Твоей крови

      Он начал жалеть, что устроился на эту работу с первого же дня. И продолжал жалеть об этом по сей день.       Он устроился на эту работу из-за несколько стеснённого материального положения, иначе говоря из-за тотального отсутствия денег. Денег не хватало даже на корм для Орешек (которая из-за этого, бедная девочка, жалостливо тёрлась о ноги), то, что не хватало ему самому на еду, он даже не считал.       Нет, платили ему теперь действительно хорошо, компенсируя моральные терзания от работы с такой персоной и заботы о соблюдении конфиденциальности. Он мог складывать деньги высокими пачками в сейф (если бы он был), в шкаф, мог набивать деньгами чемоданы. Нет, загвоздка была в другом.       Ван Ибо. О котором говорили не иначе, как дрожащим шёпотом (нормальные люди) с уважительным придыханием (люди по эту сторону закона — по которую, если задуматься, был теперь и он). Ван Ибо, который с первых же дней их знакомства стал называть Сяо Чжаня «Чжань-гэ», а на второй месяц — «Чжань-гэээ».       Проблема была в том, что к нему невозможно было не привязаться. Сколько бы Сяо Чжань не внушал себе: «Этот человек должен внушать страх, он нарушает закон и убивает людей», всё было впустую. Потребность в самосохранении отключилась полностью.       Ван Ибо мог подойти к нему и не останавливаясь тыкать в бок — как щенок, просящий внимания.       И этот человек наводит ужас на огромный город?       В тоже время Ибо заботился о нём, как будто о ребёнке, — кормил, обмахивал веером в жаркий день (но только не слишком, Чжань-гэ же может заболеть). Если просил поиграть в камень-ножницы-бумага и получал ответ: «Чжань-гэ устал», то немедленно говорил: «Чжань-гэ устал? Тебе нужно отдохнуть сейчас».       Сяо Чжань пытался думать о жертвах Ибо, но мысли не шли. Разумеется, он знал (и видел, и слышал («Делай сейчас, а то завтра от тебя и от твоих братьев ничего не останется» по телефону)), каким жёстким может быть Ибо, но каждый раз был сражён его заботой.       Также существовало ещё одно крайне неприятное обстоятельство: Ван Ибо обожал попадать в неприятности. Нет, он не рвался специально от переизбытка азарта под пули, но если у него висело дело, проблема требовала его решения, он был готов выложиться на максимум, в том числе в ущерб собственной безопасности. Возможно, это и являлось ответом на вопрос, почему Ван Ибо в свои двадцать три года достиг такого успеха и обладал таким влиянием, какое другим и не снилось. Однако Сяо Чжаню настолько прорывной характер приносил огромное количество ударов по нервной системе. Сяо Чжаню казалось, что через какое-то время у него остановится сердце, когда в очередной раз Ибо привезут к нему.       Однажды Ван Ибо попал к нему с несколькими ножевыми и, пока Сяо Чжань справлялся с последствиями его целеустремлённости и энергичности, засыпал своего гэгэ комплиментами, не останавливаясь ни на секунду:       — Чжань-гэ очень красивый. У него самые красивые глаза. Но мне больше всего нравятся скулы, прости гэ. А какие у Чжань-гэ ножки... Чжань-гэээ, гэгэ, почему ты не отвечаешь диди?       Занятому работой Сяо Чжаню хотелось, несмотря на все ранения Ван Ибо, ударить его посильнее. Вот что он с ним делает! Раньше Чжань определённо был добрее.       Злость сошла на нет.       — Всё. Ван Ибо тоже очень красивый.       Из-за подобных случаев он даже начал гораздо чаще вздрагивать. И хуже спать. Было сложно сказать, что было бы дальше, но вот наконец пришло оно — Ужасное Событие, Которого Раньше Никогда Не Случалось и Которого Никак Не Ожидали.       Как он узнал потом, Ван Ибо отправился в доки на встречу с ненадёжным партнёрами и не до конца рассчитал их ненадёжность. Очень просто и глупо на самом деле.       Сяо Чжань был у себя дома, готовил ужин, когда ему позвонила телохранительница Ван Ибо и севшим голосом с длинными выдохами выговорила (видимо, с трудом):       — Господин Сяо, приезжайте срочно.       Он надел куртку и взял такси, заплатил сколько-то, чтобы прибыть как можно скорее.       Он успел подышать в такси и, казалось, был готов. Но нет, получилось, что не был.       Ибо доставили на машине и несли вдвоём, чтобы поддерживать насколько возможно бережно, девушка, которую Чжань знал с первого дня работы, и плохо знакомый мужчина.       Сначала он заметил кровь. Просто море крови, тянущейся по коридору, капающей, хлюпающей. Кровь никогда его не тревожила, но в этот раз её было слишком много, много, много, много. И он не мог не думать о том, кому эта кровь принадлежала.       Всё здание, казалось, пропахло ржавчиной.       Кажется, он плакал. Но это было неясное воспоминание в череде кадров этого дня: раны, перчатки, смыть кровь, серое лицо Ибо, бред, где Ибо говорит свою фразу «Чжань-гэ, хочешь покататься на мотоцикле со мной? Если хочешь, скажи да», вода текущая... В конце он около минуты не мог понять, почему ему нужно оторваться от созерцания медленно текущей воды. Удивительно, как он вообще так смог работать.       Он думал, что Ван Ибо умрёт.       Надежды действительно было мало. Были только руки и скорость. Руки и скорость — то, что не давало ему думать самую страшную мысль: каково будет потерять Ибо? Навсегда, навечно.       Он падал от усталости и сел на кресло рядом с кроватью, точнее даже лёг, опустившись на спинку.       Ему хотелось наблюдать после чудесного спасения его тёплое дышащее живое тело, Ибо, который был здесь, с ним.       За окном горела ночь, луна, некие звёзды. По мышцам на руках и ногах от сходящего напряжения шло медленное покалывание.       Он просил принести кофе.       Стаканчик оставил бурый круг, играющий в лучах от светильника. Он коснулся пальцами виска: от усталости и долгого отсутствия сна в голове било и скрежетало. Он сжал зубы и снова откинулся на спинку кресла.       Он вдруг заметил, что на столе лежал любимый глок Ибо — в пятнах — о нет, снова — крови. Как он здесь оказался?       Ибо что-то зашептал; он хотел бы вскочить, приблизиться к Ибо, аккуратно коснуться его руки, но продолжил сидеть, только поднял взгляд на потолок, оставляя Ибо его личное пространство. Ибо дышал почти ровно. Когда он ничего не говорил, Чжань всё же поднялся проверить его состояние. Всё было хорошо, насколько вообще возможно в такой ситуации.       Он медленно развернул голову — посмотрел в окно, вдаль. Город горел, буквально сгорал, упиваясь своими, похожими на сгустки крови огнями. Где-то вдали было это там; так, наверное, ощущалось бы, если бы Ибо умер, если бы убрали его тело — ты никогда его не увидишь, он будто где-то в непонятном отдалении — где-то в этом там. Запоздало его накрыло облегчением. Реакции Чжаня за этот день из-за нервного напряжения шли на скорости примерно 0,5. Он оглянулся на Ибо. Тот спал, будто маленький львёнок. Чжань не смог сдержать улыбку.       Он вспомнил их первую встречу. Чжань на метро приехал по адресу, который ему дали и не успел перейти улицу до цели: он увидел Ван Ибо, снимающего мотоциклетный шлем. С широкими плечами он был одет во всё чёрное, на шее висела цепь, а из-под чёрной шапки выглядывали синие волосы. Ибо казался холодным. Он оглядывал людей вокруг будто бы с недоверием, исподлобья. Ему позвонили, и Чжань услышал фразу из ответа Ибо (случайно! честное слово): «Ты подставил меня уже второй раз, ты делаешь всё сейчас, второго шанса не будет. И ты знаешь, что бывает, когда я меняю своё отношение». Чжань поспешил перейти улицу, притворившись, что не видел Ибо — он не мог представить, как бы ему нужно было повести себя в обращении с Ван Ибо здесь, в неожиданной ситуации.       Чжань нырнул в здание, где его встретила девушка-европейка в костюме-тройке.       — Вам нужно будет подождать, — сказала она и далее без слов провела Чжаня к дивану. Под её внимательным взглядом было не слишком комфортно, так что Чжань уткнулся в телефон. Девушка также внимательно посмотрела на телефон, но ничего не сказала; Чжань удивился тому, что телефон не отобрали и как будто бы не собирались отбирать. Этим своим жестом он пытался нащупать границы, но не нащупал ничего.       Наконец его позвали. Когда Чжаня привели в кабинет Ибо, тот задумчиво нянчил кота, крупного мей-куна (уже в тогда в подсознании Чжаня мелькнула непрошенная мысль: он был бы хорошим отцом для Орешка). «Да, что?»       Они спокойно обсудили рабочие вопросы; Ибо был дружелюбными более того — явно хотел быть дружелюбным.       — Надеюсь вам приятно будет с нами работать, — сказал в конце Ибо, приподнимая на секунду уголки губ.       На второй день он приехал также. Однако в этот раз его поймала необычная группа людей (в которой, он, казалось, узнавал некоторые не неизвестные лица) и начала задавать Сяо Чжаню странные вопросы и так пристально смотрела на него — определённо сомневалась в его компетентности.       Ван Ибо подошёл и сказал:       — Чего вы от него хотите? Идите отсюда.       Один из этих людей, уходя шепнул Чжаню: «Позаботьтесь о нём. И если что — ругайте его, а то нас он не слушает».       Иногда у Ибо было трудночитаемое выражение лица; тогда Чжань опасался подходить к нему, но Ибо подходил сам и развеивал по ветру его опасения.       Сяо Чжань привык дежурить и ждать, если были дела, после которых могла понадобиться его профессия. Однажды после такого дела, после большой драки, Ван Ибо сидел уставший. Сяо Чжань издалека видел, что он смотрит себе под ноги. Когда же он подошёл, Ибо улыбнулся. Отказаться приписывать такие чудеса своему великолепному обаянию было трудно, но Сяо Чжань справился.       Сяо Чжань не раз ловил себя на том, что смотрит на Ибо — и не только тогда, когда Ибо звал его. Он думал о том, что лучше бы Ибо ругал его, а не хвалил, как всегда делал — тогда не так бы тряслись от эмоций руки и не делались бы непослушными. Он не анализировал, что чувствует, и это казалось хорошим решением. Казалось. До этого самого момента Ужасного Невиданного Доселе События. Он почти упал в пропасть, чуть не свалился в безумие от одной мысли о том, что Ибо больше не будет рядом. Но вот он спал тут, так близко, и это виделось наиболее ровным — ровная линия без линейки, как и надо. Чжань опустился на кресло и допил остаток остывшего кофе из стакана. Он не солгал бы, если бы сказал, что готов сидеть здесь вечность, ожидая пробуждения Ибо. Ему смертельно нужно было увидеть его глаза.       Только тело, к сожалению, давало о себе знать. Он тихо выдохнул, с раздражением отмечая накопившиеся усталость и сонливость. Он был близок к тому, чтобы попросить ещё кофе, когда почувствовал (больше почувствовал, чем увидел) шевеление Ибо. Он бросился к его постели.       — Чжань-гээ...       — Ты очнулся?..       Ибо моргал. Внезапно он нахмурился. Сяо Чжань решил, что это от боли. С этим нужно было что-то сделать.       — Чжань-гэ, сколько ты уже сидишь со мной? Ты покушал?       Ибо... Сяо Чжань вскинулся:       — Ван Ибо! Не я здесь с простреленным туловищем. Подумай о себе. Пожалуйста! А то моё старое сердце скоро не выдержит.       Они внимательно, изучающе посмотрели друга на друга, как игроки в азартных играх.       Ибо взял его руку и властно прижал к своей груди. Чжань не смог возразить.       Он с укоризной вглянул на Ибо.       — Бо-ди, когда же ты станешь осторожнее?       Ибо окинул его взглядом пантеры.       — Когда Чжань-гэ поцелует меня, конечно.       Чжань подумал, что это всё, возможно, от обезболивающего, но Ибо так смотрел — твёрдо, совершенно ясно и серьёзно.       — Сомневаюсь, что это тебя успокоит, но я превратил их в груду мусора. И всё их дело соответственно, — Ибо двинул одной щекой, заменяя этим пожатие плечами. — Так что, поцелуешь меня? А то какой резон мне быть острожным, если Чжань-гэ никогда не захочет быть со мной?       Реакции уставшего организма Чжаня снова проходили со скоростью 0,5, так что он особо не понял, почувствовал ли что-либо. Он только сказал:       — Я поцелую тебя, Бо-ди. И поцеловал бы, если бы даже ты не обещал не попадать в неприятности. Но... Бо-ди обещает избегать неприятностей?       Ибо смотрел так, будто совершал сделку на миллион американских долларов. Его лицо было серьёзнее, чем в моменты, когда он совершал подобные сделки.       — Я обещаю.       Чжань улыбнулся, смотря в его глаза (и они отвечали улыбкой). Он наклонился к Ибо и медленно приблизился к его губам. На лице у Ибо было несколько мелких ранок, и он до сих пор, казалось, пах кровью. Самой лучшей кровью. Чжань коснулся его губ.