Слишком

Карин всегда была сильной девочкой. Она никогда не позволяла себе заплакать, даже когда от матери остался только красивый портрет на кухне, даже тогда она не проронила ни слезинки, когда ее старший брат плакал навзрыд у могилы. Только она будто бы замерзла, растворилась в собственном отчаянье, утопала в темноте, но она не могла и не смела тянуть за собой еще кого-то. Она ясно понимала, что кто-то должен быть сильным, сильным настолько, чтобы не заставлять страдать других. Не показывать свою боль, ведь на большее она не была способна. Она не плакала, не проронила не слезинки, только крепче стиснула зубы, сжимая широкую ладонь отца. Когда ее сестра, Юзу дрожала как осиновый лист, упираясь белыми ладонями в жесткие камни, исцарапав в кровь руки, сотрясалась в рыданиях, Карин стояла, опустив голову. Тогда она твердо обещала себе стать сильной, на столько сильной, чтобы не тревожить своим состоянием других. Отца. Ичиго. Юзу. Она никогда не плакала, даже когда нарвалась на стаю подвыпивших старшеклассников, потребовавших от нее денег, не заплакала, даже когда избивали ногами, заставляя захлебываться собственной кровью. Даже, видя в глазах нападавших животную жестокость, не позволила себе трястись от ужаса. Даже тогда была непреклонна к себе. Слишком уж сильно она любила свою семью, слишком уж слепо верила в свою силу воли, слишком уж отчаянно боялась показаться слабой. Страх быть беспомощной каждый день изводил ее сердце, с каждым мгновением срастался с ее естеством все сильнее, становился ее неотделимой частью. Самым большим ударом для девочки были косые сожалеющие взгляды со всех сторон, тихие причитания за спиной "ах, бедная девочка, в таком возрасте осталась одна". Но ночью биться в немых рыданиях она не могла, хотелось, но Карин не смела, назойливой картинкой в голове мелькали образы плачущего брата, убитой горем сестры, не бывало угрюмый, тяжелый взгляд отца. Карин часто сбегала из дома, собрав дворовую команду мальчишек для любимой игры в футбол. Черноволосая девочка с сильным, непокорным характером сразу же стала лидером, сплотив вокруг себя крепкий круг друзей. Здесь ей выпал шанс избежать тяжелых вздохов Юзу, серо-фиолетовых мешков под глазами у отца, затравленного выражения лица старшего брата, и Карин схватилась за него как за соломинку утопающий. Футбол - стал ее жизнью, стал ее спасением. Она испытывала счастье - просто быть необходимой и нужной. Все дворовые ребята знали ее грозой здешних хулиганов, способной дать достойный отпор любому своему врагу. Этот авторитет уличной сорвиголовы стал ее клеймом, ее маской, ее амплуа, пригодным для существования. Она была по-своему счастлива, когда наконец поняла, куда себя деть, а домочадцы вздохнули спокойно, логично рассуждая, что Карин нашла как себя отвлечь от горя. Но отвлеклась ли она? Забыла ли? Нет, это просто маска, наконец затянула швы на своей душе, завязала на тысячу узлов. Даже дотошный и проницательный Ичиго не мог видеть, того что твориться в ее душе. Даже Ичиго...не смог...а смог другой. Совсем другой. Он не был похож на нее, странный, отстраненный, чужой и чуждый. Как будто бы из сказки, из мечты. Тонкие, аристократичные черты лица, светлые, изящные дуги серебристых бровей. Неторопливая, жеманная манера разговора. Тонкий контур поджатых губ. То что он был чертовски красив, не могло укрыться от девочки. Карин все же девочка, девочка. Пусть и со сложной судьбой, пусть и не счастливая, пусть и грубая. Пусть и гоняющая мяч по зеленому газону с соседскими мальчишками, пусть без выдающейся и привлекательной внешности. Пусть с короткими по мальчишески остриженными волосами. Пусть. Кто сказал, что мечты не терзали ее? Они каждую ночь без стука врывались в ее сердце вместе с холодным взглядом бирюзовых глаз. Бессонные ночи, стук отчаянно и учащенно бьющегося сердца. Душа расправила свои крылья, не смотря на саднившие раны. Почему она полетела именно к нему? Почему именно он смог разглядеть ее. Ее скрытую за масками. Как будто в единый миг соприкосновения рук в один миг встречи взглядов просто проник в ее душу и смог отыскать ту маленькую, крохотную и ранимую девочку, позволяющую себя защищать и оберегать. Позволяющую заботиться о себе, с надеждой глядя своими огромными чертовски притягательными черными глазами. -Ты слишком много масок на себя натянула,-холодок прошелся по затылку Карин, когда чьи-то руки легли на талию и притянули к себя. Не вопрос. Утверждение. Ничего удивительного, это же он. Он привык говорить по факту без сгущения красок, не действовал намеками, не смущал жестами. Чему ей собственно удивляться?-Ты слишком много вреда приносишь себе, они отравляют тебя. Неужели ты не понимаешь этого, Куросаки Карин? Карин улыбается, запрокидывая голову, она любит смотреть на звездное небо, но еще больше она любит чувствовать, как он медленно касается губами ее кожи. Совсем невесомо, приятным холодком в жаркий летний день. Она привыкла знать, что он просто читает ее как раскрытую книгу, как бы она не пыталась скрыть в себе чувства. Сначала она злилась. Обижалась. Совершенно посторонний, он так легко смог понять ее чувства. Вот так просто. -Не могу,-она лишь качает головой, Карин касается своей рукой прохладной кожи парня.-Так проще,-легкомысленно добавляет Куросаки. Слабая попытка отмахнуться от его слов, Карин прекрасно понимает, что это не поможет. Уж слишком упрям, он привык добиваться своего. -Для кого?-хмуро прошептал он, настойчиво ожидая ответа. Как никто другой Карин знает, что он не отступится. Маска трещит по швам. Но боли не последовало, как будто кто-то безапелляционно срезал тонкие, прочные нити.-Для тебя? Для твоих родных? Для меня?-последняя ниточка перерезана, и маска с гулким стуком падает, разбиваясь на многочисленный осколки, сверкнувшие искрами в его чарующих бирюзовых глазах. -Я так привыкла, Тоширо,-просто отвечает девушка, тихонько вздыхая, упорно повторяя в сотый раз одно и тоже. Это не ответ, уж слишком легко надеется отвертеться, слишком наивно думать, что он оступится. -Тебе не обязательно быть сильной,-вздыхает Тоширо, вероятно посчитав, что бесполезно ждать признания от Карин.-Никому это не нужно, неужели ты не понимаешь, Карин? Тебе тяжело, так зачем тебе надевать на себя тысячу масок, пытаться казаться сильной, если можно быть просто быть счастливой, почему ты отказываешься от этого? Тебе судьба уготовила быть счастливой, так будь же ей. -Ты не понимаешь,-она привыкла идти на попятную, скорее по привычке. Как защитный рефлекс что ли. Бессмысленная попытка. Карин уже давно привыкла проигрывать Тоширо, даже испытывала некое приятное, но непонятное чувство. -Ты чего-то боишься?-Карин понимала в который раз поражалась такой мягкости, с которой он говорил, обращался к ней как с хрупкой хрустальной вещицей. Так будто бы она могла рассыпаться от неосторожного прикосновения или поступка.-Меня?-тихий вкрадчивый тон, Тоширо выдохнул это совсем тихо на ухо. -Нет,-тут же сорвалось с ее губ, она медленно покачала головой, когда руки Тоширо стали неторопливо ее отпускать. Как бы говоря, что выбор в конечном счете остается за ней.-Не тебя...себя,-Карин поспешила накрыть своими ладонями его руки.-Я привыкла держать удар, по жизни лучше быть сильной, иначе тебя просто размажет. Я не могу позволить себе быть обузой. -Обузой?-проговорил ласково, но не приторно, приятно... он уткнулся носом в ее черные как смоль волосы. Она улыбается, борьба с ним бессмысленна, это как сражаться с мечтой и в любом случае потерпеть поражение.-Но ты же позволяла мне себя защищать, так что же мешает тебе продолжать это делать?-приподнимая брови, произнес Тоширо.-Запомни одну вещь. Тот, кого всем сердцем пытаешься защитить не может быть обузой. Обузу бросают при первой же возможности. Ведь ты же не считаешь обузой своих друзей, за которых не редко вступалась?-бирюзовые глаза блеснули в ярком свете луны. -Это не то,-горячо зашептала девушка, тряхнув головой.-Не так, я не должна обременять семью своими обидами и проблемами, хватит нам и смерти мамы,-говорить было больно, Карин закусила губу. Детский жест, совсем детский. Тоширо прекрасно знал его, так было, когда они играли против мальчишек-старшеклассников. Еще тогда Тоширо был удивлен силой воли новой знакомой. Особенно девочки. Она всегда сдерживала эмоции именно так. Тоширо нахмурился, недовольно сдвинул сизые брови. Его руки по удобнее ухватили теплые ладони Карин и сильнее притянули к себе. Парень уткнулся носом в мягкие отросшие волосы Карин, согревая кожу теплым дыханием. Куросаки устало вздохнула, не смея прерывать его действия. -Когда мама умерла, моя сестра, Юзу, заняла ее место,а я, понимаешь, не приспособлена к домашней работе. Я не могла ничем помочь, и потому пыталась не обременять, им и так плохо. Зачем все усложнять?-Карин говорила тихо почти неслышно, и прерывать ее Тоширо не смел да и не хотел. Ему нравилось. Нравилось, то что она ему доверяет. Что она с ним откровенна, как ни с кем другим. Ему нравилось, когда она задумчиво молчит, а ее рука крепко сжимает его. Карин никогда не бросалась при редких встречах к нему на шею с радостными воплями, не в ее стиле это, она отпускала колкое словечко, напоминая забытую и ненавистную кличку. Тогда он уже переставал быть капитаном Хицугая. Но их встречи, их взгляды значили большее, то ,что Карин не могла осознать, то, что он не мог в себе приструнить. -А знаешь Широ, я вот думаю иногда, а почему именно ты?-Тоширо мог поклясться, что сейчас она смотрит на небо и улыбается. Не той хулиганской улыбкой, а той какую видел только он, нежной, непринужденной, задумчивой. Она сдалась, опять сдалась ему. Тоширо улыбнулся, по-настоящему, так как он улыбался, когда был с ней. С некоторых пор Хицугая задался целью снять все маски с Карин, подарить счастье. Почему-то Тоширо был на сто процентов уверен, что у него все получится. Это того стоит.-Почему именно к тебе чертовски меня тянет? -Не знаю. Наверное, ради этого стоило было пройти все заварушки, чтобы встретить тебя и быть названным первоклашкой,-просто ответил Хицугая, пожимая плечами. Карин улыбается, резко отпихивает Хицугаю от себя, воспользовавшись тем, что парень замешкался. Задорный детский смех, любимые игры в догонялки. Тоширо всегда был до жути серьезным. Даже в детстве. Хотел казаться взрослым, сильным. Отчаянно мечтал сохранять и защищать дорогих людей. Его называли вундеркиндом, гением. Само звание обязывало быть серьезным и исполнительным. Но сейчас он искренне улыбался, слегка приподняв уголки тонких губ. Ребячество...иногда поступки Карин просто выводили из себя своей простотой и детской игривостью. Парень терялся в догадках, как ему реагировать на спонтанные действия взбалмошной Куросаки. Но он почти всегда с готовностью принимал ее игры, позволял побыть немного детьми. Только с ней наедине. Он чувствовал настоящую Карин. Где-то своевольную, сильную, но позволяющую защищать себя. Только ему. -Плохая у вас реакция, капитан Хицугая,-нарочито делая нажим на последние слова, пропела Карин. Карин улыбнулась, почувствовав знакомый холодок за спиной, а сильные руки тут же уверенно прижали к себе. Спокойный, вкрадчивый голос, от которого мурашки по коже. На мгновение она замирает, словно время остановило свой ход. Приятный свежий аромат его одеколона. Карин ловит себя на том, что она счастлива. Просто счастлива. -Что ты там говорила про мою реакцию?-ухмыляется, только теперь позволяет себе насладиться победой.-А Куросаки Карин?-слегка повернув голову, она видит большие выразительные глаза. Бирюзовые. Манящие. Теперь такие близкие.-Кто сказал, что я куда-то тебя отпущу?-что же это по щеке? Скользнула тонкая одинокая слеза, сверкнувшая в свете холодной луны. Что это, слезы счастья? Верила ли она, что когда-нибудь позволит себе заплакать именно так? Карин будто бы нарочно не отвернулась от него, позволяя ему наблюдать, за тем как маленькая соленая капелька очерчивает тонкую мокрую дорожку на ее лице. Карин обещала никогда не плакать. Никто не мог увидеть ее слез. Но сейчас, только при одной мысли, что строгие бирюзовые глаза могут просто исчезнуть из ее жизни и больше не посмотрят на нее ласковым взглядом, она бы бессильно упала на колени, захлебываясь в жгучих рыданиях. -Глупая,- с хрипотой в голосе произнес Тоширо, утирая слезу. Карин всегда была сильной девочкой, никогда не плакала. Вот только теперь слезы сами катились из глаз. Ибо слишком больно будет потерять его. Слишком мало его. Слишком привыкла быть защищенной и оберегаемой им. Слишком быстро поверила ему. Слишком быстро сдалась. Слишком быстро позволила быть себе слабой. Слишком сильно мечтала о счастье. Слишком быстро избавилась от масок. Слишком быстро влюбилась в него. Слишком невыносимо его отпускать. Слишком большое значение он имеет для нее. Слишком дорог.