Гарри Двойственный и все-все-все

В великой империи снова не все спокойно. На этот раз не Волдеморт, но сами жители доставляют Гарри неприятности… Что же делать, как поступить и какую роль в этом сыграет вера Гарри? Остросоциальная, политическая, антиутопическая драма.

***

Что такое боль? Многие связывают боль с потерей близкого, кто-то с разбитым сердцем, а кто-то с потерянной конечностью на поле боя. «Pain you made me a believer» как поют Imagine Dragons. И Гарри бы с ними согласился. Потому что истинная боль, которая заставляла ярость бежать по венам, была правоверным гневом. От преследований до Джоффри, от лопаты до хуйла, боль сделала Гарри истинным верующим. Он бил намаз, когда застёгивал на себе пояс смертника, и горячо шептал молитвы всевышнему, выходя на арену. Всепрощающий бог благоволил ему так долго, подарив ему необычайную силу… силу двойственности и силу Эванеско. Но ничто не длится вечно, и светлое небо жизни Гарри затянули серые тучи, дождем белых слез изливаясь в его светлую душу. Но Гарри, неся в сердце светлую веру, не сдавался. И час пришел. Сегодня он сыграет по-серьезному. *** Этим утром Гарри был особо мрачен. Враги Рассоссиссии наступали со всех сторон, расшатывая скрепы мирной религии и святой двойственности. Они срывали бурки и гневно кидали их на землю, топча их, как сердце Гарри, которое разбивалось на тысячи осколков от боли за учение Трахулы. Они кричали что-то о свободе и правах, на что Гарри только смеялся: что за блажь взбрела в голову челяди? Деды жили без прав, так нечего и начинать. Тоже еще, удумали считать себя людьми. Гарри щедро использовал магию Эванеско, поливая протестующих божественным нектаром, но гаденыши быстро наловчились смывать с себя благословение падишаха, и Гарри чувствовал острую обиду. Нельзя так нерационально и расточительно обращаться с его магией, а то от грусти она может иссякнуть. И что делать потом? Андрюша, всегда способный пробудить магию, вновь куда-то исчез. Собака Дима всеми силами стремился поддержать правителя, но и его дары проходили вскользь. Тогда Гарри отправил легион на разгон протестующих. Бравые вояки заматывали тех в бурки с головой (кислород — выдумка загнивающего запада, рассосейский человек может прожить на одной лишь духовности!), ласково били ногами и бросали об раздолбанный асфальт, и Гарри уже надеялся, что рабы испугаются и отправятся молиться пять раз в день и биться головой об пень, как было всегда. Но рабов все прибывало и прибывало, и никакие угрозы, демонстрация бутылок и двойственности с высоты башни и крики «А что, хотите, чтобы стало как в свободной стране?» не могли их остановить. Впервые Гарри испугался за свою абсолютную власть. Разве он был таким плохим правителем? Он искренне заботился о рассосейском народе и нес им веру во всемогущество Аллаха, регулярно устраивал бабах в честь Аллаха, и еще регулярнее — массовые оргии. Он буквально кормил народ своим семенем, тем самым давая челяди хлеба и зрелищ. Да, иногда он выходил из себя и мог казнить несколько неверных. несколько тысяч, пожалуй, — но ведь это все во благо народа! Глупцы ведь сами не понимают, что для них лучше. Что же делать? Боль, тупая и неутолимая, пробралась в падишахово сердце и угнездилась там, словно лобковые вши. Бежать и отказаться от трона, оставить Рассосиссию на растерзание хуйлу-Волдеморту, которое наверняка вот-вот возродится через какой-то мерзкий ритуал: член отца, яйца слуги и сперма врага? Ну уж нет. Рассосиссия, признаться, Гарри интересовала мало, но ущемленная двойственная гордость требовала возмездия. Уставший и подавленный, Гарри ложился спать, и всю ночь его мучили кошмары: Джоффри, хуйло, голый Андрюша… Он вскакивал от собственного крика, и его двойственность вскакивала вместе с ним. Успокоившись, он вновь ложился, но двойственность — нет. И Гарри мучился ночь за ночью, пока наконец не пришел он. Арсен-Трахула, его спаситель. Однажды всевышний явился в сон самому Трахуле, предвестив появление Гарри. Теперь и сам Арсен явился Гарри во сне и раскрыл ему один необычайный секрет, вновь давший Гарри надежду… *** С утра Гарри проснулся бодрее, чем обычно. После утренней молитвы и сеанса ублажения двойственности с использованием распятого мальчика (у Гарри были свои кинки), он поскорее поспешил на поиски того, о чем говорил Трахула. Выходя из комнаты, Гарри посмотрел в зеркало. Из зеркала на него смотрел мешок для картошки с прорезью для глаз, весьма пикантно топорщащийся в области паха. Затем зеркало разбилось. Как и каждое утро. Он спускался по лестнице, направляясь в коридор между двумя башнями его дворца, двумя башнями фаллической формы. Гарри редко бывал тут, и сейчас ему пришлось сосредоточиться, чтобы увидеть дверь, о которой говорил Трахула во сне. Но она была здесь, и как только у Гарри открылся третий глаз (шоколадный), он ее увидел. Словно в полусне, Гарри толкнул дверь и вошел — словно в попку рассосейского наложника. Внутри было темно, словно в жопе Андрюши — разве, что, может, не так просторно. Но пахло примерно так же, и Гарри закашлялся, вдохнув аромат сквозь ткань бурки. Его обуяла ностальгия, и на мгновение им овладел… нет, не Трахула, а соблазн хорошенько подрочить. Наверняка у него все проблемы от недотраха, как и у всех настоящих мужчин. Но прежде чем он успел скинуть бурку, со всех сторон прозвучал ГОЛОС, ревущий и стонущий, словно Волдеморт в оргазме: «Слушай меня, Гарри! Ты попал в портал в параллельный мир. Но для того, чтобы открыть проход, тебе нужно пройти ритуал…» — Что еще за ритуал, недовольно проворчал Гарри. Падишахово настроение стремительно ухудшалось. Неужели ему придется гневить Аллаха непотребной магией? Эванеско, надо заметить, Аллаху нравилось. Но голос лишь рассмеялся: «Все куда проще. К тебе приближается проводник. Ты разберешься». Гарри оглянулся и невольно крякнул. Словно из ниоткуда перед ним появился единорог. Но это был не простой единорог из этих ваших интернетов, нет. На нем был черный пиджак, единорожьи глаза смотрели с превосходством и презрением, губы постоянно шевелились, словно единорог болтал без умолку (Гарри не понимал этого диалекта Рассоссиссии, но наверняка так и было). Но главное — на его лбу красовался огромный фаллос, торчащий, как рог, и мерно покачивающийся. Гарри присвистнул. — Хуевый какой-то у вас там мир, сказал он. — Ты, значит, проводник будешь? Твой там сказал, что я разберусь. Ну, я того, уже понял. Единорог похотливо заржал и наклонил голову, явно целясь своим рогом в падишахов рот. — Не понял блять, прокомментировал Гарри со свойственным его царственной персоне красноречием. — Ты че сука охренел блять? Ты на кого батон крошишь блять? Слышь ваще пидор блять? Иди блять сюда сука блять, ану сюда подошел блять! Единорог попятился, узнав в Гарри истинного рассосийца. Но оскорбленного падишаха было уже не остановить: — Чо ты мне исполняешь?! Ты что, припух? Ты, да ты чертила мутный, иди сюда сука! Слышь, брателло, ты какой масти? Ты за базар отвечаешь? Ты кого знаешь? Собираешься по беспределу наехать? Ты че такой борзый? А чё такой дерзкий то? Опа, а ты чё, предъявить мне хочешь? Ну так ты обзовись сначала. Э, ты че пятишься, ты че пятишься, сука? Сюда иди! С этими словами Гарри содрал с себя бурку, явив миру встопорщенную двойственность. Единорог тревожно заржал — не то от зависти, не то от ужаса, но прежде чем он успел осознать происходящее, Гарри уже оказался сзади и протолкнул своих молодцов в единорогову темную пещерку. — Вот таааак, довольно кряхтел он, активно двигаясь. — Молодееец. Хороший мальчик, иди к папочке. Рог единорога, надо заметить, по-прежнему стоял, показывая, что тому нравится. Все они такие, берегут свой зад, говоря, что не такие, но раз вставь… Гарри фыркнул. Он-то хорошо знал, что все мужики — блядуны. Но сейчас важно было открыть проход. Потому он обхватил рог рукой и принялся скользить вверх-вниз, все ускоряясь. Единорог ржал, Гарри кукарекал, Голос молчал. Как вдруг Гарри пронзило мучительное удовольствие, сложно мир взорвался тысячей осколков под его веками, и он со стоном излился в единорога. А в следующий миг из рога выплеснулась на стену белая струя, замок задрожал, зашатался и мир померк. *** «Я попросил благ, и Бог дал мне возможности. Я не получил ничего из того, что просил. Я получил все, что мне было нужно. " Гарри вздрогнул и очнулся. Он лежал на полу в темной комнате, совершенно один. Память возвращалась к нему постепенно. Протесты, Арсен во сне, темная комната, Голос, единорог… Проводник! Параллельный мир! Гарри рывком сел и огляделся. В комнате было темно, но на противоположной стене виднелся силуэт двери. Где же он? Удался ли ритуал? Как узнать? Наверное, надо найти выход. Он упал на колени и горячо помолился Аллаху, но Аллах молчал. Справив свою религиозную нужду, Гарри поднялся с колен, одернул бурку и вышел в дверь. За дверью его поджидал парень, чем-то неуловимо знакомый падишаху. На нем был черный пиджак, глаза были опущены вниз и покорно блуждали по полу, но главное — на лбу его красовалась свежая татуировка фаллоса… подписанная по-рассосейски. На голове парня была шапка с петушиным гребнем, а кроме пиджака на нем ничего больше не было. Из ануса торчала пробка с петушиными перьями. Не успел Гарри подумать, а не Андрюша поработал ли тут стилистом, парень бросился к нему и горячо заговорил: — Ваша двойственная милость, позвольте быть вам полезным. Гарри великодушно позволил. Минутой позже парень вытер губы и продолжил: — Я ваш проводник в этом удивительном мире. Мир, в который вы должны были попасть, был совершенно другим, вы должны были увидеть, какой будет Рассосиссия, если вас свергнут. Но вы овладели мной и подчинили меня, вы показали свою доминанту. Поэтому в этом мире вы по-прежнему владыка, более сильный и жестокий чем когда прежде. Вы сможете увидеть, как решить проблемы в вашем родном мире. Прошу вас, позвольте провести вас по этому миру. Гарри, который до сих пор стоял и озирался, стараясь не капать слюной, царственным жестом остановил его: — Круто, че. А тебя вообще как звать, дружок-петушок? — Бойда, с вашего позволения, тот поклонился. — Ваще отпад, гыгыкнул Гарри. — Ну шо, веди тогда. И он прошествовал за проводником в иной… то есть, новый мир.