Ох уж эта простуда

Фёдор провёл ладонью по столу. Старый дубовый стол был очень холодным. Прямо как его кожа. Тонкие пальцы коснулись белого фарфора, который был очень горячим. Парень тихо вздохнул, и поднявшись пошагал к окну. Стук его каблуков эхом расходился по всей комнате. Дождевые капли медленно бежали вниз по стеклу и соединялись в небольшой ручей. В доме было настолько тихо, что было слышно, как капли дождя ударялись об твёрдый асфальт. Жутко хотелось спать. Дрожащие пальцы медленно оглаживали подлокотники кресла, когда позади кто-то положил голову на плечо парня. Дазай молча усмехнулся, проводя фалангами по плечам второго, чувствуя, как тот вздрагивает. — Доброго утра, — тихий шёпот касался ушей Достоевского. — Оно отнюдь не доброе… Фёдор медленно повернул голову в сторону Осаму, который всё также прекрасно улыбался. «До чего же мерзко и тошнотворно, — подумал русский. — Так умело притворяется…» Фиолетовые глаза устало смотрели на суицидника. Сильно клонило в сон, но спать было нельзя. Теперь та прекрасная тишина, которая ещё минуту назад была желанной, превратилась в угнетающую и тревожную. Дазай заметил, что парню некомфортно рядом с ним, поэтому тихо вышел из комнаты, оставляя снова Достоевского в одиночестве. «Да какого черта! Такого у меня не было никогда…» — мысли были неясными и запутанными, а пальцы всё также дрожали. Напряжённая аура снова сменилась умиротворением. Было очень тяжело на душе, поэтому тот чувствовал себя неладно. Веки стали очень тяжёлыми, после глаза вовсе закрылись, а парень стал проваливался в забытьё. Проснулся он от неприятного чувства жары. Он будто пылал синим пламенем. Хотелось вылить на себя ледяную воду и наконец избавиться от этого неприятного чувства. Достоевский провёл дрожащей ладонью по лбу и почувствовал холодный пот на искусанных пальцах. Было очень тошно, даже слишком. Дверь тихо открылась и в комнату вошёл Осаму с лекарством в руках. Он молча сел рядом и протянул какую-то микстуру, которая мерзко пахла. Наверняка на вкус тоже ужасная. Нехотя Фёдор все же выпил средство. Через несколько минут ужасные ощущения стали улетучиваться. Снова захотелось спать. Он прилёг обратно, сжавшись в комочек и закрыл глаза, и под лёгкие поглаживания шатена обратно уснул. Открыл глаза он поздним вечером в своей постели. На столешнице лежало то самое лекарство и записка, где кривоватым почерком Дазая было написано, что тот ушёл на задание, поэтому русскому придётся спать одному. «Разве это в первый раз происходит?» — иронично улыбнулся глава Крыс и упал на подушку, позволив себе беззаботно улыбнуться. И все же он ненавидел болеть…