Если бы ты не случился

Should've known better than to cheat a friend And waste the chance that I'd been given So I'm never gonna dance again The way I danced with you ♫ Careless Whisper — Boyce Avenue ♫

      — Я знаю, как это называется, Минь, — тихо перебивает супервизора Сяо Чжань и укладывается головой на стол. — Эмоциональное выгорание характеризуется такими симптомами как повышенная утомляемость, бессонница, головокружение, головные боли, повышенная тревожность. У педагогов и работников социальных сфер наблюдается повышенный его уровень. Как правило, у работников детских домов, исправительных учреждений и работников медицинской сферы…       — Чжань, — перебивает его Лу Цзянминь и он нехотя поднимает голову от стола, сосредотачивается на лице напротив. Тот хмурится: — Ты же помнишь, что знание этого не избавляет от опасности?       Сяо Чжань дёргается, виновато опускает взгляд и сцепляет зубы. Я знаю, хочется ему кричать, я чувствую. Вот только то, что он чувствует, относится не только к его работе. Скорее, это совершенно не в её рамках.       — Первый запрос на твой перевод я оформил ещё в первую нашу встречу, — устало говорит Лу Цзянминь. — Его отклонили, второй отказ пришёл вчера.       Сяо Чжань мотает головой:       — Я… Я не могу уйти, лаоши. Не сейчас, когда…       Когда что? Когда Ибо вновь начал говорить? Когда он начал оживать? Когда появился шанс на то, что его мать вернётся домой и сможет забрать его, наконец? А что будет с остальными детьми?       Эти три месяца кажутся ему не настоящими, проносятся перед глазами, как декорации: вздернутое под потолок тело, судорожно бьющее ногами; запрокинутое лицо Ибо, на котором горит тёмный взгляд; глубокие борозды на тонких запястьях совсем молодой девчонки; взгляд Ибо, полный злобы и отчаяния; тела на кучах истрепанных вещей и острое холодное плечо под рукой.       Запах больницы и вовсе, казалось, впитался в него за последнюю неделю — ни одним гелем для душа не смоешь, ни одной мочалкой не отдерёшь.       — Чжань, — зовёт его Лу Цзянминь, и он поднимает голову, понимая, что вновь отключился от реальности. — Комплекс спасателя никому ума не добавлял. И счастья тоже. Тому, на кого он направлен — тем более.       Сяо Чжань виновато кивает, опуская взгляд ниже. У него он выработался? Или это просто забота и нормальная привязанность? Перед глазами вновь мелькают все события, и он готов признать: ненормальная.       Чжань вздрагивает и неловко поднимается, сжимает зубы и решительно кланяется:       — Я пойду, лао Минь. Ибо ждёт к приёмным часам. Спасибо и, пожалуйста… Я напишу ему рекомендации, сможешь принять его?       Лу Цзянминь кивает и, ободряюще улыбнувшись, провожает взглядом высокую худощавую фигуру. Опускает взгляд на заметки, устало трёт глаза и тянется за телефоном.       — Привет, Юй Бинь, — трубку берут спустя несколько гудков. — Ты общался с А-Чжанем?       — О, да, — знакомо хмыкает главный проныра всея универа. Никто даже не удивился, когда тот умудрился проскользнуть в журналистику, минуя обязательный год отработки. — Я так и не понял, что это за парень, лишивший нашего Чжань-Чжаня мыслительной девственности, но постарался раскопать. Ещё не успел передать…       — Не надо пока, — перебивает его преподаватель. — Помнишь… Помнишь ваш проект на 3 курсе? Вы с Чжанем им ещё так горели…       — Да это его же идея была! — Возмущается Юй Бинь. — Если бы не госпожа Юи и проблемы у Чжаня, то мы бы…       — Да, да, — соглашается Лу Цзянминь. — Но меня другое интересует…       Сяо Чжань не помнит, когда за последние недели спал больше трёх часов в сутки. Сил нет уже ни на что. Воспалённые от недосыпа глаза упорно закрываются, и мужчина уговаривает себя, что ещё немного — и окончательно весна, и солнце, и можно будет вытащить кого-нибудь из ребят выпить и просто поговорить по душам, и не будет…       Больница — социальная защита — психиатрия — детский дом — суд — первая, вторая, третья, пятая благотворительные организации. Ибо. Люди, бумаги, договоры. Дети и их родители.       За сколько можно создать собственную организацию? Оказывается, когда нужно — очень быстро, особенно если у вас уже есть полностью готовый и прописанный устав, собраны все документы, а знакомствам позавидует сам Алладин. И вот уже «Один шаг» — официально зарегистрированная благотворительная организация, призванная помогать семьям и детям, попавшим в трудное положение в результате ареста одного из членов семьи.       «Мы обязательно поговорим» — обещает он себе при встрече с друзьями, забирая бумаги из их нового офиса, благодарно кивает Юй Биню и Лю Хайкуаню — людям, без которых, он знает, все это было бы невозможно. И быстро сбегает с открытия подальше от их встревоженных взглядов. В руке у него наконец-то есть разрешение, чтобы встретиться с Ван Шан.       Первое, что он видит, когда заходит в палату — ноги. У него в мыслях проносится огромное количество версий, и он вцепляется в косяк двери, пережидая приступ головокружения, от которого потемнело всё вокруг, и потому не сразу понимает, что человек просто достаёт что-то из-под кровати. Когда он промаргивается, перед ним стоит настороженная молодая женщина, и теперь Сяо Чжань ещё крепче цепляется за дверь от поразительного сходства.       — Я же сказала, что больше ничего не знаю, — устало говорит она и присаживается на кровать, сцепляя руки. — Муж не посвящал меня в свои дела.       — Я… по поводу вашего сына.       — Что с А-Бо? — Мгновенно вскидывается женщина, и Сяо Чжаня бросает в дрожь при виде безумного страха в её глазах. Нет, это всё — точно не для него. Он делает быстрый шаг в палату, прикрывая наконец за собой дверь и присаживается на единственный стул в комнате:       — С ним всё в порядке. Простите, я не представился, — он подскакивает с места, сконфуженно улыбаясь: — Сяо Чжань, психолог в детском доме, где временно проживает ваш сын.       Женщина продолжает смотреть на него с нескрываемым подозрением. Сяо Чжань мысленно вздыхает и приступает к рассказу. Кто, как не мать, сможет всё же помочь своему ребёнку? Когда Ван Шан молча вытирает слёзы и кивает, Сяо Чжань вспоминает о тёплых руках собственной. Перед тем, как выйти наконец из палаты, Сяо Чжань бросает быстрый взгляд на добытый из-под кровати карандаш. Тот лежит поверх детально исполненного портрета. Портрета Ван Ибо.       Говорят, зачастую в психологи идут, чтобы помочь себе. Сяо Чжань стоит у кофейного аппарата, заливая в себя очередную долю кофеина и бессмысленно залипает на мигающую строчку на дисплее аппарата. Если так, то он с выбором точно проебался. Или просто такой везунчик?       Сегодня проходит апелляция по делу Ван Шан, и Чжань пытается найти в себе силы, чтобы подняться к «своему» ребёнку. Он не знает, что именно сделали Бинь и Хайкуань, что Ван Ибо уже третью неделю находится в этом отделении, но он совершенно точно им благодарен.       Ван Ибо разительно изменился с момента попадания в больницу, и Сяо Чжань, пожалуй, гордится им. Тот путь, что проделал этот подросток всего лишь за три месяца — от домашнего ребёнка до отпетого главаря банды, а затем до осознанного молодого человека, поставившего себе определённую цель, поражает его.       И пугает до глубины души, потому что подобное никогда не проходит бесследно.       Он всё же поднимается вверх спустя ещё один стаканчик совершенно отвратительного латте. Глубоко вдыхает перед тем, как толкнуть дверь и широко улыбается вскинувшимся подросткам: их поселили втроём в одной палате, и Ван Ибо неожиданно находит с ними общий язык. Ван Чжочэн и Сун Цзиян — ребята, имеющие совершенно разные интересы, неожиданно для Чжаня сумели подкинуть довольно нелюдимому и замкнутому Ибо несколько новых идей. С кем поведёшься?       — Всем привет, — поднимает выше пакет с фруктами. — Пришлось набрать разного, так как про аллергии у вас так и не спросил, а подобный день можно пережить, только запасшись хорошим запасом…       Он запинается, понимая, что начинает заговариваться, и лишь благодарно улыбается Ибо, который подскакивает к нему и забирает пакет, пока остальные тихо фырчат в ладони:       — Ооо, яблоки! — Восторженно восклицает Цзиян и Ибо бросает на него хмурый взгляд, прижимая свою добычу к себе.       — Вообще-то, это мой гэ!       Сяо Чжань очень старается, чтобы эти слова не затрагивали его слишком сильно.       — Но фрукты-то он всем принёс, — помогает ему Ван Чжочэн и бросается на приятеля с подушкой наперевес.       Сяо Чжань тихонько смеётся, отходя ближе к скромно улыбающемуся Цзияну:       — Я думал посмотреть что-то, чтоб скоротать время, но кто бы мог подумать, что нам даже устроят представление? — Он протягивает новому другу яблоко.       И подмигивает возмущённо запыхтевшему Ибо, откусывая от своего.       Когда им звонят и говорят, что Ван Шан освобождается из-под стражи и может покинуть отделение психиатрии для находящихся под стражей, Ван Ибо смотрит на него таким взглядом, что хочется поддаться и остаться тут. С ним. Навсегда.       Поэтому Сяо Чжань вновь улыбается до боли в напряжённых мышцах и поднимается со стула для посетителей:       — Поздравляю, А-Бо, — тихо говорит он и слегка задыхается, когда его крепко обнимают.       — Спасибо, гэ. Если бы не ты… — тихо шепчет тот ему в плечо, и Сяо Чжань позволяет себе крепко-крепко обнять его в ответ.       «Они всегда прощаются глазами», — вспоминает он слова Мо Чжу и прикрывает собственные, когда Ибо всё же отстраняется.       Вот и всё.       Выходит он из палаты с чётким пониманием того, что всё и правда закончилось, и старательно пытается сглотнуть ком в горле, так что не успевает отметить момент, когда реальность вокруг начинает темнеть и размываться. Только ощущает тяжесть в висках и успевает удивиться привкусу крови во рту, а в следующий момент неожиданно здоровается с полом.       — Ты придурок! — Возмущается и хлопочет над ним Сюань Лу, и Чжань только и может, что растерянно и виновато улыбаться. — Как можно довести себя до нервного истощения, сдав по нему лучший реферат с потока?!       — Если бы всё было так просто, — пытается оправдаться Сяо Чжань и смущённо чешет нос. Кажется, на лбу шишка, но он не рискует попросить зеркало у и так рассерженной подруги.       — Куда проще? — Фырчит Лу-Лу, садится рядом и уже сочувственно треплет его по плечу: — Учитель добивается твоего перевода в обычную школу, и, думаю, тебе пойдут навстречу. Вы вообще шумихи навели, так что теперь вздрючивают всех — почему в сложные и потенциально опасные места работы направляют именно студентов, так что… по сути, ты сделал доброе дело своим срывом. Как я поняла, мадам Юй была обязана проследить, чтобы в исправительные лагеря и детские дома были направлены специалисты, как минимум, с пятилетним опытом работы.       — Я бы справился, — морщится Сяо Чжань, поджимая губы. Отводит взгляд. Если бы не чувства.       — Ну… если он тебе нравится… — Начинает Сюань Лу и замолкает, прикусив губу. Треплет красную нить на запястье, с которой теперь не расстаётся — впрочем, Цао Юйчэнь не отстаёт, подумать только, а ведь каким придурком казался…       Сяо Чжань кивает, скользя взглядом по палате, и вдруг хихикает. Прикрывает рот ладонью, видит удивлённый взгляд А-Лу, который быстро сменяется на встревоженный, а Чжань не может ничего поделать, начиная уже в голос смеяться.       — Помнишь, как… как ты и Юйчэнь познакомились? — Наконец выговаривает Сяо Чжань, пытаясь сморгнуть выступившие от смеха слёзы: — У вас всё началось в больнице с твоего нервного истощения, у меня закончилось… Я хочу помогать людям, но точно не… не…       — Не так это представлялось, правда? — Усмехается А-Лу. — Я после первой недели весь день проревела.       Сяо Чжань виновато вскидывается и Сюань Лу строго шикает:       — Теперь начни ещё на себя всю вину мира перетягивать! Сяо Чжань, приди в себя!       — Я хочу привлечь внимание к этому, — отводит взгляд Сяо Чжань и кусает губу. Тут же выпускает её, мысленно давая себе оплеуху — и это от Ван Ибо перенял, серьёзно?! — Равнодушие — худшее, что случается с этим миром.       — Уйдёшь в вольное?       Сяо Чжань усмехается:       — Ну, вдруг в школе мне работать больше понравится, останусь там, буду носить очки и…       — Сердечки, — серьёзно кивает Сюань Лу и смеётся: — Тебе там осталось-то девять месяцев, родишь свой комикс, продвинешь нашу организацию… Это всё твой Ван Ибо!       — Хэй, если бы не он, я бы… — Сяо Чжань усмехается и кидает лёгкий взгляд на другую руку Лу-Лу. Там выбито несколько чёрт, и Сюань Лу мгновенно, кажется, понимает.       Каждый из них и правда несёт свой мир на плечах, и психология в какой-то момент помогла сделать этот груз легче. Сюань Лу, потерявшая человека, который был всем миром, не сломалась, и Сяо Чжань помнил её на встрече первокурсников. Бледная и тонкая до призрачности, но с упрямством в огромных глазах, она первой встала с места. «Я хочу стать психологом, потому что не знаю, как искупить вину; чтобы для кого-то не было поздно».       — Ты… попрощался? — Осторожно спрашивает Лу-Лу, и Сяо Чжань качает головой. Сюань Лу вздыхает. — Я с ним буду работать, под приглядом учителя…       — Не думаю, что мне стоит об этом знать, — слегка качает головой Сяо Чжань. И тут же, вопреки своим словам, спрашивает: — Как он?       — Грустил, что ты сегодня не придёшь, — хмыкает Лу-Лу и вперивает в него строгий взгляд.       — Я не смогу просто дружить, А-Лу, — хмурится Сяо Чжань.       — А кто сказал, что он хочет дружить?       — Он не гей, — напоминает скорее себе он, и закатывает глаза синхронно с Сюань Лу.       — Это он тебе сказал, когда вы целовались?       — Уверен, он тебе всё расскажет! — Возмущается Сяо Чжань, и Лу-Лу тонко хихикает.       — С удовольствием буду ждать! Ай, как иногда жаль, что у нас полная конфиденциальность…       Сяо Чжань мстительно пихает её в плечо.       — Ему завтра выписываться, — уже серьёзно говорит Сяо Чжань и переводит взгляд за окно. Судя по виду, он лежит этажом ниже и на пару палат правее, чем Ибо. — Встречать мать, приводить в порядок дом и жизнь… вновь решать вопросы со школой и танцами.       Сяо Чжань вновь смотрит на подругу и та медленно кивает. Да, у Ван Ибо начнётся новая жизнь, в которой нет места призракам, и где ему лучше уже не появляться.       Он крепко обнимает Лу-Лу на прощание. Впереди у него две недели больничного, который стоит провести с пользой для собственной психики.       — Привет, мам, — тихо здоровается Сяо Чжань, стоя на пороге некогда родной квартиры.       Ожидаемо, что встречает его мать — знакомое, но постаревшее лицо, опущенные уголки губ… Которые, впрочем, вдруг взмывают ввысь и Чжань судорожно выдыхает, когда его крепко обнимают тёплые руки.       — А-Чжань! — Мать наконец отпускает, с размаху шлепает его полотенцем по бедру и снова тянется руками к нему, прикасается кончиками пальцев к щекам.       — Да, мам, — он сглатывает и тут же перехватывает руку, утыкается в неё носом, тянет запах дома. Дома… И Ибо, наверное, тоже сейчас… Нет. Не думать.       — Заходи скорее, ну что мы на пороге, — смущённо бормочет его мать и отступает назад, тянет его за руку, смотрит мокрыми глазами, а потом кричит вглубь квартиры:       — Отец! Ну-ка иди встречай сына!       Сяо Чжаня, когда он слышит эти слова, начинает вполне ощутимо подташнивать.       Точно так же он стоял почти пять лет назад, собираясь в другой город на учёбу. Тогда он только-только осознал, что не желает двигаться по проторенному пути, но имел глупость сказать об этом отцу, да ещё и признаться в том, что, вероятно, является геем. Наивный идиот.       «Это мне не сын» — вспоминает он те слова, когда отец тяжело выходит в коридор.       С тех пор они так толком и не пообщались. Чжань раз в полгода приезжал на пару дней, стараясь попасть в рабочие дни отца, днём помогал по домашнему хозяйству матери, а на ночь сбегал в гости к друзьям, чтобы не видеть разочарованного взгляда отца и не слышать вновь удивленного тона — как же у них могло получиться вот это. Какая ошибка.       Сяо Чжань сжимает зубы, делая шаг в квартиру, теснит мать, закрывая дверь, и вновь поворачивается к молча глядящему на него отцу. Выдыхает сквозь зубы и поднимает подбородок:       — Мне очень жаль, что я разочаровал вас, выбрал не тот путь, родился не с той ориентацией, живу не по тем нормам. Но я по-прежнему люблю вас и надеюсь, что останусь вашим сыном, даже будучи… вот таким.       — Двадцать два — это всё ещё всего лишь начало, — обнимает его мать и крепко прижимает его голову к себе, гладя по лицу. Сяо Чжань лежит на диване, уткнувшись лицом в колени матери, как когда-то в детстве. И почему только он не вернулся раньше? — Я знаю, что сейчас тебе кажется, что всё ужасно. Но ты помог тем, кому смог, кто захотел помочь себе сам, восстановил справедливость и даже вернулся домой. Это уже больше, чем много. А разбитое сердце…       Мать тяжело вздыхает и гладит его уже молча, но Сяо Чжань с удивлением понимает, что этого тоже более, чем достаточно. Он понимает, что мать может сказать, и что ему бы совершенно по-детски захотелось бы опровергнуть; понимает и благодарно молчит, зажмуриваясь до цветных кругов перед глазами.       — Ну, хватит вам уже, — ворчит отец, входя в комнату с подносом. — И вообще, раз ты… гей, это же не значит, что ты навсегда один? Имей в виду, мне не с кем смотреть гонки! И раз сына ты не приведёшь, уж постарайся привести хорошего парня!       — А-Фанг! — Возмущается женщина, накрывая уши сына ладонями.       — Ну что «Фанг»? — Устроив поднос на столике, он всплеснул руками, совсем как мать — годы вместе прошли не просто так: — Хоть такую отраду могу я получить?       А ведь Ибо им понравился бы…       Сяо Чжань отрывается от колен матери, подскакивает на месте, улыбаясь ей, и тоже возмущается:       — Вообще-то я твой сын! Ты можешь посмотреть со мной!       — Так ты же не любишь гонки, — пожимает плечами мужчина и присаживается в кресло напротив дивана. Этот набор — кресла, диванчики и кофейный столик достался ещё от бабушки, и Чжань протянул руку, проводя по выведенным на краю стола иероглифам. Сколько ему тогда было? Четыре? Пять?       — А я что буду делать тогда? — Подозрительно хмурится он, отдёргивая руку, и смотрит на широкую ехидную усмешку, чувствуя, как подступает к горлу комок. Только сейчас, с этой улыбкой отца, он наконец осознаёт, что всё действительно позади.       — Как что? Матери помогать.       — Как жёнушка, да? — Выдал он и виновато втянул голову в плечи, когда мама рядом поперхнулась чаем, а отец сделал сложное лицо: — Я… в смысле…       — Не думаю, что мы с мамой готовы сейчас к таким разговорам о твоих… позициях, — кхмыкает наконец отец и тут же, посерьёзнев, тихо добавляет, глядя прямо в глаза: — С возвращением, сын.       Дома было… как дома. В первый день Сяо Чжань с удивлением прислушивался к тишине, мягкому звону часов, постоянно проводил ладонью по всем встречаемым поверхностям — новой скатерти на столе, прежней салфетке на пианино, белым подоконникам и деревянным книжным полкам.       Знакомиться заново с родителями было тоже удивительно. Оказалось, что у них с отцом гораздо больше тем для разговоров, чем помнилось, а с матерью — куда больше общих чёрт, чем думалось.       После работы они могли часами разговаривать о жизни, смотреть старые фильмы или читать по очереди. Многие классики, которых прежде Сяо Чжань и сам старался обходить, представились в совершенно новых красках, а он вспомнил, как подлезал к матери под руку, мешая ей готовить очередной урок для детей. Теперь он подлезает ей под руку, мешая готовить ужин, и она так же смеётся, подсовывая ему самые лакомые кусочки.       Своим чередом прошли встречи с друзьями, и Сяо Чжань с недоумением отметил, что вторая и последняя неделя больничного отпуска подходит к концу.       А прежняя режущая тоска по Ван Ибо уступает место светлой грусти.       Это ведь нормально — прощаться с людьми. Гуляя по парку или просто идя по улице, он до сих пор иногда вздрагивает, замечая знакомые черты: от похожего рюкзака до стрижки, от походки до случайного жеста, а полки с лего и вовсе обходит десятой дорогой. Но он знает, что это пройдёт. А ещё знает, что самое разрушающее чувство — любовь, ведь как только оно приходит, безусловной, естественной любви к самому себе приходит конец. И если она ответная, то всё отлично — баланс будет восстановлен. А если вот так… Сяо Чжань трёт грудь и улыбается, отступая от мольберта. На изображении Ван Ибо сидит на Ямахе, удерживая в руке и протягивая зрителю крошечного человечка из лего. На его губах широкая улыбка, с которой он так любил рассказывать о хип-хопе, а отросшие волосы треплет весенний ветер.       А если вот так — то остаётся на душе шрамом или красивой татуировкой, и каждый сам волен делать выбор, во что превратить пепелище на сердце.       — Это тот мальчик? — Неслышно появляется в дверях его комнаты мать, и Чжань смущённо улыбается, поворачиваясь к ней, суёт кисть в рот, за что тут же получает по рукам: — А-Чжань, не ешь краски! Ооох, у моего Чжань-Чжаня очень хороший вкус!       — Мам, — бурчит он, но всё равно улыбается.       — А у этого мальчика — не слишком-то, если тебя упустил, — подмигивает ему мать и аккуратно треплет его за щёку. Чжань улыбается уже искреннее. — Всё будет хорошо.       — Я знаю.       И он действительно это знает, потому что на его сердце расцветает красивое тату — переплетение желания жить, стремиться вперёд и ценить каждый миг.       Если бы ты не случился, Ибо…