Воздух

Каждый вечер король Ким Кимон выходил на прогулку и направлялся одной и той же тропой, устеленной сиреневым ковром прекрасной аубреции. Путь свой держал он к озеру, что находилось от покоев королевских совсем недалеко, в саду, внутри дворцовых стен, и называлось «Беспокойным». Там каждый вечер, как наступала полночь, свечением луны из водной глади на плоскости зеркальной являлось существо. Прекрасное настолько, таинственное и пугливое еще, что невнимательному глазу увидеть его было не дано. Но королю однажды удалось. Он увидал, был поражен и зачарован. С тех пор покоя он не знал. Себе хотел то дивное создание. Только спугнуть боялся, настолько неземное существо было нельзя просто схватить и уволочь. С ним нужно мягко, трепетно и нежно обращаться, к себе проникнуться позволить, доверием заполучить. А выдержки правителю не занимать. Он слух ласкающий речами, отправиться к нему просил, и силу демонстрировать он не спешил, не объявлял о положении своём. Он ждал. Смиренно наблюдал, как нереальной красоты создание, что из воды чистейшей состояло, полупрозрачным силуэтом сияло в лунном свете и словно для него лишь одного существовало. Переливалось искорками капелек-бриллиантов, спадающих обратно на гладь затянутую мраком ночи, кружилось в танце, который глазу человеческому доселе был неведом.

❀❁❀

То озеро окружено цветочною оградой. С момента появления в нём дивного создания, запрещено было любому кроме короля в его пределах появляться. В один прекрасный вечер, как только наступила полночь, создание явилось снова в тот же час. Король не верил собственным глазам, когда увидел кожу, что светилась точно изнутри, покрытая хрустальным одеяньем из капелек воды. Как будто тело окутало волной, она держала над поверхностью своей и укрывала наготу, а свет луны ей только помогал, мерцанием украсив слой прикрывший плоть, теперь уж точно ясно — человека. — Могу ли я увидеть тебя ближе? — король решился первым молвить слово, — Меня зовут Намджун, а как тебя? — не унимался, торопился он узнать, не кажется ли всё, на самом деле это человек? А незнакомец, лишь слегка касаясь водной глади, ступал так медленно и осторожно, будто боясь ее зеркальной целости нарушить. И вот уже изящная нога травы коснулась. Он приближался медленно к застывшему мужчине. Тот с изумлением глядел на дивное дитя воды. Это был юноша, совсем молоденький и хрупкий. Столь тонкий стан, изгибы плавные, фигуры очертанья как магнит — не оторвать горящих глаз. Лица не видно, но и так понятно, что неземною красотою обладал он. Вообще он весь словно мираж, он как иллюзия — что если прикоснуться? А он растает. Король рискнуть боялся, но все ж дотронулся рукой, отчёт не отдавая себе в этом. Он не исчез, лишь улыбнулся и протянул в ответ свою, ладонями соединиться позволяя, а у Намджуна сердце замирая, боялось стуком бешеным спугнуть его. — Меня зовут Чимин, я здесь и сам не помню, как оказался. Но в полночь каждый раз я просыпаюсь на глубине озерной и выплываю, чтобы воздуха глотнуть, — не отрывая от чужой руки свою, не говорит, а точно услаждает лаской слух. Кимон, как завороженный глядит, взгляд увести и будто умереть, отныне без его лица не жить спокойно королю. Юнец, представший перед ним, как волшебство: глаза лучистые задумчивые с долей грусти, а смотрят прямо в душу, как будто узнают его. Короткий носик аккуратной формы, открытый лоб, спадающие пряди иссиня-черные, как цвета глубины. А губы, точно желанный, сладкий плод, припасть к которым и от жажды досыта напиться нектара сочного, а после приласкать, обнять, не отпускать уже вовек. — Позволь мне увести тебя к себе, тут рядом мой дворец, просторные и светлые покои. Я накормлю тебя, одену в лучшие наряды, не в чем нуждаться отныне ты не будешь. — Все это ни к чему, спасибо, господин, мне б воздуха ещё немножечко урвать, пока на дно, уже родное, не уйду. Не находил весь день покоя Ким Кимон. Как так! Что значит воздух? Он везде! И почему Чимин на дне скрывается всегда. Король неистово взбешен. Зовет советника, велит ковшами воду осушать из озера немедля. Настал вновь долгожданный вечер. Намджун уже сидел на берегу, к воде не прикасался, нетерпеливо ждал. Из головы весь день не выходил прекрасный образ молодого человека: с полупрозрачной кожей белой; с лицом красивее до этого не виданным; чей голос мелодичней звуков искуснейшего музыканта в мире; с глазами бесподобными, на дне зрачков которых свое желание увидал король. Он не позволит ему раствориться как вчера. Он постепенно воду всю испьёт из этого глубокого капкана, Чимина заточение прервет. Как доберется до него, в тот час же заберет, закроет, не отпустит больше от себя мальчишку. Он сделает его своим и больше скрыться в озере возможности не даст. А юноша, не зная ничего, является в положенное время, сияет весь осеребренный полною луною. — Я с нетерпеньем ждал, тебя, Чимин, — не сдерживаясь, начал Ким Кимон, — Вот, — протягивает одеяния шелков с камнями драгоценной россыпью украшенные ткани, — Это тебе, пожалуйста, надень. Красиво глаз не оторвать, а парень лишь благодарит, но не спешит сей дар принять. Он улыбается и, поднимая к небу лик, прикрыв глаза, вдыхает воздух. А Ким встает, подходит ближе, нависает, не терпится притронуться, в объятья заключить. Чимин ни слова не сказав, лишь дышит, а короля на части разрывает, желание подкатывает и терзает, но он не двигается и молчит, лишь смотрит, успокаивая внутреннюю жажду. — Так странно, словно холодает, — вдруг произнес Чимин, взглянув в глаза Намджуна. Тот застыл, не отрывая взгляда от магнита двух выразительных зеркал, в которых видит отражение своё король. — Но на дворе лишь августа конец, ещё довольно жарко, даже ночью. Возможно, из-за озера ты мерзнешь, прошу, пойдем со мной, тебя согрею и не позволю больше холод ощутить, — с надеждою глядит на парня Ким Кимон. — Спасибо, государь, за беспокойство, но не стоит, я не могу тревожить вас по пустякам. — Ты знаешь, кто я? — удивляется король. — Вы частый гость мой. Мне кажется, я знаю вас, а вы меня не узнаете? Я вспомнить не могу, откуда точно, но взгляд и голос ваш знаком и так волнуют мое сердце. Простите, что так дерзко обращаюсь, — склонил немного голову Чимин. Своим ушам не верит государь, разве бывают прекраснее слова, чем то, что слышит он сейчас. Переполняет все нутро тягучим и приятным возбужденьем, становится смелей, подходит ближе, сжимает нежно подбородок пальцами чужой. — Позволь мне, — склоняется он, тихо произносит, и прикасается к устам, что так желал почувствовать, испробовать, а после страстно истерзать. Сначала чуть несмело, будто просит разрешенья. Чужие губы отвечают, приоткрываются слегка. Он не торопится, он, постепенно пробуя на вкус, смакует нежные и сладкие уста, а парень словно тает, стекая по рукам, и исчезает вновь в таинственной воде, что люто ненавидит Ким Кимон. Уже не первый день и даже не неделю всё черпают из озера ковши. Оно не уменьшается, король гневится. Велит с деревни слуг пригнать от мала до велика, чтобы управиться к зиме, иначе сгинет его мальчик подо льдом. Тот чаще сетует на холод, что не спокойно стало на душе, тревожится — не знает отчего. А Ким боится не успеть и потерять такое чудо, оно должно быть у него. Так сильно привлекает юноша его, так сильно хочется закрыть в своих покоях, желает обладать им и скрывать от глаз людских и даже от небес. Скорее бы, скорее бы добраться. — Но государь, ведь озеро глубокое, уже погиб и не один ваш подданный, что даже не умеет плавать. Простому люду нужно прокормить себя и свои семьи, они теряют драгоценные часы, а на пороге ведь зима, прошу, я умоляю вас, остановитесь. В народе ходит уж молва, что государя посетил недуг душевный. Волненья начались. Зачем вам это, государь? Поберегите свою душу и жизни своего народа. — Еще хотя бы раз ты скажешь мне, что должен прекратить и отменить приказ — лишишься головы, позорно будет отделена она от тела, и водрузится, как наставление другим у главных врат, ты понял? — Да, государь мой! — глава совета вышел прочь, он понял, что сознанье помутилось, и что творит, не ведает король. Кимон тем временем спешит к единственному важному сейчас, с кем сплелся душами и телом тянется, желает единения. Он не намерен больше ждать, уже декабрь на носу, уж тонким слоем льда поверхность покрывается к утру. Они целуются, он обнимает его крепко, но только юноша всегда вновь исчезает без следа. Король сегодня заберет, не будет спрашивать, предупреждать, он просто унесет его к себе, закроет и не выпустит отныне. Так и случилось, только юноша приблизился к нему, соприкоснуться не успели, его он с головой шелками одеяла накрывая, прижал к себе и, водрузив на грудь, унесся прочь, пришпорив посильней коня. Юноша противиться не стал, не произнес и слова, покорно притаившись на груди у Ким Кимона, едва заметно слезы лил. Ну, а король дорвался, удалось, он ликовал от своего везенья, в его покоях, на простынях его, лежит прекрасное создание — Чимин. Теперь он только лишь его, зависим от воды не станет более и не исчезнет, так думает Кимон, с восторгом глядя на мальчишку. А тот смиренно смотрит на правителя и молвит робко. — Зачем меня забрали вы сюда, мне место там, на дне, прошу, верните. — Я никогда и никому отныне тебя не отдам: ни озеру, земле, и даже богу, ты только мой и для меня. Смотри я спас тебя, ты более не исчезаешь. — Намджун, прошу, вы сделаете хуже. — Повтори. Внутри Кимона разгорелось пламя, услышав свое имя из уст Чимина, словно просвет случился в памяти, он подошел поближе, на край присел и притянул его к себе. — Прошу я, повтори, — чуть мягче и нежнее произнес. — Намджун, — шепча, ладонью по щеке его ведет, а по своей слеза стекает и вторая. Король спешит убрать их, к белесой коже припадает, губами забирает капельки и обнимает. Прижав к себе, клянется, что не отпустит больше никогда. Чимин молчит, но на объятья отвечает, дрожащими руками окольцовывает мощный торс Кимона и тотчас пропадает вместе с ним в огне желанья, ненасытной страсти, в эмоциях которые грозятся погубить. Сомненьям места нет, неотвратимо всё, он чувствует и сожалеет, что в силах лишь обнять и приласкать, но только скоро будет поздно. Сейчас он позволяет овладеть собой и, отдаваясь полностью, он дарит всю любовь, хранимую на дне его души. Правитель жадно принимает всё и без остатка забирает. Он не успел начать, а уже мало, неистово терзает податливое тело и линии его изящные сжимает до пятен белых, оставляя синяки, сильнее распаляя в себе страсть, пути для отступления отрезает. Он шепчет на ухо о том, как жаждал этого момента и, задыхаясь от собственного вожделенья, врывается в мальчишку, сгорая в юном теле без остатка. Чимин сгорает вместе с ним, на сотню искр разлетаясь, он изгибается и плавится от сильного напора короля, но хочет, подчиняется и больше раскрывается навстречу. Кровь все сильнее бьет по венам, как лава растекается по телу, испепеляя органы внутри. Ещё сильнее, глубже, ближе. Не только в тело хочется, но в голову проникнуть этому юнцу, увидеть, что там скрыто: мысли, страхи, всем овладеть и без остатка заключить его в себе. Король всё яростней, не замечает ничего кроме звериного желанья своего, он бьется в тело юное, кусает, зубами истязает, когда-то кожу белую и чистую, сейчас же всю истерзанную ранками укусов, жестоких поцелуев, объятий, что обещают заковать. Со счета сбилось время, вокруг все завертелось, истома расслабляющая охватывает тело короля, тяжелым грузом падает на простыни, притягивая, вовлекая в поцелуй любимого с момента этого и навсегда. Теперь он точно знает, что не даст сбежать, исчезнуть или скрыться. Вкусив такое наслаждение, он более не мыслит жизни без него своей. — Не отпущу, теперь ты мой, ты слышишь? — все крепче обнимает юношу и в губы его шепчет, словно заклинанье. — Я ваш, всегда им был, вы только помните об этом, — с застывшими слезами на щеках, твердит в ответ и жадно прикасается к губам, как если бы сейчас отнимут, и не дадут, хотя б еще мгновение насладиться. Внезапно сердце замирает, как будто холодно на минус двадцать стало в миг, король сильнее прижимает, замечает, что бледный рядом юноша лежит. — Чимин, ты болен? Что с тобой? — испугано глядит король. Не понимает, что случилось, а юноша как смерть — полупрозрачный. Он только тянется к лицу Намджуна, приподнимая губы в подобии улыбки, как будто напоследок произносит, оглаживая нежно щёку короля. — Пожалуйста, остановитесь, и помните: тогда, сейчас и навсегда, моя любовь и я принадлежат лишь вам, — не понимая ничего, правитель снова тянется к губам, — Прощайте, господин мой, — последнее, что произносит юноша и превращается в огромное пятно воды, что под Кимоном расползается на простынях. — Чимин! — испуганный, каким и не был никогда, король глядит на свое ложе, — Куда он снова испарился, куда исчез, он снова спрятался в воде?! Не дожидается утра король, поднять всех слуг велит и к озеру направить, чтобы немедля приступали и к вечеру ни капли не оставили на дне. Намджун весь день проводит у него, от озера почти и не осталось ничего, он нервно ходит взад-вперед, на небо смотрит, смеркается, он ждет нетерпеливо, жадно, зло. Мальчишка был уже его, как кто-то или что-то посмело вновь его забрать. Все меряет шагами периметр когда-то места дивного, что сам украсил прекрасными цветами, сейчас же лишь ободранные ветки, раздавленные втоптанные в грязь. — Ваше величество! — кричат испуганные слуги, — Пощадите! Правитель оживился, — Что? — взор на советника, тот бледный лишь трясется, боится молвить слово, стоит и в пол под ноги королю все прячет взгляд, кричит, — Молю! — Закончили? — король направил взгляд на яму некогда с водой. — Молю вас, мой король, велите закопать, залить обратно яму. Чудовищной ошибкой это было, — не поднимая взгляда, взвыл слуга. Кимон не понимая в чем же дело, решает сам взглянуть, что так повергло в шок людей. Спускается, идет по дну, завидев в середине озера толпу. Все слуги, расступаясь прячут лица, кто тяжело вздыхая, кто молясь. И вот последний ряд зевак смиренно расступился, а дальше, словно в страшном сне правитель очутился. На дне, уже земле, привязанный к камням, одетый некогда в прекрасные наряды, украшенные бриллиантов россыпью, лежит костьми любовь — его любовь, которую когда-то думал потерял навек. Но он надеялся, что где-то прячется, что дышит, даже в страхе, но живет. Мгновение — темнота. — Не смей смотреть ни на кого кроме меня! — Я вас люблю и только вам принадлежу, но почему не верите вы мне, где допустил ошибку я и провинился перед вами? Задуматься над честностью моей и искренностью чувств заставил? Еще мгновение — вспышка — правитель на коленях, лишь тянется трясущейся рукой и снова мгла. — Я задыхаюсь, мой король, вы душите своею ревностью меня несправедливо! Прошу опомнитесь, я умоляю вас, взгляните на меня. Это ведь я, Чимин, ваш свет, сокровище лишь ваше, так вы сказали мне, а что сейчас? — Моё, моё! Но ты забыл об этом, я знаю, смотришь на других! А может, телом тоже ты не верен? — глаза горят, не человеческий тот взор, грозит свершить расправу, уничтожить. — Как можете такое говорить, иль даже думать. Намджун, любимый, но за что? — Не смей, мне врать! Любимый есть, но очевидно же не я! Но ничего, ты не сумеешь вновь увидеть никого, тебя кроме меня никто отныне тоже не увидит! Лишь только я осведомлен о твоём месте буду, — подходит ближе, из носа пар идёт от пламени жестокого внутри. Не человек сейчас король, не бес, а дьявол собственной персоной, то, что на дне зрачков Чимин увидел смерть свою, уже сомнений нет, сопротивляться бесполезно. Просить опомниться, когда-то самое родное сердце — смысла нет, он не очнется, если не убьет, не успокоится, пока его не спрячет ото всех. Чимин все понимает, безумие необратимо. Исчезнув лишь, он сможет излечить Намджуна своего.

❀❁❀

Когда-то во дворец вошел он за руку с Кимоном. Смирился двор, наследник, и другие сыновья, никто и слова молвить против не посмел. Чимин был так прекрасен, чист и искренен во всем, что покорял любого, кто хоть раз его встречал. На короля как опиум подействовал мальчишка, сделав ручным зверьком жестокого, кровавого убийцу. Страна вдохнула полной грудью. Любовник короля был принят даже королевой, что не смогла противиться очарованию юнца. Чимин смог подружиться и с сыновьями короля, им восхищались все. И вроде счастлив каждый, но только не Кимон. Он с каждым днем мрачнее тучи становился, во всем подвох углядывал, подозревал. Он ревностью своей окрашивал вокруг все в черный цвет, а после и в кровавый: за лишний взгляд, неловкое движение, повелевал рубить, закалывать, топить. Чимина изводил, любовью прикрываясь, а тот не понимая что к чему, старался успокоить, обогреть, очистить затянутое яростью сознание. Но с каждым днем всё хуже становилось, уже не то, что во дворце, на улице пропахло кровью всё. Чимин не верил, что король способен убивать за взгляд, за слог созвучный с именем любви Намджуна — готов рубить и истязать. Вот только это было правдой, противной, страшной и безумной. В покоях поселился юноша, не выходил в боязни, что снова станет палачом. Но там он тоже не нашел спасенья, Намджун подозревал даже несчастного слугу, что приносил ему еду. А после вовсе на Чимина перешёл. Стал грубым, ненасытным и жестоким. Он принуждал, насиловал и истязал. Наутро сожалея, а к ночи снова повторял, твердил, что не отдаст, удавит сам, собственноручно, но не позволит никому даже взглянуть мельком на свое чудо. И тут до юноши дошло, не будь его — всё прекратится. Он молод, так красив и столько сил, вот только это оболочка, внутри все пеплом покрывалось, он задыхался, пытаясь воздуха урвать, душила его ревность господина, а руки нежные когда-то, терзали до крови измученное тело. Безумно это, но Чимин ещё любил, он верил, и надеялся на короля, что он вернется, станет прежним, таким, какого повстречал его впервые и за одно мгновение влюбился. Он любит так, что хочется спасти, любой ценой, даже ценою собственного блага, спасти свою любовь — Намджуна сохранить. Рассудок Кима помутнел, не ведает, не понимает, что творит. Чимин расправы над собой любимыми руками не допустит. В порыве гнева находясь, король способен на безумство, но как очнется, не простит себя, если убьет, Чимин уверен в этом, такому не позволит он случиться. И вот дождавшись случая, когда король по государственным делам уехал, к полуночи решает он исчезнуть раз и навсегда. Надев наряд, в котором ввел его во двор король, а позже с нетерпением срывал и с нежной страстью обнимал, ласкал, и целовал так горячо, волнительно и сладко. Чимин запомнит всё, уйдет с улыбкой на устах. Он сам все сделает, исчезнет, любимого от ада на земле спасёт. Никто и никогда его не сможет отыскать, а боль со временем утихнет, он верит, что король остынет и забудет рассудка помутнение по имени Чимин. Отныне больше не умрет невинный, из-за него отныне больше не умрет никто. То озеро было глубоким, его никто там не найдет, хоть с королём будет далёким, но в тоже время рядом будет от него. Он после смерти покой его будет оберегать, свечением луны черты любимого лица ласкать, а щебетом прекрасных птиц успокоение души ему он будет приносить. И водрузив камней, и в лодку сев, отплыл от берега подальше. Набив мешок тяжелым грузом и, привязав его к себе, последний раз взглянул на небо, почувствовал, как ветром окружен, с усилием столкнул балласт и с ним на дно был погружен. Секунда до и осознанием бьет под дых, что натворил, обратного пути уж нет, спасения хотел он для души любимого, но сам обрек себя на вечный грех. Увы, сейчас не время сожалеть, а только лишь свою принять безумную попытку всё исправить. Последний раз его лицо он видит, и тянется рукой к чертам любимым и родным, ещё до этого всего, когда впервые повстречал. Запомнил взгляд наполненный желанием и жаждой, и сбитый пульс от ласк его руки, и невесомый поцелуй, что выбил воздух и наполнил тело тягучей, вязкой теплотой любви. «Любимый мой, прости меня за эту слабость, глупость. Я так хотел ещё хоть раз побыть с тобой, но от меня тебе всё хуже с каждым днём, со мной ты не найдешь покой. Прошу остановись, бесчисленные смерти прекрати. Забудь меня, живи с очищенной душой. А я неподалеку буду, любить тебя как прежде, навсегда. В другое время, в другой эпохе, когда-нибудь тебя увижу снова, и не уйду, не отпущу тогда». Всё глубже погружался, уже из виду исчезают небеса, глубокая вода с заботой принимает и обнимает, забирает навсегда. Последний выпущенный пузырек надежды и охватила пелена, чистейший ужас все мысли покрывает, внутри горит, так, словно олово вливают, а плоть на части разрывает не оставляя и следа. О, Боже! Почему так больно, совсем не то, что он читал в стихах: где ты, закрыв глаза, в сон вечный погружаешься и спишь, не ведая страдания и страх. Попытка тело отвязать от груза провалилась, ты несмышленый, глупый сетует судьба, а смерть на дне уж притаилась и ждет свое любимое дитя. В последний миг он пожалел, хотел спастись, но игры с ней, как правило, заведомо провальны, коль вызов бросил, будь готов, она не пощадит. Пробила полночь, всё кончено, теперь уж точно, смирено тело в глубине лежит. В воде не видно слез, не видно и печали, страх отступает с темнотой, теперь приютом будет вечным глубокий гроб наполненный водой. Казалось, что сама природа оплакивала глупость, что натворило неразумное дитя, и слезы с неба падали большими каплями по крышам неистово стуча. А во дворце никто не знал, что смерть пришла внезапно, и сильный ветер лодку к берегу пригнал, перевернув на землю, следы, скрыв безвозвратно. В ту ночь Намджуна ранили смертельно, он был одной ногой уже в аду, но мысли о любимом теплом теле, его спасали от агонии в бреду. Из-за расправ на почве ревности своей, нажил себе врагов, решивших отомстить. И побывав на шаг от смерти, он понял, что должен отпустить, забыть о гневе и прекратить мучения. Убийства, пытки завершить, он обезумил это верно, но шанс исправиться еще велик. Чимин его цветок и солнце, что светит только для него. Он чуть не погубил ребенка, что верен и душой и телом ему лишь одному. Как будто был он под отравой, отрава ревностью звалась, она съедала его помалу, почти до сердца добралась. Но этот случай вопиющий, что жизни королю грозил, как обухом по голове, раскрыл глаза и мутный разум просветлил. И вопреки всем уверениям о том, что слаб и должен отдыхать король, Кимон приказывает без промедления собраться всем и следовать домой. Он во дворец спешит, хоть тело адски раздирает, но более мучений плоти, у Кима сердце ноет и болит, оно не просит, а умоляет скорей в любимые глаза взглянуть, скорее, заключить в объятия, прощения попросить, к губам его прильнуть. Как только достигает он дворца, его ждут неугодные известия, Чимин сбежал, нет и следа, покинул и дворцовые предместья. Кимон взбешен, как допустили, кто посмел, и, невзирая на раненье, седлает своего коня и лично ищет с недоверьем. «Как мог, любовь моя, уйти, как ты посмел меня покинуть! Не уж то, правда, был не верен, если найду — убью! Тебя и всех твоих друзей. Но нет, я не посмею, ведь сам тебя на это подтолкнул. Чимин, любимый, я сожалею, что ты был вынужден сбежать, прошу, услышь, я не посмею отныне руку поднимать, не причиню вреда я больше тебе и поданным моим. Только вернись, я заклинаю, мир без тебя совсем не мил». Уже, какие сутки всё без сна, он стал как смерти раб, седлающий коня. Он каждый дом и угол обошел, под каждый камень заглянул, все обыскал, но не нашел. Чимин как испарился, никто не видел, не слыхал. Король почти свихнулся и с лихорадкой пал. Наследный принц, и королева с сыновьями подле правителя не отходя, а он в бреду зовет Чимина, в сознание не приходя. Все лекари дворца пытаются спасти тело правителя Кимона, что до души, есть ли лекарство от потери сердца и от потери смысла жизни, есть? Какой отвар, какие травы, иль настой принять душе, чтобы она не разрывалась, крича пронзительно до крови из ушей. Это отчаяния зов, в нем всё: трагедия, потери, в нем сожаления, застывшие слова, которыми хотелось все исправить, но не сложилась так судьба. Которую неделю он все спит, уже пошла четвертая наверно, как вдруг открыл глаза, он жив, ранение, стало быть, не смертельно. Он удивлен, чего вдруг все столпились подле его кровати и молчат. Все поняли, король забыл, о том кто самый главный был. Не помнит, как впал в беспамятство и чуть не умер. А главное причину позабыл, и имя, что уст не покидало все время, что в горячке был. Никто не стал вопросы задавать, и вмиг решили всё умолчать. Все раны затянулись, настали времена спокойные и благодатные для государства, король вернулся за свои дела и правил рассудительно и без жестокости с самоуправством. Чимина он не вспомнил, он позабыл его, как будто и не знал. Лишь иногда щемило сердце, когда средь ночи вдруг вставал. Так годы шли, король стал отрешенным, вкус к жизни потерял, он вроде есть, руководит, приказы отдает, но сам, как старый замок обветшал. По вечерам привычку взял и выходил гулять, к заброшенному озеру ступал заросшею тропой, пока его не повстречал и снова стал живой.

❀❁❀

Не выдержит, не вынесет земля такого груза. Как? Почему? Не здесь не так, он вспомнил всё. Как он вернулся и, не обнаружив, искал его, но не нашел. Подумал, что сбежал, подумал, что убьет, потом решил, что виноват лишь сам, но все равно он верил, что найдет, вернет и все исправит, был бы шанс. Он не нашел бы, не поймал, Чимин не убегал, он добровольно выбрал смерть, все это время замерзал на дне с веревкой крепкой у груди и шанса не оставил, чтоб его найти. А может быть, его убили? Но кто посмел, его любили. Он, словно ангел был для всех, никто б не стал брать этот грех. Единственный виновный тут король, чьи беспощадность и жестокость, надели на него веревку и с грузом бросили на дно. Я должен здесь лежать, мои должны быть кости здесь, а он походкой легкою ступать лишь по земле, но не лежать на дне. Не слышит он, а люди уши закрывают, не человеческий здесь вой, как будто режут, убивают, кричит так, словно плоть с него сдирают. Кимон всё вспомнил, не существо волшебное то было, это был Чимин, он приходил к нему, просил остановиться, он не хотел, чтобы нашел его Намджун, он даже после смерти за него боится, не жаловался, лишь хотел вздохнуть еще, обнять, дотронуться и снова скрыться. Так как нашел свой дом так глубоко, и спрятаться там торопился. При жизни он молил о воздухе Намджуна, чтобы доверился и «не душил» своею ревностью безумным гневом, не убивал людей, чтоб прекратил. Чтоб прекратил безумие окрашенное кровью, а как итог не выдержал — себя убил. «Прости меня, моя любовь! Я был слепым, я погубил тебя! Прошу прости». — Какие сутки он здесь сидит? — Наследный принц, уже вторые, не поднимается, все обнимает и кричит, сквозь слезы молится. — Зовите стражу, его поднять необходимо, иначе он совсем рассудок и здоровье потеряет. — Но принц, мой, мы пытались, он даже ранил одного, он не дается и, обнимая кости, не двигается с места своего. — Отец, очнитесь и придите же в себя. Пугаете весь двор, меня и королеву. Вы сильный, вы правитель, не дитя. Как смеете вести себя подобно обычному плебею? Наследный принц старается держаться, но сердце кровью обливается тогда, когда приходится с отцом взглядом встречаться, там не беда, там горе все закрыло черным полотном, там вместо жизни сажа и зола, все пеплом оседает, даже не горит, сгорать отныне нечему, там пустота. И боем вызволить из ямы не смогли, откуда у израненного зверя столько силы, Кимон не отрывался от земли, в руках держал когда-то тело хрупкое своей любви. Рычал на всех в попытке отвести его от места вечного теперь уже покоя. Прошло наверно суток пять, когда король пал без сознания, всех лекарей наследный принц велел собрать, что делать, нужно было предпринять. С тех пор, как Ким очнулся во дворце, ни слова более не произнес, смотрел в одну лишь точку, как будто бы кого-то там искал. А иногда он улыбался и смеялся, общался с гостем, видимым лишь им. Двор постепенно оправлялся, наследный принц уж занял трон. С тех пор прошел примерно год, король так и молчал, на разговор ни с кем не шел, кроме невидимого незнакомца. И вот однажды он пошел тропой уже знакомой, на удивление она была украшена цветами, на месте выпитого озера была поляна из прекрасных незабудок, а в центре где нашли останки, стоял мемориал, он был изображен как ангел, что крылья к небу устремляет и широко расставив руки с улыбкой в свои объятия приглашает. А значило всё это то, что не прикован он отныне и без препятствий может в небо улететь. Наследный принц, теперь король Ким Джон, так в память о любви отца, решил отдать дань уважения Чимину. — Постройте хижину на дне, хочу быть рядом с ним, — впервые обратился к королю Намджун. — Отец! Вы наконец заговорили, возможно, снова вы вернетесь к нам? Мы думали, вы нас забыли. Обрадуется королева и ваши сыновья, — сын засиял, когда услышал своего отца, надежду он почти утратил, что вновь заговорит с ним Ким Кимон. — Хочу поближе быть к Чимину, постройте хижину на дне, — таким же тоном, без эмоций, твердил одно и то же низложенный король. Правитель Ким все понял, отца его здесь нет, всего лишь оболочка твердит ему в ответ. Он просьбу своего отца исполнил в срок короткий, а тот в маленькой хижине живя, счастливым стал и кротким. Он сам ухаживал за всем, цветами и кустами, беседы вёл, твердил, что любит, воздух целовал устами. Как будто не один живет на дне озерном, вот только с виду был совсем уже безумным. Какой уж год идёт, болезнь его крепчает, он стал уже седым, года не замечает. Он иногда выходит в полночь и смиренно ждёт, что чудо явится с луною, Чимин к нему придёт. Чимин только во снах приходит, а наяву лишь в мыслях, такой же юный, ласковый, любимый короля. Ким никогда не перестанет ждать, а как наступит его полночь, отправится к нему, чтоб не расстаться никогда.

Конец