У всех бывают выходные

      Сумерки плавно опускались на Мондштадт, только-только зажигались первые фонари, когда из дверей штаба Ордо Фавониус показался капитан Кэйа. Стоящие на посту рыцари могли поклясться, он был даже энергичнее обычного, хотя, казалось бы, куда уж больше, за ним и так на этом поприще никто не поспевает. Кэйа как всегда мило шепнул пару слов по делу и нет проходившей мимо Вэл, и, довольный жизнью, наконец-то изменил своей привычке последних дней: свернул налево. Ни для кого в городе не секрет, что любимым напитком капитана является «Полуденная смерть», однако, напротив названия, пьет его Кэйа всегда ближе к полуночи, и обычно бокал или два ради собственного удовольствия. Обычно. Но не всегда. В те дни, после которых идет выходной, «Полуденная смерть» являет себя рыцарю во всей красе. Расклад до боли привычный. До боли в прямом смысле — в голове, нещадно раскалывающейся пополам в следующий полдень. Однако, недавно Кэйа решил-таки попробовать сменить тактику. Неделю кряду он каждый день ходил в «Кошкин хвост», надеясь в конце концов отыскать альтернативу, и заодно развеять скуку новыми коктейлями Дионы. Но, как бы ни старалась ни барменша, ни ее злосчастный талант, нового фаворита капитан так и не обрел, а потому этим вечером вновь отправился в «Долю». Ему было достаточно хорошо известно расписание Чарльза, так что шагал он с железной уверенностью в том, что семейных встреч сегодня не планируется. На входе Кэйа пополнил свою коллекцию слухов и сплетен, Паттону всегда было только за радость рассказать ему пару-тройку новых историй. Мимоходом он также заметил, что кошки, раньше обитавшие только рядом с одноименной хвостатой таверной, потихоньку начали перебираться и сюда тоже. Конкуренцию даже у них никто не отменял. Погладив пушистый комочек шерсти, капитан наконец-то шумно вдохнул вечерний воздух с доносившимся ароматом вина, напомнивший ему о жизни на винокурне, и вошел в предвкушении завтрашней «смерти». — Неужели, сам мистер Дилюк за барной стойкой? — ничуть не потеряв лицо, небрежно бросил вошедший. — Неужели, сам капитан Ордо Фавониус, снова раскодировался? — возвратили ему вопрос с той же интонацией. Кэйа самодовольно ухмыльнулся и плюхнулся на стул перед стойкой, водружая голову на сложенные руки. — Будь лапочкой, налей мне «Смерти», а то я уже скоро помру от экспериментов Дионы. — Я бы тебе с радостью хоть самой настоящей смерти плеснул, но сперва деньги, нет у меня желания потом за тобой по городу бегать. Параллельно с перебранкой Дилюк не отвлекался от своей работы, то машинально протирал бокалы, то подливал напитки подходящим, не забывая при этом все записывать в счет. — Ну ладно тебе, запиши на счет Джинн и дело с концом, думаю она будет только рада лишний раз увидеться с сэмпаем и заплатить за мою небольшую посиделку. Кэйа осклабился, прикрыв глаз. Веселится зараза. — Хотя, это действительно не лишено смысла. Буду приносить твои счета ей, а она в свою очередь вычитать их из твоей зарплаты, — Дилюку не было дела до глупых издевок брата. Он и так не планировал сегодня оказаться за стойкой, черт бы побрал Чарльза, вымолившего выходной, так еще теперь и с этим чудом природы разбираться, ну уж нет, увольте. Но его даже уволить было некому. Вздохнув, Рагнвиндр все же достал бутылку смерти и передал Кэйе вместе с многозначительным взглядом. «Чек будет у Джинн завтра же, а теперь кыш с глаз моих» — отчетливо читалось в нем. И на удивление Кэйа действительно ушел куда-то к столикам, не забыв правда еще разок осклабиться перед исчезновением. За вечер он подошел еще несколько раз, но, забирая требуемое, каждый раз исправно удалялся дальше точить лясы, не донимая брата. Видно, соскучился по местному контингенту. Однако тот со временем иссяк. У Сайруса с Джеком кончились истории, а Шестипалый уже наигрался. Ближе к утру Кэйа остался в таверне один. Ну, почти. Дилюк тоже никуда не уходил, но, решив не терять время зря, он оставлял рыцаря с очередной порцией выпивки, а сам поднимался на второй этаж и расставлял по местам столы и стулья, плавно перебравшись после на первый этаж. Все это время Олберич молча сидел за своим любимым столиком у входа, изредка улыбаясь своим мыслям или же просто витая в них. В какой-то момент, снова бросив беглый взгляд на парня, бармен заметил, что тот перебрался к стойке. Он по-прежнему сидел в том же настроении, алкоголь у него все еще не кончился, да и самого Дилюка за стойкой явно не было, так что зачем он совершил сей маневр понятно не было. Однако, «смерть» делала свое дело, и взгляд его стал еще более отсутствующим. Кэйа даже не заметил, как брат взял откуда-то стул и притащил его к себе за барную стойку. Он не смотрел на него от слова совсем, и это немного настораживало, однако также подогревало интерес. Впрочем, Дилюк даже не помнил, когда они в последний раз нормально общались, так что просто взять и спросить было бы очень глупо. В пустой таверне были лишь они и неустанно крепнувшее напряжение. И Дилюка никак не покидало ощущение, что кто-то из них третий лишний. Да и в конце концов он уже просто очень устал. — Знаешь, а ты ведь мне так и не рассказал откуда у тебя эта повязка, — слова вырвались сами собой, просто между делом, чтобы хоть чем-то уничтожить тишину. Кэйа очнулся и уставился на брата с неподдельным удивлением, захлопав ресницами так, словно впервые в жизни его видел. Дилюк, все еще не до конца осознав какую чушь сморозил, машинально попытался усесться на приволоченный стул. — Аккуратно! — только и успел бросить Кэйа, попытавшись перегнуться через стойку и поймать непутевого винодела. Но он не успел, тот шумно шлепнулся на пол, чуть было не свалив стоящие на полке за ним фотографию и бутылку, и теперь сидел, хлопая глазами, в точности копируя физиономию брата минутой ранее. Повисла тишина, в которой они секунд десять просто пялились друг на друга, осознавая ситуацию. До Кэйи дошло первым. Он прыснул и заливисто рассмеялся, так и оставшись лежать на стойке. Дилюк же от такого зрелища завис еще больше. Он смотрел на брата и решительно ничего не понимал, но его смех был такой натуральный и искренний, что ему было невозможно не поддаться. Они уже и не помнили, когда в последний раз хоть один из них так искренне смеялся. Дилюк улыбнулся и тоже тихо посмеялся в полголоса. Все с той же нежной улыбкой он вновь посмотрел на Кэйю и произнес, небрежно махнув в сторону полки под стойкой: — Вон там ключи. Закрой дверь, и заднюю тоже. Олберича словно водой окатили, пьяный мозг ясно додумал мысль: «Закрой дверь и уходи, я устал». Дилюк, заметив выражение лица этого недоразумения, добавил: — Идиот, изнутри закрой. Никто не просит тебя уходить, просто уже утро, а я не хочу принимать клиентов, Чарльза тоже, считай, что сегодня у «Доли ангелов» выходной. Кэйа усмехнулся от осознания того, как сглупил, и потянулся к ключам. Дилюк в это время отпихнул ногой в сторону злосчастный стул, выудил из полки под рукой еще один бокал и бутылку «Смерти», поставил их на пол и отполз к соседней стене, проследив взглядом как брат, крутя ключи и слегка пошатываясь, пошел к задней двери. Он открыл бутылку и налил себе полбокала. Попробовал и поморщился, хоть «Смерть» и была одним из самых сладких напитков в таверне, вкус алкоголя все еще оставался. Подняв взгляд, он встретился им с разомлевшим и весьма довольным капитаном. Тот стоял напротив, сложив руки на откидную столешницу и навалившись на нее. Он звякнул ключами и положил их на стойку. Дилюк проследил за этим действием и кивнул головой вправо, приглашая брата на пол. Кэйе этого кивка было достаточно, он по-свойски проник за стойку, схватил бокал и плюхнулся рядом. Места было немного, поэтому парни сидели прижавшись друг к другу. Только что приземлившееся тело машинально протянуло бокал, позволяя бармену выполнить свою работу. Они еще немного посидели вот так, наслаждаясь моментом, иногда отпивая, но неизменно искренне улыбаясь. Они уже очень давно не проводили время вместе, тем более вот так вот спокойно и мирно. Они собачились долгие годы, почти позабыв, что все может быть иначе. Дилюк сделал еще глоток, обхватил бокал двумя руками и положил голову брату на плечо. Пусть тот и не обернулся, но Рагнвиндр мог спорить на что угодно: сердце Кэйи пропустило удар. А может и все два. — Знаешь, когда я увидел, как ты смеешься, я понял, что твоя маска, пусть ненадолго, но треснула, — тихо проговорил Дилюк, — и я понял, что буду жалеть всю оставшуюся жизнь, если не попытаюсь сейчас что-то изменить. Кэйа молчал, уставившись в бокал, в котором вращал напиток. — Мы уже очень долго в них ходим, и, не знаю, как тебе, но мне это уже надоело. — Надоело. Ты и представить не можешь как сильно, — донеслось точно так же тихо и грустно. — Я устал и соскучился, Кэйа. Ответом был молчаливый кивок. Он тоже. Кэйа вздохнул, прижал свою голову к голове Дилюка и еле слышно произнес: — Но я без понятия как нам быть дальше. Я не знаю, что делать. Голос был такой слабый, что казалось будто парень сейчас заплачет. — Я тоже. Но мы можем начать потихоньку. Шаг за шагом. Нам будет непросто. Но маски уже треснули, значит все, что нам нужно, это перестать играть нами же придуманные роли. Хотя, если подумать, это и есть самое сложное. Мы с тобой уже слишком привыкли. Дилюк горько усмехнулся, поставил бокал на пол и протянул руку к Кэйе, накрыв его ладонь своей. — Мы можем продолжать играть для других. Но… но хотя бы наедине, давай отбрасывать их? Тебе в этом плане легче, ты доверился Ноэлль, ты не притворяешься при ней. А я в этом проклятом особняке играю с утра до ночи. Я страшно устал. — Поэтому я так обрадовался, когда увидел, что ты поладил с путешественницей, — тихо улыбнулся Кэйа, — я подумал, что она сможет стать к тебе ближе. Мне прямо полегчало тогда. Мне ведь тоже казалось, что это не справедливо, что у тебя никого нет, но… — Но от Ноэлль сложно утаить что-то, да? Хах, эта девчонка действительно нечто. Не удивлен, что ты так отчаянно против того, чтобы ее приняли в рыцари. Слишком уж много у нее рвения. Однако, у вас с ней есть что-то общее. Любопытство. Правда ее любопытство по-детски доброе, наивное и искреннее, а твое… Сам знаешь. — Ага, я иногда его сам ненавижу, но поделать с ним ничего не могу. Кэйа усмехается и переплетает свои пальцы с пальцами Дилюка. Он поглаживает их и молчит. Молчит довольно долго. А потом наконец-то поворачивается лицом к брату и спрашивает: — Неужели Ноэлль сама прокололась? Я думал она больше всех верна «Предостережению роз», во многом это и подтолкнуло меня постепенно начать делиться с ней какими-то отдельными историями. Она не спрашивала больше того, чем я рассказывал, но всегда внимательно выслушивала. Я даже через какое-то время договорился о том, чтобы она стала непосредственно моей подчиненной. Ну, на бумаге. Это во многом развязывало нам руки. Я мог спокойно брать ее с собой на задания и, что важнее, следить за ней, чтобы она не перебарщивала. У нее огромный потенциал. Но я хочу, чтобы девочка научилась беречь себя. Хотя помимо этих теплых чувств, мною все так же руководил расчетливый ум и эгоизм. Естественно, мне было проще, когда она рядом, я мог спокойно поговорить с ней, будучи при этом уверенным в том, что моему образу ничего не навредит. Это странно… В момент, когда умер отец, эти две мои стороны разрывали меня на части. До сих пор продолжают… Но я понимал, что ничего не могу сделать, и то и другое — часть меня, и это ни хорошо, ни плохо. Это просто факт. А тут все наоборот. Тут они ведут меня к одному и тому же, а я сам только и думаю о том, поступаю ли я так из-за своей доброты, или я просто эгоист. Дилюк берет его ладонь двумя руками и прижимается чуть сильнее. — А что сама Ноэлль думает по этому поводу? Кэйа вздохнул, запрокинул голову и прикрыл глаз. — Без понятия. Я не хочу ей рассказывать. Ты же ее видел. У меня рука не поднимется рассказывать ей подобное. Рано еще. Может не для нее, но для меня точно рано. Поэтому я делюсь с ней лишь отрывками. Она может знать, что произошло, но не знать причин, или наоборот. Хотя, Ноэлль умная и могла о многом догадаться сама. — Я узнал не потому, что она себя выдала, — вдруг говорит Дилюк, — мне хватило того, что я видел, и того, что мне дошло через доверенных людей. Просто сопоставил случайные факты и догадался. Считай, что мне повезло. Думаю, если ты не хочешь ей говорить, значит делаешь это из доброты. У всех нас есть эпизоды из жизни, наложившие на нас особенности характера, которым мы не можем противиться. С ними тяжело, но с ними также ничего не поделать. Нужно просто принять как факт. Заметь, твои слова. — Ты через многое прошел за эти годы, верно? — У меня просто было много времени чтобы подумать. Как и у тебя. С той только оговоркой, что мне это пошло на пользу, а вот тебе, оказывается, много думать вредно, — Дилюк легко толкает брата и тихо смеется ему в плечо. Кэйа тоже фыркает и усмехается, шутя давая сдачи. Они еще немного сидят вот так, наблюдая как кружится пыль в потоках солнечных лучей. Солнце уже давно взошло. Дилюк зевает, бессонная ночь дает о себе знать. Поразительно, как этот пьяница все еще так хорошо держится? Кэйа смотрит куда-то в сторону стойки, уперев подбородок в голову лежащего на плече брата. — Знаешь, я правда думаю, что ты хорошо справляешься с винокурней. Отец бы гордился тобой. Дилюк ничего не ответил. На пару минут повисла тишина. — Раньше ты всегда и всюду говорил о винокурне. Хвастался отцом и ею. «Наша винокурня то, в нашей таверне это». Тебя было не остановить, хах. Ты ведь правда гордился бизнесом отца. Давно это было. Конечно, в большинстве это было ребячеством. Но в глубине души, это ведь не было ложью, правда? Кэйа молчит, сглатывает, но все же едва ощутимо кивает. — Ты… все еще можешь гордиться им. Парень уже который раз за день опешил и захлопал ресницами. — Подумай сам, ну какая от меня польза на винокурне? Ну максимум могу помогать с официальными встречами. Конечно, когда я наиграюсь с рыцарями, я буду иметь в виду, что могу с радостью упасть на твою шею, но сейчас ты меня сам через пару дней погонишь метлой. — Во имя Архонтов, не настолько я вино ненавижу. Сам не дурак, предлагать тебе работу я даже не думал. Я о том, что ты можешь по-прежнему гордиться им. Точно так же, как когда он принадлежал отцу. Ходить хвастаться и называть винокурню нашей, почему нет. В конце концов, если уж и сбрасывать маски, то мы же по-прежнему семья. — То есть мы возвращаем все как семья? — Для начала. Ни ты, ни я не сможем сразу вернуть все как было. Поэтому будем возвращать постепенно. Сам ведь понимаешь, о чем я. — Естественно понимаю. Просто мне очень нравится наблюдать за тем, каким серьезным ты стал, братишка, — Дилюк щурится, пытаясь понять, что его слепит больше — утреннее солнце или улыбка Кэйи. Еще какое-то время они шутливо препирались, а потом Дилюк кое-как поднялся, потянулся, ощущая легкую боль от вчерашнего, хотя может уже и сегодняшнего, падения, взял ключи со стойки и двинулся к лестнице. — И куда? — недовольно проворчал уже распластавшийся на полу Кэйа. — Спать. Таверну надо будет хотя бы к вечеру открыть. А сейчас нужно поспать, — окончание фразы утонуло в зевке. — И где ты собрался спать? На люстре? — Ага, и ключи от нее же прихватил. Поднимайся живее, а то останешься отсыпаться на полу и прочувствуешь «Полуденную смерть» в полной мере. По сравнению с тем, как встал Кэйа, Дилюку можно было хоть сейчас присуждать первый приз за ловкость и грацию. Но тот тем не менее выбрался из-за стойки и даже дошел до лестницы. Более того, поднялся по ней и отвесил поклон открывающему дверь на третий этаж брату. Последние запасы энергии он потратил на падение на кровать и еле связное «Не буди». Дилюк только и мог, что посмеяться, стоя в дверях. Он подошел к окну и посмотрел на утренний город. Город, который они оба, пусть и по-своему, но защищают. А после задернул шторы. Ничего за один выходной страшного не случится. А если уж и случится, то Джинн разберется, потому что в конце концов у капитана Кэйи сегодня официальный выходной, а Дилюк, пользуясь случаем, наконец-то на один день сам себя уволил. Он улегся на кровать и увидел, что бравый капитан Ордо Фавониус в это время уже вовсю смотрел сны. Дилюк уже тоже почти задремал, однако в последний момент не смог удержаться от предоставленной ему возможности. Он аккуратно коснулся рукой головы брата, убедился, что тот не проснулся, и легонько подцепил повязку с глаза. Посмотрел секунд десять, ухмыльнулся сам себе, пожал плечами, и тихо резюмировал: «Я так и думал», после чего, поборов желание прописать щелбан очень уж довольному спящему парню, заснул со спокойной душой и улыбкой на губах.