сочетание

Красное и зелёное, изумительное сочетание. Бутылочная темень сада перед дождём, и тусклый кровавый, словно ранний красный лист в зелёных кущах июля. Будто первая седина в женских волосах, тот предвестник зрелости, когда начинаешь понимать и любить кашемир, кольца, перстни, большие серьги. Когда на мужчин нет времени. Мужчинам легче. У них что лето, что осень, что седина. Всё едино серое. Или чёрное. Или деним. Хоть бы один мужчина оделся… Да ладно, жил: различая цвета, понимая толк в украшениях, умея ценить страсть и любить жизнь во всех проявлениях, а не только в трио: машина, рыбалка, пиво. Иногда состав трио меняется: футбол-хоккей заменяют рыбалку, а женщина подменяет пиво. Но чаще красный лист покрывает крону мужской части сада досрочно, до срока: на дворе май, а мужской сад уже сплошь в красно-желтых листках: увядает от пьянства, седеет от одиночества. Лучше всего мужской сад в апреле, апрельские мужчины: ещё и листвы толком нет, ещё и почки только набухают, а сад уже мнит себя лесом. Да не просто вечнозеленым ельником, а бескрайней дубравой. Реже: березняком каким-то есенинским, или мачтовым лесом. Но чаще – сразу Тайгой. Которая, конечно, необъятна для всех приятелей, и непостижимо мудра для простой женской логики. Всё это я рассказываю личинке майского жука, которую держу на ладони. Смотрю на разлившуюся реку, и рассказываю жучку, что вижу в стремнине. А стремнина повсюду: шумит, летит, убаюкивает. Словно в поезде едешь, и мимо тебя проносятся видения: неясные земли, мерцающие дома, размытые люди, которые и не люди, а фигуры, такие же иллюзорные, как всё за окном. Плывущее, и смазанное скоростью. Вот и река бежит. А жучок лежит. Вернее, личинка. Свернулась клубочком, и дремлет на тёплышке ладони. И мне бы поспать. Насмотрелась я что-то на воду. Утопленник померещился. Отпугнул. Очнулась. Неужели и я утону? Утоплюсь? Или захлебнусь рвотой, после очередной субботы в баре и недотраха в клубном туалете с каким-нибудь седеющим Мягким знаком? Или это будет пятница, и бутылка коньяка на одинокой кухне?.. Ну не люблю я вино. «Не пей. Никогда» - шепчу я личинке, и она просыпается. А я машинально думаю об аспирине. Давно не пила его, а пила – недавно. И хорошо пила, до рвоты. Без недотраха. Дома пила. А траха… Его вообще не было. Настоящего - давно. Да и не хочется уже ни его, ничего. Кроме природы. Весна. Одинокая рыбалка. И я тут, с насадками беседую и с рекой общаюсь. Жуть какая-то! Чур меня, чур! Мох сухой и пахнет илом. Сорвала его с какой-то коряжки, соорудила гнёздышко, посадила в него сонную личинку. Не то, чтобы я пощадила, а просто вода слишком быстрая. Не до рыбалки. Зачем убивать просто так? Может она станет прекрасным майским жуком. Полетит через пару недель со всей компанией хрущей на первый слёт. Знаете, как это бывает? Вот, лучше и не знать. Порой тысячи молодых майских жуков парят на уровне твоей головы, и дынь-дынь-дынь, бьются в лобовое стекло. Или в боковое. Или просто в открытый лоб шлёпаются, если ты без машины, запутываются в волосах, в нос попадают (с прицелом в глаз). И я думаю, вот может… Может та личинка, из которой я воспитывала мужененавистницу, она поднимется однажды на закате: услышит из молодой травы юный зов тысяч себе подобных, встанет на неокрепшее крыло, смело взлетит, обретёт силу, тёплый ветер её поднимет, и она полетит над лугом, мимо леса, вдоль реки, над лужами и поймами, мимо одиноких рыбачков, пугая пьяных шашлычников, полетит, жужжа, под гул родни и всего живого, и где-нибудь на дороге, на каком-нибудь тихом загородном шоссе повстречается ей, бывшей личинке майского жука, обретшей счастье полёта, повстречается ей запоздалый путник, мой Олежка, не мой, вернее, а сволочь последняя Олег, едущий на своём поганом любимом лесопеде, и вопьётся ему моя майская жучиха прямо в лоб, а лучше – в глаз. В его драгоценный единственный целый глаз. Второй-то ему лыжной палкой в детстве нечаянно высадили. Вопьётся ему, подонку, с налёта, со встречной скоростью 60 километров час, и выбьет ему его драгоценную зёнку, лукавый глаз его, и свалит, смахнёт с поганого велосипеда этого придурка. Наверное, не зря, Олег, тебе глаз-то в детстве выбили! Ну, а моя жучиха второй тебе выцарапает. И будешь ты слепым лесопедистом (ха-ха-ха), погань ты проклятая. Посмотрю ещё, как сучка Ленка будет о тебе, слепошаром козле, заботится. Ха-ха! Больно нужен ты ей станешь. Больно… А я в этот вечер надену любимые цыганские серьги, укутаюсь в кашемировый шарф, буду пить Хеннесси из серебряного кубка, и смотреть, как выцветают небеса над моим шато, в окна которого бьются майские жуки. И видеть, как ночь приходит в мой зелёный цветущий сад.