А все таки случаются...

Шаг, еще и еще один... Тугая белезна седого неба, такого старого, и повидавшего не один кошмар за свою вечность. Ветер сгоняет снежную крупу с серой корки земли, свежесть мороза обжигает легкие. Шаг, еще и еще один... Рвано хватать кислород перебитыми губами, желая надышаться впрок этим колючим декабрем, который Жерар так мечтает ненавидеть. Шаг, еще и еще один... Картинка в затуманенных глазах не меняется, мучнисто белый верх и темно серая грязь под трясущимися ногами. Такие унылые краски, да тошнота от металлического привкуса собственной крови в горле. Еще пока можно идти, но совсем не долго, и да, бессмысленно. Но ни суть, не важно, ведь сдаваться можно, только если не дышишь. Такой пошлый героизм. И зачем быть сильным, если никто об этом не узнает? Зачем быть сильным, если никто не подарит восхищенный взгляд усталому герою? Лучше карий с оттенком серого, взгляд, из под косой алой челки, и можно без восхищения. А в тюрьме были крысы... Рой крыс с бешеными глазами и лысыми хвостами, которыми они задевали, когда неслись к его гадкому обеду в металлической миске, если миску не наполняли, крысы поедали друг друга, не стесняясь, подбегали кучей к той, что по слабее и тыкались перепачканными в крови мордочками в уже обглоданный, через пять минут, скелет. Сегодня самая жирная крыса встала на задние лапки и словно нюхала воздух, а потом подбежала и прыгнула ему на плечо. В ту секунду, когда Фернандос ощутил щекой щекотание ее меха, внутри что-то сломалось, ярость затопила каждый нерв и вид расплющенных тел рыцарей совета, хруст чужих хребтов и боль от ран нанесенных их хорошо наточенными мечами. Жарко. Виски долбят сбивчивый ритм сердца, и жарко. Не понятно, на каких инстинктах схваченный плащ с мертвого вражеского плеча, и бежать не чувствуя, боли... Бежать, так быстро, словно за его спиной выросли крылья... Эти крылья были бы перепончатые, как у летучей мыши... Как у сатаны. Вид сквозной пустоты бело-серого пространства, рассеял безумие и принес режущее без наркоза понимание, того, что он натворил. Не падал на колени, не запускал руки в синие волосы и не ревел раненным зверем. Только на четверть минуты зеленые глаза расширились шоком, а потом циничная усмешка перебитыми губами. Правая рука не разгибалась, похоже перелом, а ветер щиплющими иглами пробегал по красному пятну на спине чуть левее ребер. Пятно слишком глубокое и так не героически болит. А чудеса конечно случаются. И конечно с теми, кто заслужил или хотя бы верил. Жерар рад бы понадеяться на чудо, да только руки в крови по самые локти... Жизнь уходит с каждым новым глотком декабря и больно. Есть мнение, что душевная боль страшнее физической. Вранье! Сломайте руку, потом поговорим! На самом, дели ощущения почти равны, только физическая боль проходящая... Сломанные кости срастаются, сломанные души нет. И точка без хэпиэнда. В адском пекле уже заждались. Лечь бы на мерзлую грязь и ждать, того ада, вот только глупый, не достойный его цинизма героизм, заставляет делать бессмысленные шаги... И все-таки сдался, смерть дышит в затылок и ковыряет раны холодным ветром, шаги уже медленней, а плечи ссутулены. В такие моменты за глотку хватает истина и хочется поделиться ей со всем миром, если бы Жерар мог, он бы сорвал голос, рассказывая, каждому живому существу о том, что нельзя причинять боль другим, нельзя цинично топтаться по чужим мечтам, ведь когда будет по настоящему больно, вы, тогда даже не посмеете попросить о чуде… А будет хотеться и очень. Спотыкаясь в шагах, он знал, что скоро упадет и не поднимется, тогда боль отступит и в компенсацию за крыс агония подарит виденье. В том виденье, конечно же будет она, обязательно улыбающаяся и в сиреневом платье, она протянет ему бокал любимого вина, а потом поцелуй… Нет, поцелуй врятли, он не заслужил такой компенсации. Он вообще не заслужил Эльзу. А чудеса обязательно случатся и розоволосый мальчишка будет счастлив и тот с холодным взглядом тоже, а может рядом с ней… Все правильно и как должно быть. У них счастье, у него предсмертная агония, но бог если ты там есть, то какого черта… Какого черта, так хочется испачканными в крови руками хвататься за этот декабрь? Он не желает умирать, просто потому что жизнь это… А вот и агония, такие близкие карие с оттенком серого глаза… *** В аду не может пахнуть супом, ну не может же?! Фернандос открыл глаза и провел по ним не загипсованной рукой… Загипсованной!? Что за!? Комната с бревенчатыми стенами и все в коричневых тонах. Жерар лежал на постели, накрытый клетчатым одеялом, неприятно колючим, от плохо обработанной шерсти, а рядом поднос с миской, источавшей грибно-мясной аромат супа. Эльза сидит на широком подоконнике, отворачивается, рассматривает мохнатые сосны, что столпились за окном. Скарлет не много осунулась, в мешковатом черном свитере и совсем не улыбается, только хмурится, глядя на его гипс, снова отворачивается к хвойному пейзажу. В камине потрескивает огонь, а за дверью умирает декабрь, вместе с очередным годом… Год уже устал и торопится свернуться калачиком на изнанке вечности, чтобы там отдыхая, ворчать на глупых людей, что никак не возьмут в толк, чудеса все-таки случаются… И все-таки с каждым.