Если бы ты не случился

"Задыхаясь в пыли, ожидая субботу Погрузился в себя. Не заметил кого-то Этот кто-то поет и всем сердцем смеется В городской суете он - ходячее солнце" ♫ Redberry - Бросай ♫

      — Вы же психолог, вы на него и подействуйте, — закатила глаза женщина напротив, вызвав у Чжаня единственное желание — вцепиться ей в плечи и трясти, трясти, пока вся эта надуманная манерность не слезет с неё, оставив лишь человеческий облик.       Прошёл почти месяц с того момента, когда он вытащил того ребёнка из петли, а кошмары всё ещё приходили, постепенно наслаивались на новые, и Сяо Чжань сам чувствовал, как начинает плыть окружающая реальность.       Если до этого побитым периодически оказывался Ван Ибо, и Сяо Чжань переживал, старательно пытаясь вызвать его на разговор и помочь, то теперь он всё больше понимал, что упустил, а простым «переживаю» его состояние уже не описать. Вот если бы только у него было больше знаний, больше опыта! Но он только закончил вышку, на которой, как теперь понимает, не давали действительно важного — практики, ему всего двадцать два и он тоже чувствует.       А Ван Ибо словно с цепи сорвался, начав методично укореняться во главе иерархии детского дома, и Сяо Чжань с ужасом смотрел на то, как новая банда из прежних «изгоев» под предводительством Ибо ставит на колени прежних «властителей», и вот уже семнадцатилетний Пинг Фу сидит в столовой в самом углу, а его прежние подхалимы крутятся вокруг Ван Ибо, заискивающе заглядывая в глаза. Но хуже всего смотреть оказалось не на это. Тяжелее всего было видеть, как уходит из глаз яркая улыбка этого подростка, лицо становится жёстче и старше, как он сам идёт туда, откуда так просто не возвращаются. Видеть и понимать, что ты ничего не можешь сделать.       Повальное равнодушие окружающих и их абсолютное принятие всего происходящего как должного довершали картину. Хотелось кричать. Хотелось сделать хоть что-то, чтобы обратить внимание на ненормальность. Но было ощущение, будто ненормален здесь как раз он…       О чём говорить, если даже о деле того мальчишки, что совершил попытку суицида, все словно забыли? А разбирательство и вовсе походило на фарс — пришли, сфотографировали комнату, просмотрели тесты, сделанные Чжанем за неделю до того и — ушли.       Не то чтобы для Сяо Чжаня было бы лучше, затаскай его по судам и, что куда хуже — выйди кто-то на то, что в этой тёмной истории замешан Ибо. Но и подобное равнодушие кололо где-то внутри острой пикой.       Да и то, насколько замешан Ибо на самом деле, ещё неизвестно. Всего лишь взгляд и его, Сяо Чжаня, догадки? К делу не пришьёшь, да и сам Сяо Чжань не рассказал бы — ни о подозрениях, ни о том разговоре. Рискованно? Глупо? Опасно? Дайте три. Но он надеялся, что для Ван Ибо ещё ничего не потеряно.       Он как раз думал об этом, когда спешил на очередную кучу-малу.       — Прекратите! — Сяо Чжань вмешался в драку, еле разняв сцепившихся и впервые услышал, как воцаряется тишина.       — Хэй! Разве можно отнимать у детей их игрушки? — Насмешливый холодный голос ошпарил и сковал внутренности льдом.       — Тогда игрушкой становится тот, кто её схватил, — гогочет рядом стоящий верзила. «Ли Чжо, 17 лет, социальный сирота», проносится у Чжаня в голове, пока он морщится от боли в схваченном запястье. Но тот резко сгибается, выпуская руку штатного психолога.       — А вот это — моя игрушка, — холодно сообщает Ван Ибо тому и окидывает Сяо Чжаня непонятным взглядом. — Идём.       Когда гогочущая компания заворачивает за угол здания, Сяо Чжань присаживается на корточки и мягко тянет на себя руки пострадавшего ребёнка, который отделался разбитой губой и порванным воротом рубашки. Повезло.       На следующий день Ван Ибо приходит в его кабинет сам, когда Сяо Чжань пытается найти решение этой ситуации. Привычно молча проходит ближе, щёлкает кнопкой на чайнике и присаживается за стол. Сяо Чжань также молча сдвигает личные дела в сторону, туда же уходят квартальные отчёты, а место на столе занимает очередная коробочка с печеньем. В этот раз — с абрикосовой начинкой.       Сяо Чжань поднимает голову как раз в момент, когда Ибо подается вперёд и кладёт на стол коробочку конфет. На мгновение появляется надежда, что этот ребёнок одумался, но она разбивается о холодную пустоту глаз и кривую усмешку:       — За собственностью нужно ухаживать, правда?       Сердце ухает куда-то в желудок.       — Ван Ибо, — строго начинает Сяо Чжань, откидываясь на спинку кресла и складывая руки на груди. — Люди — не игрушки.       — И это мне говорит психолог? — Вновь ухмылка уголком губ.       Сяо Чжань впервые сомневается в собственном выборе карьеры. Но он здесь и сейчас, так что упрямо поджимает губы и копирует ухмылку, откидываясь на спинку кресла:       — Хочешь поговорить об этом?       В этот раз Сяо Чжань пользуется другим приёмом — он выводит своего подопечного на эмоции, делает упор на его любимых персонажей, пытаясь не пробить его броню, но заставить задуматься. Однако заставляют задуматься его самого, когда под конец разговора Ван Ибо вскидывает голову, сдувая прядь волос с лица и насмешливо уточняет, прежде чем удалиться:       — Чжань-гэ правда считает, что может судить других?       — Чжань-гэ, мне сказали, что ты в начале своей карьеры приносил нашим шмотки, — смеётся Ибо, а ему хочется агрессивно выдохнуть и прижать того к стенке. — Учитывая то, что ты и сам одеваешься, как бомж, мне даже страшно представить…       — Так не представляй, — легко улыбается Чжань и подмигивает стае Ибо. Хочется сказать «Не всех содержат на обеспечении», или «Кто-то на квартиру накопить хочет, а не наворовать», но он только улыбается шире: — И этот стиль называется оверсайз, Ибо, стыдно в твоём возрасте не знать!       — Да я ещё не такой старый, — ржёт тот, смущённо покатывается его свита, а Сяо Чжань наконец проходит к себе.       «Чжань-гэ, Чжань-гэ, Чжань-гэ» — рефреном звучит в ушах, и ему хочется закричать, выбить этот звук из мыслей. Но он только запирает дверь и, чувствуя, как сходит с губ улыбка, обессиленно падает на первый попавшийся стул, чтобы просидеть так до прихода управляющей.       На следующий день он приходит уже в костюме и ещё долго удовлетворённо вспоминает выражение лица подавившегося персиком Ибо. Как ни странно, работает: старшие воспитатели на следующий же день приходят с благодарностью «за благотворное воздействие на умы молодёжи и их стиль одежды».       Чжань даже снова позволяет себе улыбнуться.       Всё становится хуже, когда Ван Ибо врывается к нему в кабинет в приёмные часы. Сяо Чжань сидит, удерживая в руках ладони четырнадцатилетнего мальчишки, две недели назад потерявшего семью, и делает то единственное, что может — даёт поддержку в этом непостоянном мире.       Дверь, вновь снёсшая личные дела в шкафу, рикошетом бьёт по выставленной руке Ван Ибо, и Сяо Чжань медленно распрямляется, с показательным недоумением поднимая бровь. Ван Ибо сжимает кулаки, окидывая прищуренным взглядом их сцепленные руки, резко разворачивается и дверь повторно гремит, захлопываясь за ним.       Два дня Сяо Чжань не видит и не слышит ничего о своём самом сложном ребёнке, но также не видит и не слышит ничего о других. Тот парнишка оказывается в травмпункте с перебитым носом, а увидев Чжаня, резко отворачивается и сжимается. Какое-то время посомневавшись в своих выводах, Сяо Чжань наконец решается.       Ибо он находит на крыше курилки. Останавливается неподалёку, запрокидывает голову и тихо выдыхает сквозь зубы, глядя, как обхватывают чужие губы тонкую сигарету, как длинные пальцы скользят по ней в ласке и на мгновение теряется. Плохо. Встречает тёмный взгляд и слегка качает головой:       — Ибо, курение поражает лёгкие и мозг.       — Всё равно сдохнем, что с того, — немедленно отзывается тот, вновь затягиваясь и, запрокинув голову, выпускает дым в серое зимнее небо.       — Я хотел поговорить с тобой, — вновь начинает Чжань, отводя взгляд от крупного кадыка и покусывает губы, засовывая мёрзнущие руки в карманы.       — Как психолог с пациентом? — Вновь улыбается Ибо своей надломленной улыбкой, и Сяо Чжаню безумно хочется ему помочь, но — как?       — Нет, как человек с человеком, — откликается он, поводя плечами и наблюдая за тем, как скользит по ветвям раскидистого дерева над ними ветер. — Ты слышал когда-нибудь об эффекте бабочки?       Брошенный вскользь презрительный взгляд, в котором мелькает искорка интереса.       — Название пошло из истории одного писателя. Он рассказал о путешествии охотника за динозаврами в далёкое прошлое, который сошёл с тропы и убил вместо динозавра бабочку.       — Мне-то зачем это знать? — Недовольно буркнул Ван Ибо.       — Каждое наше решение влияет на жизни — нашу и окружающих, — мягко отозвался Сяо Чжань и, поёжившись, поднял воротник пальто: — И…       — Они виноваты сами.       Сяо Чжань вскинул голову. Глаза в глаза. Первый взгляд отвёл Ван Ибо, щелчком отправил окурок через забор и, спрыгнув с крыши, прошёл мимо, задев плечом.       Сяо Чжань развернулся словно по инерции, провожая взглядом высокую тонкую фигуру, а когда она исчезла за корпусом, обреченно опустил плечи, с недоумением оглядываясь: два корпуса — жилой и учебный, друг напротив друга. Курилка, скрытая от глаз подсобным помещением и раскидистой яблоней. Детская площадка с забытыми поломанными игрушками, по которой гуляет холодный ветер.       Что Сяо Чжань тут забыл?       Он помнил, как впервые пришёл сюда. Тогда казалось, что вот оно — его призвание, его дело. Спустя четыре года универских будней, он наконец-то займётся тем, что начнёт действительно помогать людям. Дети — маленькие взрослые, а те, что здесь, в доме-интернате для детей осуждённых, нуждаются в особом внимании.       Всё оказалось и так, и совсем не так, как он себе представлял. Он помнил своё впечатление от обшарпанных стен и новой техники. Он помнил первую неделю, когда ночами читал личные дела, а все дни пропадал в комнатах своих подопечных, знакомясь и узнавая. А потом случился Ван Ибо.       Пора было признать: Сяо Чжань не справляется.       На этот раз Ибо пришёл ещё спустя несколько дней. За это время к Сяо Чжаню обратилось всего два человека, и то одного из них привела сердобольная повариха, разогнавшая, судя по спутанным показаниям, очередную склоку. Уважительно покосившись на огромную скалку в её руке, Сяо Чжань благодарно кивнул, усадил ребёнка перед собой и попытался выяснить, нужна ли ему помощь, но бегающие глаза и испуганный вид окончательно утвердили его в мысли: Ван Ибо зачем-то отваживает всех от его кабинета. Поняв, что ничего не добьётся, он вручил ему очередной тест, заставил ответить на пару обычных вопросов и отпустил.       — Чжань-гэ, — кривоватая улыбка, к которой Сяо Чжань успел привыкнуть и которую успел возненавидеть, не предвещала ничего хорошего. Ван Ибо вдруг защёлкнул замок на двери за собой, заставив Сяо Чжаня напрячься, и медленно прошёл к столу.       — Ван Ибо? — Расслабленно уложил руки перед собой мужчина, приподнимая бровь и склоняя голову набок.       — Ты совсем перестал мне улыбаться.       Сяо Чжань позволил себе приподнять и вторую бровь.       — Это из-за них, верно?       — Из-за кого, Ибо? — Уточнил психолог, даже не пытаясь улыбнуться. Ибо был похож на запертого зверя, особенно когда вот так упирал руки в стол, нависая над ним. Отросшие волосы лезли ему в глаза, и он упорно откидывал их назад, облизывал губы и смотрел-смотрел-смотрел, размалывая душевное спокойствие Сяо Чжаня на мелкие кусочки, чуть ли не в муку. Сердечную. Муку.       — Позанимайся со мной, — он оттолкнулся от стола и сел, напряжённо уставившись в свои руки, и Сяо Чжань на мгновение прикрыл глаза, успокаивая сердце.       — Хорошо, Ибо. Давай попробуем поговорить.       Теперь на приёмы Ван Ибо приходил регулярно, и так же регулярно они ничем не заканчивались. Ночами Сяо Чжань пролистывал бесконечные работы психологов, выписывал термины, рассматривал записанные истории и опыты и всё больше тонул в понимании, что любимая присказка препода — самое жизненное, что им в универе дали. «Знать мы можем только то, что ничего не знаем».       А обстановка в приюте становилась всё хуже, и теперь уже даже воспитатели, работающие с малышами — от 10 до 12, начали бить тревогу, не выпуская детей из отведённых комнат лишний раз.       А Ван Ибо продолжал приходить на приёмы и молчать, пока Сяо Чжань рассказывал что-то или, когда в очередной раз накатывала апатия, заполнял документы. В один из таких моментов и случилось… случился…       — Сяо Чжаань, — вдруг подал голос Ван Ибо, и от его тона по позвоночнику скользнула змейка холода, рассыпалась мурашками по спине.       Он поднял взгляд от заполняемой карты и судорожно сглотнул, прямо встречая голодный взгляд подростка, который вдруг отъехал на стуле назад, откидываясь на спинку, и облизал губы. Его крупные ладони, каждый раз привлекающие внимание Сяо Чжаня — их скетчи заняли добрую половину альбома — вдруг принялись оглаживать гибкое тело и скользнули ниже. Сяо Чжань моргнул, чувствуя, как перехватывает дыхание, когда Ван Ибо одним движением приподнял бёдра, стягивая брюки, обнажая их и стоящий член, и, широко лизнув ладонь и не отводя взгляда от лица Сяо Чжаня, принялся размашисто ласкать себя.       Сяо Чжань впервые испытывал на себе подобное шоковое состояние. «Можно будет описать его и попробовать выделить… выделить…» — беспомощно наблюдая за тем, как ухает вниз кадык, когда Ибо судорожно сглатывает, как красивые пальцы оборачиваются вокруг красивого члена, то ускоряясь, то затихая, он встретился наконец с тёмным взглядом и так и замер.       Спустя бесконечные какие-то минуты Ибо, тонко простонав, вдруг изогнулся, кусая губы, и содрогнулся, кончая себе в ладонь. Сяо Чжань, продолжая удерживать в руке — ручку, а на лице — нейтральное выражение, потянулся за влажными салфетками и аккуратно опустил их на стол между ними:       — Я понимаю, что здесь маловато личного пространства, Ибо, но ты уверен, что кабинет психолога — лучшее место для этого?       «А ты уверен, что это лучшие слова после случившегося?» — немедленно съязвил внутренний голосок.       — Будто ты так не делаешь, — вдруг ухмыльнулся подросток, вытирая руку и, выкинув салфетки, резко поднялся с места, облизывая губы, и слегка склонился, обдавая ароматом тела: — Но я же не плох в этом?       И, развернувшись, отправился на выход, обернувшись лишь в дверях и, толкнувшись языком в щёку, многозначительно поиграл бровями:       — С 14 февраля, Чжань-гэ.       Стоило Ван Ибо скрыться за дверью, Чжань подскочил с места, запер дверь и медленно съехал по ней на пол. Сердце билось где-то в горле, ладони подрагивали, а перед глазами стоял полураздетый Ван Ибо, продолжающий на повторе изгибаться. В его руках.       Как он может помогать другим, если не в силах помочь даже себе?