой он всё убыстрял толчки, подстраиваясь под ритмичные движения самого Чжун Ли.  — Вот так, ты это заслужил. Ты такой хороший, такой добрый. Тебе было так больно, но теперь тебе будет хорошо, — его шёпот и нежные поцелуи докуда он доставал едва не заставляли плакать. Чжун Ли всхлипнул, выгибаясь в оргазме, и вцепился обеими руками в покрывало, пока Венти продолжал ласкать его и толкаться в него пальцами, выбивая последнее наслаждение. Он обессиленно обмяк, но, когда почувствовал поцелуй на своей щеке, с трудом обернулся, глядя через плечо на растрёпанного раскрасневшегося Венти.  — Сведи бёдра вместе, хорошо? — тот всё ещё прижимался к его пояснице стоящим членом. Чжун Ли улыбнулся в подушку.  — Разумеется. Сделать это было сложнее, чем сказать — тело, только испытавшее оргазм, не хотело двигаться, но мысли о чужом возбуждении вызывали странные спазмы внутри. «Оставь меня» и «просто используй меня как ты хочешь» были одинаково сильны, и от их смеси Чжун Ли хотелось скулить. Венти помог ему сдвинуть колени и толкнулся членом между бёдер, мокрых и скользких от семени и масла. Чжун Ли охнул, когда затем Венти развёл его ягодицы и ввёл большой палец, уверенно оттягивая напряжённые мышцы в сторону. Он рефлекторно сжался вокруг его фаланги, содрогаясь от удовольствия, и попытался не думать о получившийся картинке. Но разум сам снова и снова представлял, как выглядит покрасневший блестящий анус, обхватывающий белый палец, и от этого Чжун Ли замычал, дёргаясь на каждом толчке Венти и боясь упустить хоть одно прикосновение. Наконец он услышал чужой громкий стон и почувствовал, что по бёдрам потекло. Венти одной рукой удерживал его, чтобы он не опустился в мокрое пятно из их семени на покрывале, а вторую прижал к сердцу. Чжун Ли медленно выпрямился, откидываясь спиной на грудь сидящего Венти. Тот, всё ещё тяжело дышащий, слабо погладил его по плечам, медленно спускаясь вниз и будто впервые наощупь находя шрамы, а затем сжал руки на тазовых косточках, не давая отстраниться. Эта инстинктивная нежность и поддержка толкнули Чжун Ли взять его ладони и преданно облизать пахнущие маслом и семенем пальцы.  — Нужно убрать покрывало, пока оно не промочило постель, — хрипло сказал Чжун Ли, высвобождаясь из объятий Венти и помогая тому встать с кровати. За окном уже был глубокий вечер, и последняя закатная краснота утекла в тёмное море. Ли Юэ засыпал, оставив себе в ночники портовые факелы и уличные фонари. Чжун Ли вспомнил, какой тихой и спокойной была вчерашняя подготовка ко сну, но сейчас у края постели стоял зевающий обнажённый Венти, и это заставило его сложить покрывало и в половину не так аккуратно, как обычно, и скорее лечь в постель, утягивая барда за собой. Венти перекатился через него и устроился под рукой, сонно потёршись носом о предплечье и невнятно пробормотав:  — Всё хорошо? — продолжая поглаживать живот Чжун Ли.  — Да. Не переживай и спи, — шепнул он, поймав его руку и успокоив напротив своего сердца. Венти заснул быстрее, но Чжун Ли не спешил последовать его примеру, наслаждаясь медленно накатывающей дремотой. Ему нравилось, как сквозь сон Венти иногда прижимается к нему или слабо царапает пальцами по груди, словно кот, проверяющий, рядом ли выбранный человек. Ближе к утру, он почувствовал, что тот ускользает из его объятий, и сжал наугад запястье, безмолвно спрашивая, в чём дело, но его успокаивающе поцеловали в лоб. Окончательно Чжун Ли проснулся, когда солнце уже готовилось появиться из-за горизонта. Венти рядом не было. Поднявшись на локте, он быстро окинул взглядом комнату, подмечая как попало брошенную на стул одежду барда, которая не оказалась на полу лишь стараниями самого Чжун Ли. Пожалуй, всё же стоило быть аккуратнее… но, наверное, в их ситуации подобная поспешность простительна. Венти обнаружился у второго окна, которое Чжун Ли обычно держал закрытым, одетый в один только зелёный плащ, чтобы не привлекать внимания с улицы. Зато обитателям комнаты открывался прекрасный вид на стройные ноги с ярко-выраженными сухими икрами опытного путешественника и точёными ягодицами, из-за которых показывался мягкий член. Чжун Ли мгновенно поднял взгляд выше.  — Из этого окна открывается и вполовину не такой прекрасный вид, как из того, через которое ты вчера зашёл, — заметил он, и Венти поморщился.  — Увы, но то окно захвачено. Как и мой берет. Ну почему им у меня как мёдом намазано? Не понимая, о чём тот говорит, Чжун Ли обернулся и тихо рассмеялся, видя пятнистую кошку, свернувшуюся клубочком на берете и настороженно наблюдающую за ними. Он махнул рукой, и та с сердитым фырчаньем прыгнула прочь.  — Не переживай, я отдам его в чистку вместе с покрывалом. — Премного благодарю, — отвесил ему глубокий поклон Венти, танцующим шагом отходя от окна, и, сбросив по дороге плащ к остальной одежде, плюхнулся на кровать. Чжун Ли подставил губы под поцелуй, ведя руками по худым бокам и слабо выгибаясь под ответные ласки. Ладонь Венти юрко скользнула вниз, и паха коснулась знакомая прохлада, заставляя вновь смутиться.  — Со мной всё в порядке, — по возможности ровно сказал Чжун Ли, всё же послушно разводя бёдра, хоть и отвернувшись в стену. — Не нужно так беспокоиться.  — Тебе вчера приспичило меня проверять, не веря на слово, вот и терпи, — с надменным видом фыркнул Венти, в противовес своим словам и тону продолжая двигать пальцами с трогательной бережностью. Наконец он был удовлетворён и выпрямился, с недовольной гримасой потирая грудь как делал прошлым вечером.  — Вот в такие минуты я и начинаю ощущать прожитые годы, — пожаловался он. — Наверное, старость — это вот как раз когда обычные мелочи заставляют тебя задумываться о пенсии. Конечно, мне не тебе всё это рассказывать.  — О чём ты? — Чжун Ли машинально накрыл его ладонь своею, только сейчас ощущая что-то странное. В энергии Венти не было скверны, но она сама была куда порывистее и непокорнее, чем раньше. Вчера, сосредоточившись на поиске тьмы и гниения, он это не заметил, но теперь отчётливо ощущал, что потоки больше не направляются в центр на груди, а словно огибают тот, сталкиваясь друг с другом.  — О том, что теперь любая точечная магия тяжело даётся, — вздохнул Венти. — Я же тебе вчера говорил. Хорошо, что хотя бы не мешает в бою, иначе путешествовать было бы не так весело, как раньше. Однако кто бы мог подумать, что Сердце Бога это действительно такая полезная в быту вещь! Не потеряешь, не оценишь. Ужас, который захватил Чжун Ли вчера, вернулся. Его холодные липкие прикосновения забирались под кожу будто щупальца Осиала, оставляя после себя мерзкие следы. Чжун Ли, всё ещё надеясь обмануться, прижал ладонь к груди Венти плотнее, пытаясь ощутить его «сердце», но там была только пустота. И хуже было то, что эта пустота была не упорядоченной, как у него самого, а полной хаоса, будто «сердце» Венти грубо вырвали, не давая энергии перестроиться.  — Синьора… — прошептал Чжун Ли, цепенея от вины, унижения и злобы разом. «Со сколькими Архонтами вы уже обсуждали план Царицы»? — много месяцев назад спрашивал он, внимательно глядя в лицо Предвестницы. Та уважительно понижала голос, когда говорила с ним, и не поднимала глаз, пока он не разрешал. Одним словом, демонстрировала то, что Царица помнит, насколько Гео Архонт не любит панибраства. «Ни с кем, кроме вас. Царица уверена, что мы не найдём понимания.» «Попробуйте поговорить с Лордом Барбатосом, он всегда был открытым и понимающим, » — несмотря на обиду, Чжун Ли не собирался врать и уж тем более очернять былого друга. Синьора вежливо поклонилась. «Я учту ваши советы, господин. Уверена, с благословением Царицы я найду способ получить Сердце, поэтому план вне опасности.» И ведь не соврала — одаренная Глазом Порчи и Глазом Бога, она имела все шансы получить Сердце у того, кто лишь недавно вышел из забытья, вызванного скверной. Чжун Ли сжал зубы, глуша яростный рык. Синьора знала, что он учует ложь и раскроет её, стоит ей хотя бы попытаться юлить, поэтому она сказала ему всё в лоб. Почему же он не приказал Гань Юй связаться с Ордо Фавониус? Не послал Сяо встретиться с тем хмурым северным волком?  — Ой, кажется ты снова себя во всём винишь, — покачал головой Венти, перебравшись ему на грудь и опустив подбородок на сложенные руки. — Что опять-то не так? «Вы говорили с Лордом Барбатосом?» — совсем недавно спросил Чжун Ли, прежде чем в банк ворвался растрёпанный и обиженный Чайлд, а за ним — не менее растрёпанная и обиженная Люмин. «Да, и наш разговор был лишён приятности, но как я и сказала — благословение и мудрость Царицы помогли мне завершить миссию успешно.» Чжун Ли со стоном прикрыл глаза, понимая, что уже ничего не исправить.   — Она обманула меня, — пробормотал он, потирая лицо и избегая взгляда Венти. — Обманула, сказав правду, а я слишком сконцентрировался на своём плане, чтобы задать хотя бы пару вопросов, которые не дали бы и шанса недомолвкам.  — Ого, а Царица неплохо её обучила, — уважительно округлил глаза Венти. — Водить тебя за нос даже у меня не получалось. С другой стороны, мне всегда было интересно, когда ты раскроешь обман, а Синьора, небось, в Ли Юэ не задерживалась? Чжун Ли кивнул, понимая, что не может сейчас говорить учтиво. Желание опуститься перед Венти на колени и на сей раз заставить принять извинения становилось невыносимым. Он должен убедить его разозлиться, ударить ледяным ветром, сказать, что разочаровался — действительно разочаровался, когда нет никакого желания идти навстречу, целовать, обнимать… — Мне жаль, — наконец сказал Чжун Ли, опуская руку и глядя на напрягшегося Венти. Даже его нагота, соединённая со своей собственной, не могла отвлечь от вины и сожаления. — Если бы я знал, что она украла твоё сердце, а не взяла по любому заключённому между вами контракту, я бы заставил Синьору вернуть его.  — И как бы ты это сделал?  — Сказал бы, что отдам своё Сердце, только если ты вернёшь своё, — легко признался Чжун Ли. Это решение действительно выглядело настолько логичным, что он и мгновения не думал над ним. Венти умилённо свёл брови, садясь ему на живот и заключив лицо в ладони.  — Значит… ты бы отказался от шанса проверить Ли Юэ и получить долгожданную свободу, лишь бы я получил то, без чего вполне могу обходиться?  — Именно.  — Тогда я рад, что тебя обманули, — Венти поцеловал его, заглушая все возражения, и целовал до тех пор, пока Чжун Ли не потерял способность связно мыслить, отдавшись ласке языка и губ. С трудом восстанавливая дыхание, он попал в плен его сине-зелёных глаз, напоминающих морскую воду, надёжно защищающую Ли Юэ. — Я верю тебе, и ты бы никогда не заключил контракт, который принесёт вред Тейвату. А ещё я знаю Царицу, и её сердце слишком большое и нежное, чтобы существовала тьма, способная его захватить и склонить к злу. Поэтому… пускай всё будет как будет. Какие бы пути вы ни выбирали, вы всегда шли к свету. Если моё Сердце поможет вам осветить свою дорогу, я не собираюсь его хранить. Чжун Ли сам поцеловал его, жадно и грубо, стараясь вместить бурю из отчаяния и надежды, которую всегда чувствовал рядом с ним. Венти тихо застонал, подчиняясь его напору и открывая рот, чтобы глубже впускать чужой язык, и лишь ощутив, как подрагивают пальцы, вцепившиеся в его предплечья, ненавязчиво перехватил инициативу.  — Я знаю, что поможет тебе смириться с тем ужасным фактом, что я не злюсь, — хихикнул он, переплетя их пальцы и заводя руки за голову. Что-то скользкое и плотное прошлось по запястьям, стягивая их друг с другом, и Чжун Ли понял, что он привязан к изголовью кровати собственным галстуком, который сам вчера тут повесил. — Второй раунд!  — Не ты ли говорил, что стал ощущать прожитые годы? — с улыбкой напомнил он, на пробу пытаясь освободиться. Глупая попытка: годы путешествий, скрашенных восстаниями, научили Венти обращаться с узлами гораздо лучше того, кто слишком многое в своей жизни решал битвой и смертью.  — А ты не знал, что любовь делает стариков юнцами? — хлопнул глазами Венти, делая невинный вид и продолжая при этом поглаживать его шею и грудь. Спустя мгновение вместо рук этот путь повторили губы. Чжун Ли тяжело дышал, изредка позволяя себе подставлять под ласки особенно чувствительные места, и медленно погружался в море тепла. Венти возбуждал его опытными, неспешными касаниями, и когда Чжун Ли опустил взгляд, то увидел, что тот придерживает пальцами вставший член, чуть отводя в сторону, чтобы размашисто провести языком по всему стволу до головки. Их глаза встретились, и Венти, не пытаясь прикрыться, с довольной улыбкой принялся двигать мокрыми губами вверх и вниз, не беря в рот и лишь размазывая смазку и слюну. Оторвавшись, он забавно свесился с кровати, нащупывая вчерашнюю баночку, и обмакнув в ней пальцы, обжигающе уверенным движением надавил средним на анус. Всё ещё растянутый со вчерашнего дня, тот впустил его даже без помощи обезболивающей магии, и Венти, не сбавляя медленного темпа, проник до самой костяшки. Чжун Ли крупно вздрогнул, хватая воздух, и тут же в его рот проникла другая рука, не давая сжать зубы. Венти хитро улыбнулся, после чего, сместив угол, вновь толкнулся пальцами, и стон, который уже ничем нельзя было заглушить, прозвучал постыдно громко.   — Лучшая музыка, которую я слышал, — донеслось до Чжун Ли, залившегося удушающим румянцем. Пальцы Венти во рту ласково играли с его языком, будто бард сам целовал его, а те, другие, внизу, ритмично проникали в тело, то медленно и навязчиво нажимая на точку, вызывающую волны наслаждения, то дразня её короткими быстрыми касаниями, заставляющими уже самому насаживаться на них.  — Ты такой жадный, — ожидаемо протянул Венти, любуясь тем, как Чжун Ли жалобно стонет, умоляюще жмурясь, и одновременно с этим елозит бёдрами по простыне, пытаясь не дать пальцам покинуть тело. — Мне так нравится, как сильно ты хочешь, чтобы я продолжал. Слишком приятно, да? Твой член так дрожит… Чжун Ли чувствовал, как по подбородку стекает слюна, и попытался сглотнуть, но вместо этого только сжал губами пальцы Венти. Тот застонал уже сам, не отводя от него восхищённого взгляда. В такие минуты Чжун Ли ощущал себя гораздо моложе и глупее любовника, который ловил каждый его вскрик, каждое движение тела, каждую жалкую попытку получить больше удовольствия с радостью, которую ему самому до сих пор не удавалось понять. Сколь многое он навсегда упустил, не слушая Гуй Чжун и думая, что Ли Юэ спасёт только могущественный и неприступный как скала Архонт? Неужели Венти действительно достаточного его… вот такого?  — Я хочу войти в тебя, — будто услышав его мысли сказал Венти, и в его голосе послышалась робость. — А ты хочешь? Чжун Ли кивнул, плюнув на скромность и сам разводя бёдра. Венти вытащил из него пальцы, и внутри появилась раздражающая пустота. Мышцы сами сжались, в попытках найти то, что только что дарило им ласку, и Венти специально не убирал от его ануса ладонь, чтобы чувствовать эти жадные спазмы.  — Ты хочешь закончить без рук? — продолжился допрос, даже слышать который было стыдно. — Или с руками? Впусти меня сам, если второе. Чжун Ли понял, что чужой палец прижимается, но не проникает в него. Насадиться самому, сознательно, а не из-за инстинктивного движения тела, было не менее смущающе, чем обдумывать варианты. Если он сейчас не будет двигать бёдрами, то Венти доведёт его до оргазма только толчками и развратным шёпотом, и не устанет до тех пор, пока не получит желаемое. Это будет долго и одуряюще горячо, и Чжун Ли потеряет голову от выматывающего удовольствия, а потом, помня каждое слово, сказанное в его сторону, с трудом сможет смотреть Венти в глаза. Заманчивая перспектива, но сегодня он её не выдержит. Чжун Ли медленно двинул бёдрами, опускаясь на палец, и со слезами от смущения услышал собственное жалобное всхлипывание. Венти не шевелил рукой, заставляя его насадиться на всю длину, а потом сделал несколько движений в качестве награды, целуя покрытый испариной живот, и так же медленно вышел, чтобы нависнуть над Чжун Ли, с чьих до сих пор раскрытых губ тянулась нитка слюны.  — Мне придётся убрать их, — Венти потёр щёку Чжун Ли изнутри. — Ты… можешь пообещать, что не будешь сдерживать стоны? Порадуй меня, пожалуйста. Я так люблю твой голос. Он высунул свой язык, касаясь им языка, зажатого между пальцами, а потом обхватил кончик губами, посасывая. Незаметно убрав руку, Венти углубил поцелуй, словно пытался им вымолить себе подарок. Чжун Ли, распахнутый перед ним, не могущий ни прикрыться руками, ни сдержать голос, ни свести бёдра, с отчаянным стоном откликнулся на поцелуй.  — Контракт заключён, — хрипло прошептал он, отстранившись. Венти плутовато ему улыбнулся, но в его взгляде всё ещё было только восхищение и благодарность.   — Ты такой щедрый. Венти вытащил из-под его головы одну подушку и подсунул ему под бёдра, судя по лицу любуясь видом растянутого входа и стоящего колом члена. Чжун Ли увидел, как он двигает рукой, лаская себя, и сжался, когда в голову стукнула мысль «он действительно восхищается таким мной».  — Хе-хей, так сильно хочешь меня порадовать? — усмехнулся Венти, окончательно теряя свой невинный вид, и его облик Анемо Архонта, мудрого, опытного и невероятно соблазнительного, проступил наружу. — Но если я увижу, как ты сжимаешься, ещё раз, то точно не выдержу. Тяжело жить, не обладая твоей железной волей. Он подхватил Чжун Ли под бёдра и постепенно вошёл, не отрывая взгляда от того, как его член погружается в чужое тело. Потом Венти поднял глаза, и Чжун Ли охнул, жалея, что не может закрыться рукой и вынужден смотреть на его прекрасное лицо с красными от поцелуев губами и растрепавшимися косичками, липнущими на мокрые от чужой смазки и слюны щёки.  — Тебе нравится? — Венти сразу начал ритмично толкаться, быстро найдя нужный угол и теперь вызывая каждым движением укол наслаждения, пробивающий позвоночник. Чжун Ли уже хотел сжать зубы, но вспомнил о контракте, и вместо этого вскрикнул на следующем толчке. Кажется, этот ответ удовлетворил Венти. Оргазм настигал их обоих, но Венти каждый раз не давал им закончить. Одной рукой держа Чжун Ли под коленку, чтобы не терять правильный угол, другой рукой он то ласкал его член, демонстративно облизывая ладонь, прежде чем ощутимо провести по стволу и приласкать головку, то наоборот сжимал у основания, жадно глядя за тем, как Чжун Ли стонет, пытаясь насадиться на него и получить наконец удовлетворение. Как держался сам Венти — Чжун Ли не знал, но пару раз замечал, как тот жмурится, опустив голову, и на мгновение замирает, до упора проникнув в него и сжав бёдра. Он думал, что тот сейчас кончит, и от предвкушения чувства наполненности и стекающего по ягодицам семени горло сжимало, но потом Венти поднимал на него взгляд и безумие продолжалось снова. И почему Чжун Ли решил, что, выбрав «кончить с руками», он получит более благопристойный вариант? Наверное, действительно очень отвык от Венти в постели. Он уже практически ничего не соображал, бесконтрольно выгибаясь на кровати в попытке получить удовлетворение, когда Венти, вместо того чтобы вновь не дать ему кончить, перешёл на быстрый темп, совмещая ритмичные толчки и движения рукой. Чжун Ли застонал, до предела натянув галстук на руках, и содрогнулся от покоряющей его волны удовольствия. Перед глазами потемнело, и он перестал что-либо слышать, хватая ртом воздух и чувствуя оглушающую, приятную опустошённость. Венти выскользнул из него и навис над лицом, пачкая и без того залитый семенем живот своим всё ещё возбуждённым членом. Чжун Ли медленно пришёл в себя под тихими, ласковыми поцелуями, но когда он скосил взгляд, то увидел, что руки Венти подрагивают и до белых костяшек сжимают простынь.  — Ты в порядке? — шепнул Венти, мастерски делая вид, что не держится на последнем усилии воли. Чжун Ли слабо улыбнулся, вспоминая его шутки про то, как ему не хватает самоконтроля.  — Приподнимись, — пробормотал он, дернув руками, чтобы Венти повёлся на этот намёк. Венти послушно привстал на коленях, потянувшись к галстуку, и его член оказался прямо перед губами Чжун Ли. Он потянулся вперёд, обхватывая ртом головку, и с победным смешком услышал, как охнули у его над головой.  — Старый прохвост, — прошипел Венти, опёршись об изголовье обеими руками, чтобы не упасть. Чжун Ли только мысленно порадовался, что ему все ещё хватает хитрости или мудрости, чтобы обмануть Венти. Иначе у него бы совсем никаких рычагов не осталось.  — Мне неудобно выдерживать темп, — сумел спокойно произнести он, выпустив член изо рта, но продолжая прижиматься к нему щекой, чтобы Венти не придумал отстраняться. — Ты попросил вчера, чтобы я дал сделать себе приятное. Сегодня дай сделать ответный подарок. Венти неуверенно опустил одну руку вниз, и Чжун Ли приоткрыл губы, позволяя направить свой рот на член. Взять тот хотя бы на половину сразу не получилось, но Венти и так осторожничал, удерживая его за челюсть и едва заметно толкаясь бёдрами. Когда он помедлил, словно решая, стоит ли продолжать, Чжун Ли воспользовался этим, чтобы расслабить горло, и поэтому, когда в него снова слабо проникли, смог взять гораздо больше. Повернув голову, он заставил член упереться в щёку, чтобы Венти, удерживающий его лицо, почувствовал это. Судя по тому, как Венти охнул, невольно двигая бёдрами снова, это сработало. — Ладно, — пробормотал он. — Убедил. Чжун Ли зажмурился, позволяя толкаться себе в рот, и наслаждаясь тем, как член потирает по нёбу. Своя беспомощность в чужих руках и при этом желание дать пользоваться собой как угодно, вызывали приятное тепло в животе. Это не было полноценное возбуждение, — не после такого оргазма, который ему недавно устроили! — но несильные спазмы всё равно заставляли пальцы на ногах поджиматься. Толчки Венти становились всё глубже и грубее, хоть тот и пытался себя контролировать. Когда Чжун Ли удавалось заставить себя открыть глаза, он с удовольствием видел точёное лицо с закушенными губами. Рука, лежащая на его щеке, скользнула на затылок, больше не удерживая, а заставляя двигать головой в нужном темпе, но это всё равно нравилось не меньше, чем ранее забота. Скрипнуло изголовье, в которое вцепились слишком сильно, и Чжун Ли понял, что сейчас произойдёт, когда Венти двинул бёдрами назад. Он поддался за ним следом, обхватывая губами головку, и в рот брызнуло семя, которое ему не удалось полностью проглотить, но это было и не нужно. Сглатывая, сколько получилось, Чжун Ли прикрыл глаза, повернувшись так, чтобы на лицо попало больше, чем на подушку. Венти медленно осел к нему на грудь, опустив обе руки на макушку и тяжело дыша. Остатки семени, стекающие с его члена, лениво скапливались в ямке между ключиц, и Чжун Ли мог только понадеяться, что этот вид порадует Венти не меньше, чем его радовали, — хоть и смущали, — собственные ощущения.  — Я этого не хотел, — тяжело вздохнул Венти, медленно сползая ниже, хотя Чжун Ли был совсем не против того, когда над ним собственнически нависали, ласково поглаживая по голове словно за хорошо проделанную работу.  — Я хотел, — он пожал плечами насколько позволяли начавшие затекать руки. — Ты и сам знаешь, что я умею добиваться того, чего хочу. Пожалуйста, если тебя не затруднит, не мог бы ты всё-таки меня развязать? Венти с ворчанием навалился на него, закидывая руки и наощупь находя узел на галстуке, а Чжун Ли отвернулся к нему чистой щекой, прекрасно помня, как тот не любит, когда что-то попадает ему на лицо. Наконец руки были свободны, и он мягко спихнул с себя Венти, краем простыни обтирая лицо и живот, после чего вытянулся на боку, наблюдая за тем, как любовник приводит себя в порядок. Дождавшись, пока тот закончит, Чжун Ли завалил Венти на себя, прижимая спиной к груди, и вдохнул до сих пор ощутимый запах сессилий. Ли Юэ медленно просыпался: птичий щебет и людской гомон становился всё громче, из порта донёсся стук цепей от первых пришвартовывавшихся кораблей. Чжун Ли прислушивался к этому успокаивающему шуму, чувствовал мерное дыхание Венти и пытался не думать, как мало его отделяет от того, чтобы из спокойного и довольного человека превратиться в потерявшую всё развалину. Ещё вчера он был уверен, что Венти всего лишь устал от него, а сегодня вёл пальцами по шраму, оставшемуся у него от скверны, и чувствовал, как болезненно сталкиваются в чужой груди порванные потоки энергии. Что если однажды Венти не справится? В очередной раз не оценит опасность и решит, что ему не нужна помощь? Нет, нужно было решить эту проблему раз и навсегда.  — Мне кажется, или тебе всё же пора на работу? — задумчиво протянул Венти, удобно устроившись под его рукой. Чжун Ли тихо вздохнул.  — Ты прав, но сегодня, учитывая исключительные обстоятельства, я думаю, что могу взять внеплановый выходной. Мне нужно написать записку с извинениями и занести её в похоронное бюро, пока меня не хватились, а затем, пожалуйста, составь мне компанию.  — Ммм, заманчиво, — Венти повернулся к нему лицом, водя пальцем по полоскам шрамов на груди. — Ты устроишь мне экскурсию по Ли Юэ? Думаю, тут много что изменилось за сто лет.  — Не совсем, — Чжун Ли прислушивался к его касаниям, заново привыкая к этим ощущениям. — У меня есть дело, которое имеет к тебе самое непосредственное отношение, и я смею выразить скромную надежду, что ты не будешь упрямиться и поможешь мне.  — Ну выражай скромную надежду, выражай, — хихикнул Венти, выворачиваясь из-под его руки и вскакивая с кровати. — Давай, пошли! Нет ничего лучше утренней прогулки! Чжун Ли выразил своё несогласие самым корректным способом из возможных, но Венти всё равно втянул его в вялую перепалку. На то чтобы собраться барду потребовалось в разы меньше времени, поэтому, когда Чжун Ли только выбирал новую рубашку и запонки к ней, тот уже сидел на столе, болтая ногами в выстиранных ночью чулках, и по своему обыкновению на ходу сочинял фривольные стишки о чужих ягодицах и том, насколько они привлекательны. Заперев за собой дверь дома, Чжун Ли услышал совершенно не обнадёживающее:  — Хиличурл раз! Хиличурл два! Хиличурл три — собрались вместе, посмотри! Ху Тао приближалась к ним, весело напевая песенку про хиличурлов и то и дело дёргая за хвост преследующего её духа. Тот то отлетал, прячась от неё за деревьями, то пытался сбить шляпку, но каждый раз терпел поражение и попадал ей в цепкие руки.  — Какая необычная девушка, — заметил Венти, потирая подбородок. — Кажется, она идёт к нам. Ты её знаешь?  — Это управляющая бюро, в котором я работаю, — вздохнул Чжун Ли, складывая руки за спиной и отвешивая уважительный поклон. Ху Тао, остановившаяся перед ними, отсалютовала ему в ответ и с интересом уставилась на Венти. Венти, разумеется, не придумал ничего лучше, чем церемонно откинуть плащ и поклониться так, будто перед ним была по меньшей мере знатная дама. — Какие у тебя замечательные друзья, Чжун Ли! — мгновенно растаяла Ху Тао, в очередной раз поймав духа за хвостик и теперь тыкая пальцем в его зефирно-белую щёку. — Меня зовут Ху Тао, я управляющая похоронным бюро «Ван Шен». Вот этот здоровяк — мой до крайности занудный и пунктуальный подчинённый, который впервые в жизни сказал, чтобы его не беспокоили! Я так понимаю, это из-за тебя? Чжун Ли был бы не против, если бы незнакомые люди относились к Венти с уважением и обращались на «вы», но ему следовало держать это мнение при себе.  — Именно! Olah! — Венти помахал ей рукой, хотя они стояли в шаге друг от друга. — Раз ты поёшь песню про хиличурлов, то вот так они здороваются!  — Olah! — довольно воскликнула Ху Тао, и они с Венти разразились очень похожим хихиканьем людей, которые мгновенно нашли общий язык. — Котики-архонтики, какой же ты всё-таки милый! Ху Тао оставила щёку духа в покое и потянулась к щеке Венти, благо Чжун Ли успел поднять взгляд и не увидел этого, хотя желание схватить управляющую за руку было слишком велико. О нет, он безмерно уважал Ху Тао и её живой характер не раз спасал его от увольнения после того, как он совершал покупки, о цене которых узнавал позже, но лучше бы она относилась к Венти как к недостижимому божеству.  — Всё верно, я — Венти, самый милый и талантливый бард из Мондштадта! — Венти, кажется, был абсолютно доволен сложившейся ситуацией. Дав Ху Тао потрепать себя за щеку, он схватил её за руку и сделал умоляющее лицо. — И я всего на пару дней в Ли Юэ! Прошу вас, милая госпожа, позвольте Чжун Ли сегодня сопровождать меня! Только рядом с ним я чувствую себя в безопасности! Ху Тао, вопреки ожиданиям, легко перенесла манипуляции Венти, бросив хитрый взгляд на Чжун Ли. Но руку, что было весьма раздражающе, не отняла. Учитывая, как охотно Чжун Ли стонал под ладонями Венти, позволяя творить с собой всё, что тот захочет, лучше бы эти ладони хотя бы временно никому, кроме него самого, не трогать.  — Я бы только с радостью, но тогда сегодня мне придётся делать и его работу, а её просто ой-ой как привалило. Ли Юэ всё ещё оправляется от схватки с тем мерзким осьминогом.  — А как вы относитесь к тому, чтобы в ответ на сегодняшний выходной, я исполнил несколько похоронных песен Ли Юэ? — Венти мгновенно переключился на деловой тон, но руку Ху Тао, что было не менее раздражающе, не выпустил.  — Скажи-ка мне, никогда не говорящий лжи Чжун Ли, — задумчиво произнесла девушка в ответ, искоса, но цепко и серьёзно глядя на Чжун Ли, тихо стоящего подле них обоих. — Он действительно самый талантливый бард в Мондштадте?  — Он лучший из тех, кого я слышал, и более того — вчера днём он уже собрал благодарную публику, исполнив песню про Моракса. Думаю, он более чем осведомлён об обычаях Ли Юэ и сможет сопроводить умерших не хуже наших музыкантов, — весомо ответил он, понимая, что ему даже не приходится думать над формулировками. Ху Тао задумалась, подсчитывая что-то в уме, а потом хлопнула по их соединённым рукам свободной ладонью, скрепляя контракт.  — Бесплатный бард — это бесплатный бард! Но смотри, не подведи меня! — она погрозила ему пальцем и прыгнула на бордюр, разворачиваясь в сторону бюро. — Отдохните как следует! Ли Юэ — прекрасное место, чтобы делить его с друзьями!  — Её бы полюбили в Мондштадте, — отметил Венти, следуя за Чжун Ли на главную улицу. — Слишком умна, чтобы сбрасывать со счетов, но слишком мила, чтобы злиться на то, что она тебя обошла. Возле «Народного Выбора» как всегда собралась саморегулирующаяся толпа. Кто-то уже доедал заказ, кто-то хватал свою палочку с жаренной рыбой и ел на ходу, кто-то бежал с узелком в сторону верфи, а кто-то только ждал внимания повара. Казалось, что в ресторане больше нет места для клиентов, но благодаря живой и весьма оживлённой очереди, к тому моменту как был готов ваш заказ, один из столиков обязательно пустовал. Чжун Ли назвал бы это благословением Гео Архонта, если бы доподлинно знал, что никогда никакими благословениями не занимался.  — Нам две тарелки свиного супа с бамбуком, — заказал Чжун Ли и лишь когда шеф Мао протянул ему руку за оплатой, понял, что не взял с собой ни моры. — О, прошу меня простить, кажется я забыл кошелёк.  — Ну что ты будешь делать, — проворчал за его спиной Венти, а затем оттеснил в сторону и воссиял перед мужчиной своей самой обворожительной улыбкой. — Здравствуйте, шеф! Как насчёт того, чтобы я исполнил несколько песен в уплату еды? Поверьте, эта толпа оценит! У меня есть замечательная песенка про жаренную рыбу-тигр! А ещё про старика, который пытался поймать кабана, а в результате поймал хиличурла!  — Лучше бы ты заплатил деньгами, парень, — усмехнулся Мао, но потом махнул рукой. — Впрочем, я уже привык к повадкам господина Чжун Ли, да и моя Сян Лин только вернулась из путешествия, порадуем её песней, верно?  — Я могу исполнить песню, которая больше всего нравится юной леди! — сразу оживился Венти, жестом фокусника создавая из воздуха лиру. На Мао это произвело куда большее впечатление, чем вся его предыдущая речь, и отмахнувшись от учтивых извинений Чжун Ли, которого оттеснили в сторону, чтобы не мешался, он вынес Венти табуретку из ресторана, чтобы барда не затоптали в толчее. К тому моменту, как Сян Лин принесла за столик Чжун Ли две тарелки супа, Венти успел исполнить две песни и теперь заканчивал лирическую балладу, известную всем с Ли Юэ. Людей и вправду стало больше. Это затрудняло движение по улице и только добавляло работы Мао, который метался по кухне словно получил скорость Адепта, но недовольных этим не появлялось. Даже миллелит, пришедший напомнить, что собираться в таком количестве без разрешения Цисин нельзя, теперь жевал свою рыбу-тигра в уголке, с мечтательным видом опираясь на алебарду.  — Уф, — Венти плюхнулся на лавку рядом с Чжун Ли, пододвигая к себе тарелку, которую Сян Лин поставила с другого края стола, предполагая, что бард сядет напротив. — Если всё продолжится в том же духе, то моя прогулка по Ли Юэ превратится в творческое турне.  — Прости меня, — Чжун Ли виновато опустил взгляд, передавая Венти палочки. — Я постараюсь быть внимательнее в следующий раз. И лучше бы ему сдержать слово, иначе список того, за что он чувствует вину, приобретёт уничтожающие масштабы. Венти управлялся с палочками в разы более умело, чем Чайлд, и закончил со своей порцией, когда Чжун Ли съел только половину, следя за тем, чтобы не продемонстрировать ненароком дурные манеры. Казалось, что бард не приезжий, а коренной житель Ли Юэ, знающий все её обычаи и не стесняющийся жителей. Даже Сян Лин, поглядывавшая на них из-за прилавка, но не рисковавшая пока подходить, немного приободрилась под его дружелюбным взглядом.  — К слову, а что за дело, ради которого мы выбрались из постели? — Венти откинулся на стену ресторана, опустив одну руку под стол и положив её на бедро сидевшему ногу на ногу Чжун Ли. Подобные собственнические повадки на самом деле были не в его природе, но Чжун Ли потратил уйму времени, чтобы ненавязчиво и постепенно привить ему любовь к таким жестам. Теперь, чувствуя на ноге чужую ладонь, он испытывал тихое наслаждение и был благодарен себе за столетия терпения.  — Нам нужно на перевал Линцзю. Там стоит моя статуя, к которой редко захаживают паломники, поэтому её энергия чище прочих и мне проще будет её использовать, — нехотя признавая то, что и самому без Сердца было тяжело творить магию, требовавшую тонкости и концентрации, ответил Чжун Ли. — Наша общая подруга Люмин восстановила её, но я всё же предпочту воспользоваться телепортом неподалёку от неё, чтобы без нужды не путать потоки энергии.  — Люмин и тебе все статуи восстановила?! — поразился Венти. — Когда она только всё успевает? Чжун Ли с улыбкой пожал плечами, и кончик лапши, сорвавшись с палочек, мазнул его по губам. Пока он, раздосадованный, потянулся за платком, Венти стёр бульон сам и облизнул палец. Чжун Ли посмотрел на него с укором, успешно поборов смущение от утренних картин, которые память услужливо ему преподнесла.  — Это было неприлично, и я был бы весьма огорчен, если бы ты смутил этим Сян Лин.  — Да? — Венти состроил невинное лицо, хотя хитрый взгляд его выдавал. — А мне кажется она и так уже догадалась, что я руку под столом не в кармане держу. — Господин Чжун Ли? — окликнул предмет их разговора, подойдя к столу и робко сложив руки под передником. — Могу я вам кое-что сказать?  — Разумеется, госпожа Сян Лин, — он отложил палочки и показал раскрытой ладонью на свободную лавку, приглашая её сесть, но девушка затрясла головой.  — До этого вы, как и госпожа Гань Юй всегда ели в одиночестве, и мне было так грустно смотреть на вас. Даже супер-большие порции не могли вас развеселить, а ведь вы столько раз подсказывали мне, как улучшить рецепты, — Сян Лин шмыгнула носом, и Чжун Ли испугался, что невольно довёл девушку до слёз. Он и представить не мог, что кого-то может огорчать то, к чему он давно привык и с чем смирился. — Я всегда успокаивала себя тем, что вы просто ждёте особенного человека. Такого же особенного как вы. И когда появился господин Тарталья я так расстроилась! Он был совсем-совсем не особенный! Но теперь… — на лице девушки засияла улыбка, делая её из просто хорошенькой настоящей красавицей. — Теперь я так рада, что вы больше не один! Поэтому… пожалуйста, господин бард! Сян Лин так резко повернулась к Венти, что тот весь дёрнулся и издал испуганное «ехе?»  — Пожалуйста, приходите к нам почаще! Вы прекрасно поёте, и вы дорогой друг господина Чжун Ли! Я всегда буду давать вам очень большие порции! — выпалила Сян Лин и ещё раз поклонившись убежала за прилавок, где её отец больше не справлялся с наплывом посетителей. Чжун Ли посмотрел ей вслед в гробовом молчании, впервые не зная, что сказать. Он так долго ходил в «Народный Выбор», шутил с Мао и послушно пробовал все новые рецепты, некоторые из которых не пугали его только потому, что он был Адептом и Архонтом, но даже мысли не допускал, что эти смертные, с которыми он сталкивался день за днём, переживают за него как за одного из своих. Пожалуй… ему действительно стоит что-то делать со своей внимательностью. И ему точно стоит отблагодарить Сян Лин за беспокойство.  — Пошли, — мягко усмехнулся Венти, вставая со своего места и потянув его за рукав. — Мы же не хотим, чтобы твоя подружка чувствовала себя неловко? Дай девушке немного поработать. К счастью дорога от телепорта до подножия горы, венчавшей себя статуей, позволила немного отвлечься от воспоминаний, правда то, что Венти шёл перед ним, иногда позволяя взять себя за руку на особенно крутых подъёмах, весьма отвлекало. Чжун Ли только и мог радоваться, что носит перчатки, и потому не касается его кожи напрямую. Наконец они поднялись достаточно высоко, чтобы было видно океан. Венти замер, переводя дыхание, и задумчиво улыбнулся. Его взгляд стал меланхоличным, а на лице залегла тень грусти, когда он опёрся о дерево и подставил лоб лёгкому ветерку, который тотчас начал ласково ерошить ему волосы.  — Иногда я прихожу к башне Декарабиана, — произнёс он. — Просто чтобы отдать дань уважения. Когда я стал Архонтом, то сразу почувствовал его тоску, когда он понял, кем на самом деле он был, и что именно заставил сделать девушку, которой отдал своё сердце даже не осознавая этого. Я держал на руках тело моего друга, но не мог злиться на Декарабиана. Это… действительно слишком грустно. Может быть, ему не стоило оборачиваться, когда Амос стреляла… Чжун Ли промолчал, боясь сказать лишнее. Венти редко вспоминал тот день, когда принял облик, в котором он его полюбил, и сейчас, после столетней разлуки и несправедливой обиды на него, вновь неправильно выразить свои чувства было бы больнее, чем обычно.  — Но всё же… Декарабиан никогда не пытался сделать со мной то же, что Осиал — с тобой, — на этих словах Чжун Ли сжал руки в кулаки, не давая себе вспомнить ту битву, после которой он не мог отмыться долгие столетия, и не отмылся бы до сих пор, если бы не колыбельные Венти. — Если бы Архонт Бурь восстал, я бы не был в ужасе. Но что почувствовал ты, когда восстал Осиал… Венти обернулся, с сожалением глядя на прикрывшего лицо Чжун Ли, не сумевшего справиться с чувствами. Эта рана была слишком глубока, и отметины по всему его телу никогда не дали бы ей затянуться окончательно. То, что Венти любил каждый его шрам, не означало, что однажды он сам сможет их полюбить. — Словно чьи-то скользкие кишки скользят в моё горло и сворачиваются внутри лёгких, — прошептал Чжун Ли.  — О нет, — тихо рассмеялся Венти, чтобы не спугнуть его, и взял за свободную руку, не мешая прятать лицо. — Пожалуй, тебе надо оставить метафоры бардам. Венти потянул его за собой, давая время, чтобы справиться с эмоциями, но, когда отвращение схлынуло, Чжун Ли понял, что чувствует слабое облегчение. Странное дело, с чего бы это? Неужели рассказать кому-то о своей постыдной боли может действительно облегчить эту боль? Наверное, поэтому Гуй Чжун так часто приходила к нему после битв, клала его голову к себе на колени и долго говорила — сам он не мог рассказать ей о том, что такое война, но она и без него знала слишком много.  — Давай поговорим о приятном, — преувеличенно весело сказал Венти. — Ты начинаешь.  — О приятном… — задумчиво произнёс Чжун Ли, глядя на узкую спину перед собой и развевающийся плащ, на особенно сильных порывах ветра обнажавший бёдра и затянутую в корсет талию. — В таком случае, тебе придётся слушать о себе, ведь ты — это каждая глазурная лилия, цветущая ради чьей-то радости, даже если потом осыплется, ничего не взяв для себя, каждое соцветие шелковицы, тканью которой ты хочешь касаться любимого, и каждый гордый цветок цисинь, что исцеляет даже Адептов. Венти споткнулся на ровном месте, и когда Чжун Ли подхватил его, то увидел, что тот густо покраснел.  — Пожалуй, некоторые метафоры я всё же оставлю себе, — заметил он, довольный получившимся эффектом. Венти оттёр его плечом, стараясь отвернуться, но Чжун Ли удержал его за подбородок, разглядывая алые щёки и смущённые глаза. Как, однако, приятно говорить правду и получать подобную реакцию.  — Кто говорит такое, когда поднимается в гору, старый болван? — проворчал Венти, вернув себе устойчивость, на что Чжун Ли только покачал головой.  — Мы уже пришли, — он протянул руку, чтобы помочь преодолеть последний уступ, но Венти, всё ещё смущённый, легко запрыгнул на него сам будто цилинь. Восстановленная статуя встретила их мирным сиянием, которое усилилось, когда Чжун Ли коснулся камня. Энергия прильнула к его руке, будто горделивый олень, встретивший любимого хозяина, и он позволил себе ненадолго насладиться ею. Когда Сердце было ещё в нём, он даже представить не мог, насколько естественным считал такие мелочи, как почувствовать человека за тысячи лиг от себя или услышать пение из деревни Цин Цэ, сидя в своём доме. Теперь же он будто частично оглох и ослеп. Что ж, за любую свободу надо платить. — И что ты всё-таки задумал? — спросил Венти, устроившийся в тени статуи.  — Хочу заключить с тобой контракт, — Чжун Ли поманил часть силы к себе, медленно отделяя от потока энергии крохотный кусочек.  — Контракт? С Архонтом Свободы? — Венти насмешливо фыркнул. — Я хоть и остался без Сердца, но своего места не покидал.  — Могу тебя уверить, этот контракт не свяжет тебя сильнее, чем ты связан сейчас, — слабо осадил его Чжун Ли, хотя весёлый тон его оскорбил. Венти до сих пор не хватало хотя бы маломальской субординации, и, хотя большую часть времени это радовало, в такие моменты — особенно задевало. Золотистая энергия начала темнеть и затвердевать, будто янтарь, пока не превратилась в точную копию геокулуса, только совсем маленького, с палец величиной, а центральный камень едва мог занять пол ногтя на мизинце. Под внимательным взглядом Чжун Ли, на творении появилась длинная иголка, которая соединилась с крохотным, но надёжным замочком, превращая вещь в брошку. Венти восхищённо вздохнул.  — Это практически геокулус с тем отличием, что я не могу через него наблюдать, — Чжун Ли присел рядом с Венти, протягивая брошь ему. — И всё же в нём есть часть моей силы. Если однажды тебя коснётся скверна или твоя энергия начнёт затухать, я почувствую это. Я отдам его тебе, только если ты согласишься заключить со мной контракт.  — Какой? — подозрительно спросил Венти, только потянувший руку к броши, но теперь отдёрнувший её обратно. Эта поспешность практически обижала, и Чжун Ли вдруг почувствовал, насколько не уверен в том, что собирается сказать, но отступать и бояться было не в его привычках.  — Этот контракт не имеет срока давности и может быть расторгнут лишь после смерти любого из участников, — привычно начал он. — Согласно его условиям, ты обязуешься носить эту брошь, не снимая, и без возражений принимать то, что я приду к тебе, едва ситуация покажется мне опасной.  — А что же обязуешься делать ты? — серьёзно спросил Венти. Чжун Ли заглянул ему в обеспокоенные глаза и в очередной раз удостоверился, что не выдержит, если их склеры потемнеют.  — Согласно контракту, я обязуюсь прийти к тебе в минуту опасности, презрев твоё недовольство и мнение любого другого существа, и более никогда не узнавать о твоей боли последним, — закончил он. Венти тяжело сглотнул, начиная медленно краснеть, но Чжун Ли решительно сжал его руку. — Пожалуйста, Венти. Я не хочу умереть после тебя.   — Я так долго ждал момента, когда ты дашь себе свободу, — горько сказал Венти, — а ты тут же придумываешь себе такой страшный контракт. Видимо, ты совсем ничему не научился.  — Неправда, — Чжун Ли как совсем недавно сам Венти ткнулся лбом в его лоб, боясь, что его слишком холодные, слишком формальные фразы не смогут достигнуть до того, кто верил только истинным чувствам. — Этот контракт — единственное, что может сделать меня по-настоящему свободным. Венти медленно отвел плащ с левой стороны, и Чжун Ли прикрепил к нему изнутри брошь напротив бьющегося сердца. Пускай он позволил забрать то, божественное, но это он не отдаст даже ценой своей жизни. Венти, похоже, был не готов говорить, растерянно поглаживая брошь под плащом и блестя глазами, будто сдерживая слёзы. Чжун Ли не стал на него давить ещё больше, откинувшись на тёплые камни и глядя в мирные небеса. Гордый орёл высоко над ними закладывал круги, наслаждаясь полётом, и Чжун Ли представил на его месте Венти в обличье Архонта, парящего, так близко, но при этом так недостижимо, а ты смотри на него, но будь не в силах ни приласкать, ни помочь. Прекрасное и тоскливое зрелище. Он бледно улыбнулся своим мыслям, понимая, что всё равно выбрал бы его вместо любого другого. Неожиданно небо и орла закрыло нахмуренное лицо Венти со странно слипшимися ресницами. Прежде, чем Чжун Ли успел сказать хоть слово, его поцеловали, не касаясь ничем, кроме губ и языка. Когда-то, очень давно, когда Венти был так молод, что сила в его руках могла сравнять Ли Юэ с землёй, он целовал его именно так. Чжун Ли ждал нападения, не в силах отвлечься от мощи, скрывавшейся в хрупком теле, и не мог не бояться того, как пустеет в голове и в теле появляется странное чувство, которое он потом, с трудом сумев отделить и идентифицировать, назовёт «негой». Венти целовал его сладко и бережно, давая перевести дух и вновь возвращаясь к губам. Чжун Ли думал «это нужно прекратить» и «отвлекает от работы», но не прекращал и не спешил возвращаться к делам. Сейчас он тоже позволял себя целовать, не шевелясь, но не потому, что не понимал или пугался, а потому что он любил это в Венти — щедрость и нежность. И то, как пустеет рядом с ним голова. Впервые за долгие шесть тысячелетий Чжун Ли почувствовал себя свободным без малейшего привкуса вины.