Нелепая история мистера Патчера

      Несмотря на все трудности, я любил свою работу. Хотя в последнее время я и правда считал ее достаточно занудной. В основном, мне попадались пациенты с однотипными проблемами. Да, каждая история была уникальна. И любой пациент, почувствовавший себя хоть на капельку лучше, несказанно меня радовал. Но «набив руку», я желал чего-то нового и необузданного. Может это просто профессиональный интерес?       Вдруг я пришел в себя. Я слишком глубоко провалился в свои мысли. Я спешно взглянул на часы, плотно сидевшие на моем запястье. Прошло уже больше десяти минут, а мы так и не сдвинулись с места. Я нашел глазами Джун. Она также сидела не подвижно, будто застряв в одном мгновении. Судя по ее пустому взгляду, она и не собиралась выходить из него.       В дверь постучались. К нам зашла одна из медсестер.       -Доброе утро, мистер Патчер!-она мельком взглянула на меня и снова отвела глаза. Я поприветствовал ее. Она осмотрела кабинет и вопросительно уставилась на Джун, а потом снова на меня. Я отрицательно покачал головой, выражая тщетную попытку поговорить с пациентом.       - Ах да. Джун, тебе уже пора на процедуры.–медсестра медленно подошла к девушке, пытаясь дотронуться до ее плеча. Девушка так резко повернула голову в ее сторону, что медсестра чуть ли не отпрыгнула до самого шкафа.       - Да-да, мы уже заканчивали. Завтра увидимся, Джун! – говорил я вслед уже закрывающейся двери.       Оставшись наедине с самим собой, я выдохнул. Мне казалось, что уже и мне пора сидеть на месте пациентов. Я нерасторопно подошел к своему шкафу с чаем и, немного размявшись, залил доверху кипятком свою старую кружку, подаренную от моих родителей. Наверное, это приходит с возрастом. В детстве ты и вовсе не задумываешься о родителях: кто-то учится, кто-то влюбляется, кто-то вкушает все прелести бурной жизни. И нам все время не до этого.       Сегодня я вновь почувствовал какую-то тоску по ним. После развода я был долгое время подавлен и убит собственным горем. Сегодня я ощущал себя свободнее и живее, но оставаясь все таким же одиноким, я вспоминал свое безудержное и теплое детство с родителями.       Я вернулся за стол и открыл злосчастную папку Джун. Ее обложка оказалось толще, чем сама больничная книжка. Как такое возможно после стольких лет работы с пациентом? В книжке я вычитал ровным счетом ничего. Она загремела в больницу для душевно больных после попытки самоубийства. Родители рассказали, что она рассталась с парнем и плохо переживала разлуку. Но Джун яростно отрицала это и утверждала, что это даже не ее родители, хотя по документам все сходилось. Родители пару раз навещали Джун, но все встречи заканчивались одинаково: девушка набрасывалась на родителей в попытке причинить им тяжелый телесный вред. После этого в больницу они больше не приходили и присылали ежемесячно деньги для обеспечения дочери.       Диагноз был поставлен как кататоническая шизофрения, основным синдромом которой проявляется ступор, когда человек застывает в одном положении, зачастую неудобном, на время от нескольких минут до нескольких дней. Такие приступы сопровождаются мутизмом – полным молчанием. Выйдя из ступора, больной может рассказать обо всех событиях и действиях, которые происходили вокруг в это время. В примечании было написано также, что Джун имеет зрительные и слуховые галлюцинации, почти не разговаривает, имеет дезориентацию во времени и невроз, сопровождающимся расчесыванием своего тела.       И всё…и это всё?       Ничего про то, что говорят голоса в голове, про зрительные образы или причины ненависти к родителям? Почему при родителях были суицидальные наклонности, а в больнице они вдруг исчезли? Она ведь не превратилась в овощ, что удивительно после стольких таблеток и кучи ужасных электрических процедур. Я ведь даже видел ее недавно в прибольничном парке. Под наблюдением врачей и медсестер она спокойно гуляла, разглядывая бабочек и цветы, попутно разговаривая с кем-то невидимым нашим глазам. Она осознанно рассказывала о своих делах и спрашивала у «этого» совета. Это вовсе не похоже на то, что она не может вымолвить и слова.       Я небрежно бросил документы на стол, отчаявшись размерами проблем с новым пациентом. Я повернулся к окну. На улице продолжал идти неугомонный ливень. Из-за него всё вокруг казалось таким размытым, и машины далеко на парковке, и деревья, и люди. Все это становилось одним бесформенным пятном. Я уставился на стены моего кабинета желчного цвета, которые изо всех сил пытались сдавить меня. Решив, что мне нужно уже заняться делом, я начал судорожно составлять рабочий план на день.       Меня отвлек надоедающий звон телефона. Я взял трубку, на конце провода была все та же медсестра. Она в панике просила меня о помощи. На фоне слышался неистовый плач, изредка прерываемый словами «Я хочу видеть мистера Патчера». Это была Джун.