Один день созвездия радости

Было раннее утро третьего августа 1997 года, и Темный Лорд Волдеморт проснулся в прекрасном настроении. Это само по себе было странно. В первую очередь потому, что он уже очень, очень давно не просыпался настолько довольным. Новое тело не очень этому способствовало — оно зябло, болело и слишком быстро уставало, и потому вылезать по утрам из вороха нагретых одеял было глубоко безрадостным делом. Кроме того, несмотря на успешный захват министерства и Хогвартса, Поттер оставался неуловим — только показывался подразнить, как снитч в тумане, и исчезал снова. Стойкое зудящее чувство, что он где-то рядом, злило неимоверно. Впрочем, и до воскрешения особенных поводов для радости не было. Существование в виде духа оказалось, наверное, даже тоскливее, чем нежизнь призраков: тем, по крайней мере, есть с кем поговорить. Волдеморт же большую часть бестелесного срока провел, сокрушаясь о собственных ошибках и строя планы по их исправлению, каждый из которых начинался с «как только меня найдут» и потому оставался невыполненным. Искать его никто не спешил, хотя Волдеморт был уверен, что очень многие могли бы. Осознание, что настолько массовое предательство не могло быть случайным и он где-то серьезно просчитался, только усугубляло страдания. А еще раньше… А что хорошего было раньше? Лучше не вспоминать. Волдеморт вздохнул, потянулся и не щурясь посмотрел на заглянувшее в комнату солнце. Солнце — вот что всегда ему нравилось и чего всегда не хватало. И сейчас даже больше, чем раньше — потому что теперь, как настоящую змею, грело, но не слепило. Утро вполне располагало к тому, чтобы не оставаться в четырех стенах, а желание размяться было поводом не хуже прочих. Обдумывая, на ком из своих людей лучше будет потренироваться, он выскользнул из постели, впервые за долгие годы чувствуя себя по-настоящему живым. Громадный дом, казалось, еще спал. В последнее время тут вообще было слишком тихо. После очередного бегства Поттера и хозяева усадьбы, и их гости стали робкими, как запуганные домовики. Самих же домовиков не было видно вовсе, хотя кто-то уже подготовил воду и полотенца в ванной и смену одежды. Быстро приведя себя в порядок (в отсутствии потребности в бритье есть свои плюсы), Волдеморт стремительно и беззвучно двинулся к хозяйскому кабинету, ощущая себя на редкость жизнерадостной черной тучей. Дверь кабинета была не заперта, и на ней не было никаких чар, даже простейшего заглушающего, которое легко можно использовать и без палочки. Однако Люциус, как Волдеморт и рассчитывал, нашелся именно там — спал в компании полупустой пузатой бутылки прямо за письменным столом. Это тоже было хорошо, потому что иначе пришлось бы вылавливать его у Нарциссы на дальнем краю усадьбы. Малфои были так гостеприимны, что безраздельно предоставили уважаемому гостю и его сподвижникам все хозяйское крыло (иначе говоря, устроились от них подальше), и один лишь глава семьи почти безотлучно оставался рядом с повелителем. Очевидно, так он в героическом порыве стремился закрыть собой жену и сына, что было очень типично для всех нормальных семей и показывало, что и Малфоям не чуждо ничто человеческое. Такой героизм, однако, не делает людей бесстрашными. Это Люциус очень явно продемонстрировал, когда его этим ясным августовским утром разбудил лично Темный Лорд, прежде появлявшийся только ближе к полудню. Подскочив от брошенного от двери жалящего и с грохотом брыкнув массивный стол, Люциус ошарашенно захлопал глазами, охнул «мой лорд» и попытался встать, но замер от повелительного взмаха руки. Волдеморт подошел ближе, встал, касаясь столешницы пальцами, и весело улыбнулся. Люциус, и без того выглядевший нездоровым, посерел, глядя на внезапного посетителя загнанным взглядом. — Доброе утро, Люциус, — сказал Волдеморт и добавил, обращаясь скорее к бутылке: — Вижу, ты весь в трудах. Надеюсь, я не помешал? — Н-нет, мой лорд, — хрипло ответил Люциус и тоже покосился на бутылку, словно недоумевая, как она тут оказалась. Потом, кажется, взял себя в руки, прочистил горло и немного ожил: — Для вас у меня всегда есть время, тем более таким прекрасным утром. Это была самая длинная его фраза за последнюю неделю, и Волдеморт вдруг понял, что ему не хватало Малфоевской разговорчивости. Тот давно превратил лесть и ложь в оружие, которое умел ковать из чего угодно, даже из собственной абсолютной беспомощности. Темный Лорд решил, что у него слишком хороший день, чтобы отказать себе в небольшом удовольствии, и настроился побаловать себя беседой. — Прекрасно. Я хотел бы попросить о небольшой услуге… — он сел на один из стульев для посетителей и чинно сложил на коленях руки. Светлая палочка, которой он снова пользовался, была мирно спрятана в рукав. Но Люциус слишком ему не доверял. Сжавшись, он только тускло спросил: — Да, мой лорд? Можно было подумать, что он ждет предложения в лучшем случае немедленно покончить с собой. Например, зарезаться вот этим ножом для бумаг. — Ты не мог бы ослабить антиаппарационные чары на лужайке с южной стороны дома? Это была неожиданная просьба. В первую очередь тем, что это была именно просьба, пусть даже в исполнении Темного Лорда, несмотря на формулировку, она имела вес приказа. Кроме того, у Волдеморта и так была уже возможность аппарировать с территории парка и обратно — максимум, который в плотно защищенной усадьбе можно было позволить даже хозяевам. Было видно, как Люциус с усилием проглотил логичный вопрос: «Зачем?» — Простите, мой лорд, — он убито склонил голову, — но моя палочка… — Не пережила встречу с Поттером, как тебе должно быть известно, — отмахнулся Волдеморт. — Но я даже представить не могу, чтобы у тебя не было запасной. — У меня… да, но… я могу? — пролепетал Малфой, словно приговоренный, которому дали сутки отсрочки и право последнего свидания. Волдеморт мысленно вздохнул, поняв, что разговора не получится, и склонив голову набок, щедрым жестом вернул Люциусу право на то, что сам же и отнял — самый простой способ продемонстрировать великодушие, ничего при этом не потеряв. К тому же он подумал, что в свете последних событий у него нет возможности разбрасываться сторонниками. Поттер — это настоящее стихийное бедствие, так что придется пользоваться помощью окружающих и брать числом. Если им сдалась почти вся страна, рано или поздно доберутся и до Поттера. Сегодня Волдеморту как никогда верилось в успех. Люциус выбрался из-за стола и на неверных ногах дошел до стоявшего у стены секретера. Нарисовал в воздухе полузнакомый Волдеморту знак отмены — двумя пальцами, словно некое странное распятие, — потом выдвинул ящик, вынул палочку… и покачнулся, вцепившись свободной рукой в крышку секретера. Волдеморт не видел его лица, но заметил, как прошла дрожь по расслабившимся плечам, и как будто услышал легкий прерывистый вздох. Уже через миг Люциус полностью овладел собой и обернулся с непроницаемо-вежливым видом, словно и не было этого мгновения слабости. Сейчас он казался сильнее, моложе и словно даже выше ростом, и на Волдеморта нахлынуло пьянящее чувство гордости, будто это он сам только что создал из седой дрожащей развалины уверенного в себе волшебника. Кажется, теперь он понял, почему, отбирая у Малфоя палочку, испытал только брезгливое разочарование. Это было неправильно, это претило самой идее возвышения магии. Идее, ради которой все затевалось. Неужели он о ней забыл? Волдеморта так поразила эта мысль, что он замер, уставившись застывшим взглядом Люциусу за плечо, на портрет незнакомой надменной блондинки. Блондинка неожиданно игриво стрельнула глазами и кокетливо прикрылась веером из павлиньих перьев. Волдеморт моргнул. — Я могу ослабить чары до уровня, при котором учат аппарировать, — нарушил затянувшееся молчание Люциус. В его тоне не было ни намека на насмешку, но Волдеморт все равно мысленно встряхнулся, выгоняя из головы разлетевшиеся мысли. — Как раз то, что надо, — он улыбнулся снова. На этот раз Люциус только почтительно склонил голову. Видимо, привык. Он вообще быстро приспосабливался ко всему… Точнее, ко всему, кроме ограничения магии. Понимание этого оставило Волдеморту странный и неприятный привкус. Нечто похожее он испытывал с Хепзибой Смит: у него была власть над человеком, но каждое мгновение этой власти казалось ему омерзительным. Да, такую власть можно терпеть и пользоваться ею, но ей нельзя наслаждаться. От Хепзибы он именно потому и избавился, хотя та обладала уймой полезных знакомств среди прочих коллекционеров и еще могла быть полезна. — Метку, — бросил Волдеморт, кладя руку на стол ладонью вверх. Еще недавно радостное утро как будто потемнело, но отступать было поздно. Люциус, не дрогнув, спрятал палочку в карман мятой мантии и закатал рукав. Его запястье было теплым, кожа — мягкой, а значит, для него пальцы Волдеморта были холодными и жесткими. Эта мысль тоже отдавала горечью: сколько бы он ни искал положительные качества в своем нынешнем теле, тоска по утраченному никуда не девалась, и один вид криворукого Петтигрю приводил в бешенство. Пришлось припомнить навыки окклюменции, чтобы укротить некстати расшалившиеся эмоции. Он разбирался и в этом — пришлось, чтобы не выдать случайно важные тайны, — но обычно брезговал таким способом самоконтроля, считая себя вправе чувствовать и думать, что захочется. Видит Мерлин, он многим ради этого пожертвовал. Он накрыл метку левой рукой, не пользуясь палочкой, словно хотел что-то доказать. Возможно, самому себе. Да, так было лучше: сеть, сотканная из звезд, каждая из которых была человеком, привычно раскинулась перед мысленным взором, но сейчас эти далекие звезды тоже могли почувствовать его. Раньше он отгораживался от них палочкой, чтобы сберечь свое тепло, которого всегда было мало, и ограничивался коротким и бессмысленным обжигающим вызовом. Но сегодня он мог себе позволить стать самой яркой из звезд. Очищенная окклюменцией радость, которая была одновременно светом и волшебством, хлынула в межзвездную пустоту, и он услышал, как сдавленно ахнул Люциус. — Лучше сядь, — сказал Волдеморт, не открывая глаз. Звезды были не равны — близкие и далекие, слабые и сильные, с разным спектром и неповторимыми голосами. Беллатрикс не звучала и не светила вовсе — она была черной дырой, жадно поглощающей свет; рядом с ней словно стонало, сворачиваясь, само пространство, и чужая сила, которую Беллатрикс постоянно пила, медленно вращалась вокруг нее диском нежного сиреневого свечения. Оторвав мысленный взгляд от этого завораживающего зрелища, Волдеморт нашел тех, кто был ему нужен, начав с самых старших: Нотт, Долохов, Крэбб, Гойл… Пожалуй, на первый раз хватит; хорошо, что сегодня воскресенье, все они были свободны. Дав им час и назначив местом встречи Уилтшир, он еще раз взглянул на свое рукотворное созвездие. Его внимание привлек Родольфус. Раньше его свечение всегда было ровным и сильным, почти затмевая ослепительную ледяную искру его брата, но сейчас оно угасало, наливаясь мертвенной вишневой краснотой. Постоянная духовная близость Беллатрикс, поражение в прошлой войне, Азкабан — все это, видимо, его измотало, а недавний проигранный бой, в котором Родольфус был ранен, грозил стать последней каплей. Волдеморт не стал ждать, когда это случится, и, дотянувшись до умирающей звезды, поделился своим огнем. Снова открыв глаза, — все то же ясное солнце, все та же синева за высокими окнами, — он сразу столкнулся со взглядом Люциуса. Тот смотрел на него, как на восставшую из мертвых единственную любовь, как на ожившее божество; на щеках у него горел лихорадочный румянец. — Мой лорд… — прошептал Люциус. Волдеморт выпустил его руку, заметив оставшийся на светлой коже вдавленный след когтей. Он не помнил, как это произошло. Движением пальцев вызвал темпус: было начало восьмого. — К восьми справишься, Люциус? — спросил он, вставая. Несмотря на то, сколько сил он только что отдал через метку, слабости не ощущалось совершенно, зато недавняя горечь рассеялась без следа. Да, он поступил правильно. Малфой тоже вскочил, не сводя с него глаз, и со зримым усилием затолкал свой беспомощный восторг куда-то вглубь, в душу, точно так же, как совсем недавно прятал страх. — Разумеется, мой лорд, — произнес он безупречно ровным тоном, с достоинством поклонившись. — И приведи себя в порядок, — беззлобно ухмыльнулся Темный Лорд. Люциус метнул взгляд на забытую на столе бутылку и, поджав губы, поклонился снова. Но казалось, что он прячет улыбку. Оставшийся час Волдеморт потратил на стакан теплого молока (одна из его немногочисленных слабостей, их с домовиком секрет) и ознакомление с министерской программой, которая уже с неделю пылилась в предоставленном ему кабинете. Сам документ не был особенно длинным, но заставлял задуматься. Если бы он добрался до него раньше, то одобрил бы без лишних размышлений: «магловские выродки» больше склонялись к Дамблдору, чем к нему, и потому были скорее врагами. Но теперь Дамблдора не было, так что мешает взять это растерявшееся без пастуха стадо под свою руку? Просто проложить полосу страха не между ними и остальным магическим сообществом, а, скажем, между волшебниками в целом и неким жутким магловским врагом? Например, тайными исследовательскими организациями, жаждущими загрести в свои руки невинных ведьмочек для бесчеловечных опытов. Чем Мордред не шутит, такое ведь однажды провернули, когда устанавливали Статут. Но пока он решил не спешить. Ему было неловко признаваться самому себе, что его мнение изменила не столько логика (хотя контроль грязнокровок в том виде, что предлагали его люди, сейчас казался излишне трудоемким и бесперспективным занятием), сколько сегодняшние впечатления от общения с Люциусом. Бывший полукровка Том Риддл, возрожденный из крови полукровки Поттера и кости отца-магла (о прочих субстанциях, включая Хвоста, задумываться не хотелось вовсе), не верил в чистоту крови. Но он всегда верил в силу магии и не хотел, чтобы в мире ее стало меньше. Сегодняшние события, при всей их незначительности, помогли ему об этом вспомнить. Отложив на этой ноте министерские бумаги, Волдеморт спустился в комнату, где уже ждали прибывшие пожиратели смерти. Насколько ему было известно, комнату успели окрестить «отстойником»: узнав, как нервно повелитель реагирует на опоздания, многие, закончив со своими заданиями, приходили ждать вызова прямо здесь. Случалось, пожиратели мариновались в «отстойнике» часами. Волдеморт не считал нужным отваживать своих людей от сложившегося за прошедшие месяцы обычая. Так у них была возможность пообщаться, а у него — при желании обвинить их в безделье. Ошарашив немолодых пожирателей улыбкой и «добрым утром», он, ничего не объясняя, жестом приказал следовать за собой. Он чувствовал их недоумение, но только улыбался про себя. Волдеморт вообще любил делать сюрпризы; правда, чаще всего они оказывались фатальными для окружающих. Пока они шли по коридорам усадьбы, блондинка с веером мелькала на картинах неподалеку: пепельный атлас ее платья виднелся то тут, то там. Наверное, тоже изнывала от любопытства. Дойдя до парадных дверей, Волдеморт неожиданно для себя подмигнул ей, и нарисованная ведьма, пряча улыбку за павлиньим веером, прощально подняла руку и шевельнула пальчиками. Долохов, шедший ближе всех, заметил эту пантомиму, подавился смехом и что-то шепнул флегматичному Нотту, но, стоило Волдеморту глянуть на него через плечо, с обезьяньей выразительностью принял невинный вид. С его довольно грозной физиономией это смотрелось дико. Гойл и Крэбб невозмутимо топали замыкающими — в ногу, как солдаты на марше. Стоило выйти за тяжелые двустворчатые двери, как навалился солнечный свет — несмотря на довольно ранний час, уже заметно припекало. Светлый мрамор крыльца под ногами был теплым, влажный гравий дорожек — прохладным; откуда-то из-за ограды долетал густой медовый дух разнотравья и стрекот кузнечиков. Волдеморту вспомнились каникулы после второго курса. Тогда Нотт, тот самый, что сейчас неслышно шел за его левым плечом, пригласил его в гости. Это были лучшие каникулы в жизни Тома — и последние настоящие: в то же лето к ним пожаловала война, и родители Нотта, спрятав дом, перебрались в закрытый анклав на каких-то островах. Дальше летние каникулы вместе с желанным теплом неизбежно приносили леденящий страх смерти. Люциус, статный и лощеный, как сказочный король фейри, прохаживался под яблонями у южной лужайки. Удивительно, насколько быстро и качественно он сумел «привести себя в порядок» — ничто в нем не напоминало то жалкое, помятое, пропахшее перегаром создание, которое Волдеморт встретил с утра. Судя по движению палочки, с антиаппарационным куполом тот уже покончил и теперь просто развлекался с погодными чарами, будто дорвавшийся до волшебства школьник. Услышав их приближение, Люциус убрал палочку и, встав к ним лицом, выжидательно замер. На его губах блуждала плохо спрятанная сытая кошачья улыбка. Волдеморт, тоже остановившись, обернулся к своим подчиненным. Нотт, окинув Малфоя цепким взглядом, смотрел на повелителя пустыми глазами матерого окклюмента; у Долохова во взгляде, наоборот, полыхало пламя, будто у него плясали на обоих плечах ветхозаветные черти; Гойл и Крэбб, внешне не слишком похожие, сейчас казались братьями, столько в них было всепрощающей, почти собачьей преданности. Только у Крэбба она была по-бульдожьи внимательной, а у Гойла — печально-задумчивой, как у сенбернара. Сейчас, стоя рядом, Волдеморт остро чувствовал их всех — восторг и облегчение Малфоя, опасливую надежду Нотта, беспощадное веселье Долохова… И то, что он чувствовал, ему нравилось. Все они были ему верны. Все они признавали в нем свое далекое солнце. Он вздохнул полной грудью, улыбнулся, забывая о том, как неуместна радость на его нечеловеческом лице, и понял, что они тоже его почувствовали: даже во взгляде непроницаемого Нотта сверкнуло что-то живое. — Господа, — строго начал Волдеморт, — учтя недавние события, я пришел к выводу, что нам не хватает практики. Взгляд Нотта опять потускнел, Малфой насторожился. — Поэтому сегодня, — Темный Лорд выдержал паузу, — мы будем делить пирог. — Опа, — вслух удивился Крэбб, и Гойл пихнул его в ребра локтем. — С ножами? — обрадовался кровожадный Долохов и принялся стягивать мантию, едва не приплясывая от нетерпения. — Дорасти сперва, — окоротил его безразличный Нотт. — Александр прав, думаю, к ножам мы пока не готовы, — сказал Волдеморт. — Начнем с горячих. Долохов совершенно не расстроился и, не спрашивая разрешения, черным дымом метнулся размечать поле. — Прошу прощения, мой лорд, — вежливо напомнил о себе ничего не понимающий Люциус, — могу я узнать, о чем идет речь? — Это игра, — Волдеморт улыбался. У него, кажется, начались вторые в жизни каникулы. — Вроде дуэли, только все против всех, — пояснил Крэбб. — Поле, как пирог, круглое, делится по дольке каждому. И три заклинания — жало, щит, блинк. Малфой сделал «блинк» глазами. — Обычное жалящее и аппарация на пять ярдов, — перевел Нотт, наблюдая за мечущимся туда-сюда и колдующим над полем Антонином. — Одно попадание — и игрок выходит, его поле делят между остальными. Будете участвовать? — Будет, — развеял неуверенность Люциуса Волдеморт. — Я раньше не слышал о такой игре, мой лорд, — словно извиняясь, сказал тот. — Но звучит интересно. — А как же, экзотика, — согласился Крэбб. Он наколдовал под яблоней аккуратную, деревенского вида лавочку и бережно пристроил на нее свернутую мантию, оставшись в сорочке и брюках. — Тони откуда-то притащил, только он сразу с ножами. — Вместо жалящего было его собственное режущее, — Нотт опять взял на себя роль переводчика, — какой-то непроизносимый кошмар с не менее зубодробительной отменой. Пришлось подредактировать правила во избежание ненужных жертв. — Тони! — зычным басом окликнул Гойл, уперев кулаки в бока и даже не подумав использовать сонорус. Рослый и бородатый, в простой белой рубашке он смахивал на пирата. — На шестерых рисуй, с нами сиятельный лорд! Люциус два раза пересчитал всех, кто был на поле, и погрустнел. Он только теперь понял, что его втянули в дуэль с Темным Лордом, пусть и не настоящую. — Готово! — отозвался Долохов с сонорусом. Он занял дальнюю долю пирога. Границы, отмеченные светящейся красной линией, висели в паре футов над травой. — И не вздумай поддаваться, мой скользкий друг, — мурлыкнул Волдеморт на ухо опечаленному Малфою, проходя мимо. — И в мыслях не было, мой лорд, — Люциус обиженно вскинул подбородок и прошествовал к последней оставшейся свободной доле. Бой был жарким и веселым. В первый раз Волдеморт сумел отвоевать «пирог», на второй его один на один одолел хладнокровный Нотт — в такой игре магическая сила, в отличие от осторожности, ничего не решала. На третий раз все вошли во вкус и долго не могли никого выбить. Волдеморт так увлекся, что в какой-то момент, забывшись, взлетел. Он обернулся на злорадный вопль Долохова: «Мухлеж!» — и тут же ему на бок словно выплеснули стакан кипятка, а линия границы замерцала, сообщая о поражении. Люциус смотрел на повелителя со странным выражением — чем-то средним между вызовом, испугом и гордостью, и Волдеморт, усмехнувшись, кивнул ему и вышел из круга. На лавочке под яблоней сидела Нарцисса, переложив себе на колени мантию мужа. Младший Малфой, вытянув тощую шею, смотрел то на приближающегося Темного Лорда, то на поле, откуда доносились крики и смех. — Мой лорд, — Нарцисса, поднявшись, склонила голову в грациозном реверансе. Драко поклонился торопливо и куда менее изящно: он боялся пропустить хоть что-то из происходившего на поле. Там, похоже, его отец был твердо намерен завладеть «пирогом» безраздельно. Волдеморт наколдовал себе табуретку и сел рядом под деревом, и Нарцисса, повинуясь его кивку, снова опустилась на свое место. Видя, что ее сын увлечен зрелищем, она легким взмахом палочки возвела чары тишины. — Я должна поблагодарить вас, мой лорд, — негромко произнесла она, опуская глаза. — Ваше милосердие не знает границ… — Не стоит, Нарцисса, — остановил ее Волдеморт, чувствуя, как возвращается недавняя горечь. — С моей стороны было бы лицемерно поступить иначе. — Мы полагаемся на вашу справедливость, — сдержанно кивнула Нарцисса. — А то, что вы сделали утром… Это истинное чудо. Драко с тех пор словно светится. Он сказал… — Не стоит, — второй раз процедил Темный Лорд, перебив ее. Спрятанная было тоскливая мерзость рвалась из-под толщи окклюменции. — Это мой долг. Слова прозвучали сухо, но это была правда, и в этом он сейчас готов был поклясться. Он действительно не имел права бросать свое созвездие, оставлять Родольфуса умирать; он слишком надолго забыл о своих людях, сосредоточившись на личных целях и не думая о цене. Нарцисса послушно промолчала, но в ее молчании слышался упрек. Она сняла чары. — Да! — тут же донесся вопль Драко, который, забыв о страхе, приличиях и том, что он взрослый и серьезный пожиратель смерти, скакал от избытка чувств, как болельщик на квиддичном матче. — Победа! Матушка, вы видели?! Нарцисса ласково улыбнулась одними глазами. Мужчины возвращались с поля, оживленно переговариваясь. — Сиятельный лорд могуч и хитер! — паясничал Долохов. — Он в битве бесчестной викторию спер! Драко возмущенно вскинулся, но Люциус, встрепанный, с зелеными от травы локтями шелковой рубашки, только довольно щурился, снисходительно терпя дружеские тычки Крэбба и Гойла. — Как вы можете видеть, у нас выявлен новый лидер, — меланхолично произнес Нотт, забирая свою мантию. — Так уж и новый, — одобрительно пробасил Гойл. — Он всегда так, — поддакнул Крэбб. — Вроде ничего-ничего, а потом раз — и сверху, никто не понял, как. — И мы это непременно используем, — пообещал Волдеморт, спуская разомлевшего от комплиментов Малфоя с небес на землю. — У меня зреет одна мысль — многообещающая, но довольно радикального толка… Таланты Люциуса очень пригодятся. Драко стоял рядом с отцом и изо всех сил делал суровый вид, хотя Волдеморт был уверен, что наедине эти двое непременно бы обнялись. Мальчишка выглядел бессовестно счастливым, будто предыдущего года, полного непреодолимых испытаний, не было вовсе. Но Волдеморт точно помнил, как Драко безнадежно плакал в школьном туалете, а потом лежал там на полу, хватая воздух белеющими губами и заливая кровью кафель. Наверное, одно из воспоминаний Северуса — тот передал их немало: от учительских сплетен и до сцены убийства Дамблдора. Тогда метания бестолкового младшего Малфоя вызывали только злорадство. Сейчас же Волдеморт начал подозревать, что просто позавидовал — ему-то так и не довелось стать любимым сыном богатого отца — и нашел повод поквитаться за такую несправедливость. Он и Люциусу, вероятно, мстил за то же: тот был слишком хорошим родителем. — Мы вам еще нужны, мой лорд? — спросил за всех Нотт. За это утро формальности подрастерялись, и сейчас никому, включая Волдеморта, не хотелось их соблюдать. — Александр, у тебя же сохранилась старая программа переподготовки? — Сохранилась, мой лорд, — с некоторым недоумением ответил Нотт. Волдеморт с легким смущением вспомнил, что тот уже три или четыре раза пытался завести этот разговор, но не был услышан. — Прекрасно. Обнови, если надо, найди, кому доверить проверку кадров. Дела перешлю сегодня же. Хорошо бы закрыть этот вопрос за следующую неделю, потом начнем всех подтягивать. — Почту за честь, мой лорд. — А наших-то ребят? — влез Крэбб. — А то, надо им, надо! И сами стараемся, но куда нам! Наломаем дров. — У тебя есть что-нибудь для молодежи? — спросил Волдеморт. — Юниорская программа обновлена по результатам последнего учебного года, — ответил Нотт. Волдеморт представил, как тот, непонятно на что надеясь, год за годом тщательно составляет персонализированные программы комплексной подготовки для всех перспективных учеников Хогвартса, начиная с пятого курса, и почти умилился. Александр Нотт со школы обожал порядок в записях и позже даже выпустил для своего бюрократического царства целую методичку особых заклинаний. Не зря его ценили в министерстве. — А я бы занялся, — мечтательно протянул Долохов. — Своих не наделал, хоть чужих повоспитывать. — Не знал, что ты любишь детей, — буркнул Гойл. — Люблю, — порадовал его Долохов, — но странною любовью. Напряженно прислушивавшийся Драко на всякий случай отодвинулся на полшага, прячась за отца. Антонин заметил и довольно оскалился. — Почему бы и нет, работайте, — одобрил Волдеморт. — До сентября успеете провести с дюжину занятий, потом — самоподготовка. Процесс давно отлаженный. Кстати, Северуса предварительно утвердили на должность директора, так что проблем с организацией не будет. — Круто, — шепотом сказал присутствующий юниор и покраснел, когда на него оглянулись. — Драко, веди себя прилично, — строго сказал ему Люциус и, сам себе противореча, приобнял сына за плечи. Волдеморт мысленно вздохнул, глядя на них, и заключил: — Тогда на этом все. — Господа, не желаете ли остаться на завтрак? — мелодично произнесла Нарцисса. — Ох, да нас ведь там жены уже похоронили, — выдал непосредственный Крэбб. — Спасибо огромное, но пойдем. И вам спасибо, мой лорд, как же здорово, что вам… ой. Гойл, наступивший ему на ногу, склонил голову и сдержанно прогудел: — Мой лорд. Волдеморт молча кивнул. В сознании у него звучало недосказанное Крэббом «полегчало». Еще вчера за такой намек он мог бы убить, а уж покалечил бы непременно. Но сегодня… да, сегодня ему полегчало. Глупо обижаться на правду. Из гостей на завтрак остался только Долохов, остальные трое, попрощавшись, ушли к воротам. Волдеморт, который за одно утро получил столько впечатлений, что сколько прежде не случалось и за месяц, тихо надеялся, что на этом события закончатся. Ему нужно было время, чтобы переработать план действий и просто все как следует обдумать. Поэтому, увидев, как по дорожке, раскидывая гравий, мчится им навстречу всклокоченная Беллатрикс, за которой более пристойным шагом следовали братья Лестрейнджи, он испытал малодушный порыв развернуться и сбежать в противоположном направлении. — Чудо, мой лорд! — закричала она, бросаясь ему под ноги. — Вы сотворили чудо! Я видела, я все видела, вы исцелили моего мужа! Она вцепилась в его мантию — и то только потому, что он вовремя отпрянул, — и тут же потянулась схватить за правую руку — и это ей уже удалось. Волдеморт с детства ненавидел, когда его трогали без спросу, но Беллатрикс никак не желала этого понимать. Обычно ее прикосновения были просто противны, не более, но в этот раз все было гораздо хуже — вверх по пойманной руке стремительными волнами побежал холод, превращаясь сперва в боль, а потом в глухое онемение. Вскрикнув от неожиданности, Волдеморт отшатнулся, высвободившись, и Беллатрикс неловко упала на четвереньки, уставившись на него расфокусированным взглядом. — Ни к кому не прикасайся, — прошипел Волдеморт, — ни к кому, ты поняла? На тебе какое-то проклятие. Он взглянул на пострадавшую руку. Та выглядела как обычно, разве что стала чуть бледнее, но пальцы почти не слушались. Холод дальше не распространялся. — Больше никто не пострадал? — спросил он. — Нет, мой лорд, — расстроенно отозвался Родольфус, — хотя к Белле тоже прикасались… Что ж это такое? — Возможно, что-то адресованное лично мне. Где только подцепила… Люциус, вызови целителя, — сказал он. — Желательно такого, чтобы разбирался в темной магии. — Наш целитель до завтрашнего утра в Бельгии, мой лорд, — встревоженно отозвался Люциус. — Но я могу пригласить Северуса, он… — Да, — Волдеморт опустил руку, — зови. Беллатрикс, ступай пока к себе в комнату. Никуда не выходи, будь осторожна. Проводи ее, Рабастан. Беллатрикс оскорбленно скривилась и, вскочив, стремительно пошла обратно; братьям пришлось отпрыгнуть в стороны, чтобы ее пропустить. Рабастан, непонятно за что извинившись, поспешил за ней. Все медленно двинулись к дому. — Родольфус, твоя жена никуда в последнее время не отлучалась? — спросил Темный Лорд, когда они уже вошли внутрь. — Да нет, мой лорд, сидела со мной, как приклеенная, и ругалась. Только про вчерашний вечер не скажу — под конец дня заснул, как в прорубь провалился. — В прорубь? — Волдеморт задумчиво посмотрел в сторону хозяйского крыла, где находилась комната Беллы. — Тебе было холодно? — Еще как, мой лорд. Я тогда думал, просто озноб, а сейчас… — Рано я ее отпустил. — Мессир! — донесся сбоку мелодичный голосок. Давешняя блондинка с веером, возбужденно прижавшись к полотну ладонями, смотрела на них с сельского пейзажа. На нее неодобрительно косились и показывали пальцами нарисованные крестьянки. — Безумная девица оглушила этого милого юношу и побежала в подвалы! Сообразив, что милый юноша — это пятидесятилетний Рабастан, Волдеморт сжал зубы — ему не хотелось ругаться при Нарциссе — и приказал: — Антонин, Родольфус, со мной. Люциус, закрой дом на выход, чтобы мышь не проскочила. Северуса пошлешь к нам. Драко, найди Рабастана. — Я с ним, — прошелестела Нарцисса и первой сорвалась с места. Едва сойдя с лестницы на нижний уровень, они наткнулись на Петтигрю. Тот лежал посреди прохода, уставившись в потолок бессмысленным взглядом. Даже не прикасаясь к нему, Волдеморт почувствовал, что тот безнадежно мертв. Из глубины коридора донесся слабый женский крик, и Волдеморт, не останавливаясь, перескочил труп и полетел вперед. Беллатрикс нашлась в комнате, где содержали пленников — пустой, скучной и серой, пропахшей тоскливой чистотой, как магловские больницы. Прижав к стене смутно знакомую Волдеморту женщину, она визжала ей в лицо: — Ты! Ты это сделала, дрянь! Пожалеешь, что родилась! Женщина полными ужаса глазами смотрела мимо нее на ворвавшихся в комнату волшебников. Ее синеющие губы беззвучно шевелились. — Беллатрикс, — в бешенстве прошипел Волдеморт, но та словно не услышала. Онемевшие пальцы не смогли вынуть палочку, бесполезно скользнув по рукаву, и Волдеморт, закричав, просто резко взмахнул левой рукой. Обезумевшую ведьму снесло с места и ударило о стену. — Мой лорд, — прошептала Беллатрикс, откидывая упавшие на лицо спутанные космы, но не смея подняться, — это она виновата, мой лорд, все она, пусть исправит… Пленница осела на пол, обеими руками держась за грудь под горлом. Она смотрела на Темного Лорда и все пыталась что-то сказать, но не могла издать и звука. — Смотри на меня, Беллатрикс, — тяжело сказал Волдеморт, и та, наконец, послушалась и замолчала. — Смотри на меня. Они застыли на несколько секунд, сцепившись взглядами, а потом Беллатрикс мягко повалилась набок. — Свяжи ее, что ли, Родольфус, — устало проговорил Волдеморт и, не сдержавшись, вслух пробормотал: — Да что за чертовщина здесь творится?! — Рождение дементора, — донеслось сзади так неожиданно и веско, что подскочили все, кроме полуобморочной пленницы. Оказывается, из ближнего к двери угла за ними все это время наблюдал мастер Олливандер, о котором Волдеморт успел начисто забыть. Старик приподнялся со своей кучи тряпья и, увлеченно подавшись вперед, ткнул пальцем на спутанную инкарцеро Беллу: — Еще немного, и она начнет пить души. Вот уж не думал, что мне выпадет честь стать тому свидетелем. — Что? — сорвавшимся голосом переспросил Родольфус. — Что за бред? Это… это моя жена! Она живая!.. Теплая… — Хищная тварь, — безо всякой жалости закончил за него Антонин. — Тебе ли не знать. Родольфус, подавившись словами, переводил взгляд с одного на другого, остановившись на повелителе: — Мой лорд, пожалуйста, — жалобно, как маленький, попросил он, — ну скажите ему… Волдеморт, тем временем все-таки выманивший палочку из рукава в левую руку, наколдовал на пленницу диагностические чары. Женщина была бледна и трудно дышала, но оставалась в сознании. Она следила за его движениями пристальным опасливым взглядом, медленно моргая, словно от тяжелой усталости. — Н-да, — сказал Волдеморт, увидев результаты. — Эксперимента ради, кто-нибудь из присутствующих может вызвать патронуса? — После четырнадцати лет Азкабана? — Антонин невесело хохотнул. Родольфус молчал, не сводя глаз с Беллатрикс. Олливандер развел руками и покачал головой, сказав: «Издержки профессии». И только безымянная женщина, как на уроке, подняла руку. — Невербально? — с сомнением спросил Волдеморт. Женщина пожала плечами, словно говоря: «Почему бы нет?» — и изумленно уставилась на протянутую ей светлую палочку, а потом подняла недоверчивый взгляд на ее владельца. — Нет, я еще не совсем сошел с ума, — любезно пояснил Волдеморт, — но мне неизвестно ни одного убивающего проклятия, которое можно было бы применить под немотой, к тому же за меня есть кому отомстить. Хотя можете считать, что я просто вам доверяю, незнакомая леди из подвала. Долохов заржал. — Тис и перо феникса, — прокомментировал из своего угла Олливандер. — У вас, помнится, драконья жила и английский дуб, мисс Бербидж. Вряд ли подойдет, хм… Хотя… дерево героев и защитников… Лицо Чарити Бербидж (так вот где Волдеморт ее видел — в воспоминаниях Северуса) стало упрямым, и она взяла палочку и сосредоточилась, закрыв глаза. В повисшей тишине был слышен легчайший шепот: — Ксп… кт… птс-с… Из палочки выплыло серебристое облако, но Чарити, нетерпеливо его стряхнув, зашептала снова. В этот раз у нее получилась маленькая и веселая белка, вылепленная из мерцающих искр, и прыгнула ей на руки. — Вот, — хрипло, но довольно сказала Чарити. Белка перелезла к ней на голову — женщина хихикнула — и оттуда немедленно перескочила на плечо Волдеморту, который не успел даже вздрогнуть. Но прикосновение патронуса, как оказалось, невозможно почувствовать, только мягкое тепло, как от осеннего солнца. Волдеморт поднял оттаявшую руку и на пробу шевельнул пальцами, и белка тут же бесстрашно запрыгнула к нему на ладонь. Лежавшая без сознания Беллатрикс дернулась и застонала. — А я так тебя боялась, — вдруг сказала Чарити, — так боялась, что даже боггарт… — Она прыснула, попыталась зажать себе рот ладонью, но не выдержала и рассмеялась, глядя на удивленного Волдеморта. Наверное, у нее случилась истерика. — А ты с Кики… Такой смешной! Ее голос становился все слабее и слабее, и под конец она стихла, опустив голову на грудь. Патронус — надо же, у белки даже было имя — развеялся. Волдеморт призвал уроненную Чарити палочку и вздохнул. — Я предвижу очень долгий разговор, и у меня нет ни малейшего желания вести его стоя, — сказал он, заклинанием поднимая Чарити в воздух. — Родольфус, левитируй свою жену, Антонин, бери Олливандера. Они двинулись обратно и уже в коридоре столкнулись с Рабастаном и Снейпом, которые молча уставились на странное шествие. Труп Петтигрю кто-то из них успел сдвинуть в сторону и накрыть стазисом. «Ну и хорошо, — подумал Волдеморт, — если все-таки затеем новый переворот, пригодится отмывать чью-нибудь репутацию. Скинем на него парочку убийств. Может, хоть от мертвого от него будет польза». Одним взглядом приказав следовать за ними, он повел всех в хозяйское крыло, где, как он помнил, была подходящая для беседы просторная гостиная. Шли молча, только Антонин, который, вместо того чтобы левитировать Олливандера, просто вел старика, закинув его руку себе на плечи, время от времени бурчал: «Ну-ка, деда, еще ступенечку, деда…» Дойдя до места, Волдеморт опустил Чарити на кушетку под окном и, сказав Северусу: «Проверь, как она», — занял одно из кресел, с трудом удержавшись от того, чтобы рухнуть в него бессильной тряпичной куклой. Странное происшествие с Беллатрикс оставило после себя сильную усталость. Пока он собирался с силами, скользя по комнате рассеянным взглядом, повисло молчание. Олливандер, сцепив на животе узловатые пальцы, загадочно сверкал глазами. Долохов уставился в окно, за которым все еще тянулось это бесконечное утро. Родольфус устроился в стороне, уложив Беллатрикс; севший рядом с ним Рабастан ни о чем не спрашивал, только кидал тревожные взгляды то на брата, то на повелителя. Северус продиагностировал мисс Бербидж и ловко уложил ее на бок, словно спящую, потом пошептался с неслышно вошедшей Нарциссой, и скоро появилась домовушка с теплым пледом. Чарити укрыли. Домовушка вопросительно показала глазами и на Беллатрикс, но Нарцисса только качнула головой и, набравшись смелости, предложила: — Вам подать горячий шоколад, мой лорд? — Задумавшийся Волдеморт посмотрел на нее непонимающе, и Нарцисса опустила глаза. — Вы пропустили завтрак… Моргнув, Волдеморт кивнул. В сдержанном голосе Нарциссы ему померещилась искренняя забота, и это было непривычно. Он шевельнул рукой, указывая и на остальных. — Мы-то завтракали, но от чая не откажусь, мисс Б… ах да, миссис Малфой, — сказал Олливандер, и Волдеморту подумалось, что у Малфоев все-таки очень специфические представления о содержании пленных. Можно сказать, прогрессивные. — А вот мисс Бербидж и впрямь не повредит шоколад. Шоколад подали в кругленьких белых чашках, не похожих на обычные для малфоевских чаепитий произведения искусства из тончайшего фарфора. Волдеморт сделал глоток, не чувствуя вкуса, и последняя надежда, что Олливандер наврал или напутал, рассеялась: не замеченное им раньше ледяное чувство, сдавившее грудь, стало отпускать. Он понял, что это был страх — тот самый, что всегда будят дементоры, одинаково и неповторимо для каждого. Он боялся этого разговора, потому что чувствовал, что после него все изменится. Он словно стоял на краю старого мира, над бездонной пропастью; ветер толкал в спину, и неоткуда было узнать, получится ли долететь до другого края или суждено упасть, утащив с собой в бездну своих людей. Вздрогнув, проснулась Чарити, и Северус, тут же подойдя к ней, помог сеть, стал что-то негромко втолковывать, сунул в руки чашку шоколада. Волдеморт отвернулся и увидел на картине с осенним садом знакомую блондинку. Сложив веер, она обняла себя руками, укрывшись от ветра за облетающей живой изгородью; подол атласного платья потемнел от сырости. Блондинка, погибшая, вероятно, многие десятилетия назад, ежилась от сыпавшегося ей на голые плечи нарисованного дождя и смотрела на него испытующе. И Волдеморт, отведя от нее взгляд, стиснул зубы и сделал мысленный шаг в пропасть. — Рассказывайте, мистер Олливандер, — сказал он. — Вам известно, откуда берутся дементоры? — с готовностью заговорил старик. — Никогда подробно не интересовался, мне знакома только классическая теория. Как я понимаю, она неверна? — Именно так, именно так. Начнем с Экриздиса… — Который заманил и замучил толпу моряков, и теперь на этом месте стоит Азкабан, — пробормотал Родольфус. — Глупости, молодой человек, Экриздис не был злодеем. Жизнь на острове была нелегкой, и он пожелал помочь своим соседям… И, как и многие до него, сплел полотно норн. — Это еще что? — Это наши метки, Руди, — задумчиво отозвался Антонин, не отводя взгляда от окна. — Разновидность эмоционально-магической связи, позволяющая обмениваться чувствами, мыслями и силой, — кивнул Волдеморт. — Даже сквиб, вплетенный в полотно норн, будет способен колдовать. Откуда вам известны такие подробности, мистер Олливандер? — Не будем пока отвлекаться, — хитро улыбнулся старик. — Итак, Экриздис сплел свое полотно, и долгое время поселение процветало. Но однажды так неудачно получилось, что два брата влюбились в одну девушку. Повинуясь воле родителей, она вышла замуж за старшего, но младший был ей милее, и однажды муж застал свою жену с братом и убил обоих. — Какая романтичная история, — с неповторимым сарказмом прокомментировал Снейп. — Со временем ярость молодого вдовца улеглась, и он затосковал. Хотя по местным законам его поступок считался оправданным, он винил себя в смерти жены и брата. Говорили, в какой-то момент им овладела навязчивая идея, что жена носила его ребенка. Так это было или нет, неведомо, однако старший из братьев остался жить в уединении и жил еще долго, терзаемый этими мыслями. Но так уж устроено полотно норн, что даже затаенная мысль проникает сквозь него в чужие души. Человек, лишенный радости, невольно забирает радость у других, оставляя взамен горечь. Годы шли, и незаметно покой на острове сменился вечной тревогой. Все чаще его жителей навещали беды, все чернее становилось полотно норн. — Все зло от баб, — буркнул Долохов. — Извините. — Белла в той войне потеряла ребенка, — Родольфус закрыл лицо ладонью. — Никто не знал… Я должен был ее удержать… Не удержал… — Если она сама рвалась в бой, то, вернее всего, было уже поздно, молодой человек, — с сочувствием ответил Олливандер. — Лишенные радости ищут успокоение в чужой боли — это единственное, что позволяет им на время согреться. В конце концов они умирают… или их убивают, осознав, как они опасны. И после этого их души поднимаются мертвыми, поскольку в миг смерти держались за других. — Что же делать? — спросил Рабастан. — Как это вылечить? — Отпустите ее, — Олливандер посмотрел на Волдеморта. — Пока она вплетена, ее горе так и будет ходить по кругу от одного человека к другому. Если в ней осталось достаточно человеческого, ей ничего не грозит, кроме печали, а время лечит. — А если не осталось? — глухо спросил Родольфус. — Тогда пора позаботиться о других. — Решай, Родольфус, — сказал Волдеморт. — Еще ничего не доказано. Может быть, найдется способ… — Нет, — раздался тихий, но твердый голос Беллатрикс. Она успела незаметно прийти в себя и сбросить инкарцеро и теперь просто лежала, глядя на Темного Лорда больными, страдающими глазами. — Не надо… рисковать. Снимайте. — Белла! — Родольфус метнулся к ней. — Пожалуйста, Белла… Беллатрикс впилась ногтями в скользкий шелк кушетки, словно сдерживалась, чтобы не прикоснуться к мужу. Она всегда любила трогать людей. Даже когда была невинной пятнадцатилетней красавицей, влюбившейся без ума в мужчину намного старше нее, который, разумеется, ей отказал. — Наклонись, — приказала она. Она что-то зашептала Родольфусу, и тот слушал и то мотал седеющей головой, то смеялся сквозь слезы. — Понял? — наконец, сказала Беллатрикс в полный голос. — Ну все, ступай. — И она снова посмотрела на Волдеморта, закатывая черный кружевной рукав. — Я готова, мой лорд. Волдеморт подошел к ней и вынул палочку. Даже рядом с Беллой он совсем ее не чувствовал — может быть, она полностью заглушила себя окклюменцией, а может быть, от нее действительно слишком мало осталось. «Прости меня, — донеслась до него мысль Беллатрикс, и ее мысленный голос прежним — юным и полным обожания. — Прости за все». Волдеморт кивнул и подумал в ответ: «И ты меня прости, моя верная Белла». И сделал короткое, совсем простое движение палочкой. Беллатрикс, не сводившая с него взгляда, глубоко вдохнула, но так и не выдохнула. Он проверил ее чарами; наклонившись, на мгновение положил ладонь на еще теплый лоб; потом опустил ей веки и отошел. Родольфус издал странный сдавленный звук, Рабастан прижался к его боку. По неподвижно-вежливому лицу Нарциссы скользнули слезы, капая с подбородка в чашку чая, которую она забыла выпустить из рук. Чарити приблизилась к ней, пытаясь поймать взгляд, обняла одной рукой, и Нарцисса содрогнулась всем телом, расплескав чай, не глядя положила на стол чашку и прижала к губам трясущиеся пальцы. Чарити потянула ее, заставляя встать, и куда-то повела из комнаты. — Да, нечего тут смотреть, — сказал Антонин. — Пошли-ка, дед… куда-нибудь… — Это ведь еще не все, — негромко обратился к Олливандеру Волдеморт. — Да-да, — спохватился тот, — пойдемте, сейчас доскажу. В коридоре их нагнала Чарити и попросила почему-то шепотом: «Палочку верните, пожалуйста, я ничего не сделаю, честное слово». Волдеморт, не остановившись и даже не дослушав, позвал домовика и приказал ему слушаться мисс Бербидж. Ситуация с пленниками была настолько запущенной, что не стоило даже пытаться делать вид, что все как прежде; к тому же он действительно не верил, что Чарити захочет навредить хозяйке дома. Женщина тем временем о чем-то тихо посоветовалась с Северусом и поспешила обратно к Нарциссе. Вскоре мимо них по коридору промчалась серебристая волшебная белка. Они сели в столовой, где уже было убрано после завтрака. — Итак, как же мне избежать судьбы Экриздиса, мистер Олливандер? — не откладывая, спросил Волдеморт. — У нас появился безутешный вдовец. Что можете посоветовать? — Утешать его, разумеется. Именно так, как утешают людей в горе. Помните об этом хотя бы полгода-год, даже если по нему не будет видно печали — это, кстати, самое опасное. Найдите ему дело — что-нибудь созидательное, лучше всего. И больше общения. Пусть с ним чаще встречаются близкие. Очень хорошо, если рядом с ним будут дети или животные, свободные от любых скорбей. — То есть не допускать, чтобы он вернулся в Азкабан, — сухо предположил Волдеморт, побарабанив по столу твердыми ногтями. — Это ведь так мешает радоваться жизни. — Совершенно верно, — весело ответил Олливандер. — Перед тем, как использовать полотно норн, я прочел немало литературы по этому вопросу и нигде не встречал предупреждений о ситуациях, подобных сегодняшней. — Это старое заклинание, — улыбнулся Олливандер. — Из тех времен, когда люди редко могли выжить в одиночестве. Племя или община, связанная им, могла благополучно существовать веками, передавая право ткача от одного вождя к другому — просто потому, что любую беду они встречали вместе. Тех же, кто уходил из общины, отсекали от полотна. — Что ж, буду иметь в виду. — Волдеморт, склонив голову набок, посмотрел Олливандеру в глаза: — Я должен принести извинения, что мы вас похитили. — Что вы, что вы, напротив, все так прекрасно вышло! — замахал руками старик. — Хозяева здесь вполне любезны… К тому же мы к этому привычны, — добавил он почти с гордостью. — В семнадцатом веке мастера Олливандера похищали четырнадцать раз! — Как-то это странно прозвучало, дед, — заметил Долохов. — Издержки профессии, — усмехнувшись, процитировал Волдеморт. — Все мастера палочек — некроманты, Антонин. У них особые отношения с предками. Долохов живо изобразил изумление: — И все в курсе? В смысле, и министерство? — А что они сделают? — Северус пожал плечами. — Альтернативы нет. Даже в самом министерстве два отдела держат в штате некромантов. — Ну да, как это я забыл. Азкабан же. — И не только. — Мы отвлеклись, — сказал Волдеморт. — Мистер Олливандер, благодарю вас за помощь. Пока не рекомендую покидать пределы этой усадьбы — в ближайшее время в стране будет неспокойно. Или вы хотели бы выехать за рубеж? — Нет-нет, я здесь подожду. Но хотелось бы узнать насчет моего магазина… — Я выделю вам человека. Погодите, узнаю насчет комнаты, — и Волдеморт вызвал домовика. — А вы точно больше ничего не хотели спросить, мистер Риддл? — лукаво поинтересовался Олливандер. — Хотел бы, но сомневаюсь, что вы ответите. — Тогда вы заслужили один непрошеный совет. Подумайте о том, что изменилось в вашем плетении, что вы смогли вовремя заметить прореху. — Ничего не менялось, — удивленно моргнул Волдеморт. — А вот и нет. Радость жизни не могла взяться ниоткуда, а ведь только с ней, по контрасту, вы могли ощутить беду. Подумайте. Потом он ушел с Антонином за малфоевским эльфом, и, едва за ними закрылась дверь, оставшийся последним Северус посмотрел на повелителя с такой спокойной твердостью, что тот сразу подумал: «О нет». — Мой лорд, — уверенно и ровно сказал Северус, — я знаю, что могло измениться в плетении норн. И стоило ему это сказать, как Волдеморт тоже это понял. Северус прав, таких совпадений не бывает. — Поттер, — сказал он. Хотелось побиться головой об стол. — Да, Поттер, — все так же спокойно подтвердил Северус. — Он достиг совершеннолетия и получил доступ к колдовству. — И ведь мы с ним связаны, — Волдеморт вскочил и заметался вдоль длинного обеденного стола. — Мы с ним связаны, и он это знает, и… — он остановился и оглянулся на Снейпа. — И он как-то нашел меня и поделился силой? Так, что хватило на всю организацию? Зачем?! — Это мне не известно, мой лорд, — ответил Северус. — Но, зная его, скажу, что это могла быть случайность. Волдеморт рассмеялся. — Да, тут ты прав, — сказал он, немного успокоившись. — Я своими глазами видел его поражающие воображение случайности. Он порывисто сел и некоторое время напряженно размышлял. — Мне нужен посредник, — сказал он наконец. — Кто-то, кто вышел бы с Поттером на связь, не спугнув его. Кто-то из оппозиции, может быть?.. Надо выяснить, что произошло. И, если успех всего дела зависит от настроения неуравновешенного мальчишки… стабилизировать ситуацию. Судя по выражению лица Северуса, тот в стабильного Поттера не верил. — Вы планируете… долговременное сотрудничество с Поттером? — спросил он тоном чистейшего профессионализма, словно речь шла об оптовых поставках флоббер-червей. — Я хотел бы для начала разобраться, что случилось. Но только представь себе, если дело действительно в нем, что будет, если он сменит вектор… Северус представил и нахмурился. — Если разрешите, я поищу способ с ним связаться, мой лорд. Разумеется, последнее слово остается за ним, и, если он не пожелает ответить… — Разумеется. Попытайся. Он отпустил Северуса, прошелся по комнате. Странное дело, но разговор его почти успокоил. Поттер был своим, привычным злом: еще не хватало, чтобы в их противостояние вмешалась какая-то третья сила. А если уж конфликт и впрямь удастся превратить в сотрудничество… Нет, это слишком фантастично. Вполне достаточно будет сохранить статус-кво. Но если Поттер действительно ошибся в каком-то заклинании, ритуале — Мордред его знает, чем он занимался эти два дня со своего совершеннолетия, — а потом возьмет и все исправит… Теперь Волдеморт понял, о чем говорил Дамблдор во время их дуэли. Действительно есть вещи страшнее смерти. Например, провести неограниченное время в форме дементора под контролем — тут его передернуло — министерских слизняков. А ведь все шло именно к этому. Остановившись у окна, он принялся прогонять из сознания все мысли до единой, невидящим взглядом вперишись в старые вязы у границы усадьбы; погода стояла безветренная, неподвижные листья при свете дня отливали белым золотом. На покачнувшуюся ветку тяжело села черная ворона, вытянула шею, разевая клюв, но сквозь оконное стекло карканья не было слышно. Волдеморт закрыл глаза и нащупал ту самую связь с Поттером, к которой не приближался уже больше года и которая теперь, возможно, все изменила. Тогда, в министерстве, он даже не понял, чем именно мальчишка выжег его из своей головы, но с тех пор к нему было не подойти — его словно отделяла стена живого синего пламени, похожего на адский огонь. Сейчас, мысленно приблизившись к этой призрачной стене, он не почувствовал прежнего опаляющего жара, лишь мягкое, манящее тепло. Помедлив, он нерешительно потянулся к пламени. Боли не было: только невесомое, как дыхание, прикосновение чего-то нематериального, больше всего напомнившее ему патронуса-Кики. А потом пламя объяло его целиком. Напуганный, он дернулся назад — и застыл, словно налетел на импедименту. Перед ним, победно улыбаясь, стояла сияющая солнечным золотом Лили Поттер. За ней, усмехаясь, встал ее муж, потом — отец ее мужа и бесчисленные ряды их предков. А потом она подалась вперед, присмотрелась к незваному гостю, опасно сощурив глаза, и одним сокрушительным движением вытолкнула из этого царства мертвецов. Он очнулся на полу, захлебываясь воздухом, словно все это время не дышал. В ушах звенело, перед глазами мельтешили мошки, грудь жгло. Он с хрустом дернул ворот мантии, потом рубашки, так что отлетела пуговица, и, скосив глаза, увидел на бледной коже алый отпечаток руки. Уронив голову на пол, он свистяще выругался на парселтанге. И почему только все брехали, что Поттеры — светлое семейство? Они самые что ни на есть потомки Певереллов! И сам он хорош — знал же, куда суется. Оставалось утешаться тем, что хотя бы в этот раз никто не видел его позора. Помимо ожога, который до странного быстро перестал беспокоить, преждевременное свидание с предками что-то изменило в сознании. Нет, он не чувствовал в себе чужой воли, а память не была тривиально стерта — похоже, синее пламя выжгло только эмоции, причем лишь те, которые сочло «дементорскими». Волдеморт помнил ночь своего воскрешения, но больше чувствовал ни злобы на Петтигрю, ни жадного желания причинить боль, ни страха, что любой из его подчиненных вот-вот ударит ему в спину. Воспоминание было выхолощенным, чужим, как в омуте памяти. Зато все то, что он еще мог припомнить из своего детства, оставалось живым — и теплым. «Все это проливает совершенно новый свет на теорию патронусов, — думал он, вставая. — Кто бы мог подумать, что знаменитое «полностью светлое заклинание» и некромантическая защита крови действуют так похоже. Любопытно, связано ли это с их природой? Надо будет проверить, если будет время…» Но времени не было. Сейчас, когда больше не приходилось прятаться от самого себя, боясь провалиться в застилающий зрение мрак, Волдеморт отчетливо вспомнил, что ему надо срочно что-то делать с политической программой, так как в министерстве вовсю разрабатывали кампанию по войне с грязнокровками; с Хогвартсом, где педагоги, не слишком скрываясь, дружно готовились к борьбе с режимом; с несколькими десятками убийств, сделанных по его приказу, а то и его рукой, и демонстративно подписанных его знаком; с полутора сотнями наемников без меток, которые рыскали по стране в поисках оппозиционеров и, в первую очередь, Поттера… Короче говоря, он почувствовал себя как человек, неосмотрительно крикнувший в заснеженных горах. На него неслась лавина, земля уже плясала под ногами, и словами «я сожалею» этого было не передать. Он наскоро заклеил чарами разорванный ворот мантии, вздохнул, собираясь с силами, и решительно взялся за дело. Усадьбу Малфоев снова открыли, и туда зачастили гости — пожиратели смерти, старшины егерей, работники министерства. Снова вызванный Нотт, наслаждаясь процессом, составлял замысловатый договор с марионеточным министром Пием Толстоватым, с которого сняли империо — движению требовался достаточно ловкий, но не опасный политик со своими мозгами. Люциус оторвался от семейных дел и погрузился в финансовые пучины. Перспектива раньше срока платить наемникам что-то нарушала в его стройной системе, и он был ужасно зол (что у него проявлялось в виде оскорбленного надменного молчания), пока Волдеморт не посоветовал ему рассчитывать самых отъявленных бандитов обливиэйтами и сдавать прямо Яксли. Яксли, задним числом назначенный начальником ДМП, обнаружил, что ему некуда их сажать, так как лига Амбридж забила камеры министерства непонятно кем, от зарегистрированных оборотней и до кондуктора «Ночного рыцаря». Пытаясь разобраться в происходящем, он вызвал всех авроров, до которых смог достучаться, и в министерстве, несмотря на воскресенье, тоже закипела работа. В процессе Бруствер поссорился с Долишем и нечаянно активировал табу; попытавшихся пробиться к нему егерей из числа немногих оставшихся заломали прямо на месте, и Яксли лично их заобливиэйтил на глазах у изумленной публики. Публика потребовала объяснений, а поскольку состояла она в основном из боевых авроров, гражданская война едва не произошла прямо в недрах министерства. От кровопролития ДМП спасло чудо в виде Долорес Амбридж, которой, видимо, кто-то пожаловался на происходящее и которая очень вовремя явилась повозмущаться. Обе стороны конфликта дружно сочли ее главным врагом и объединились, и Долорес, несмотря на протесты и попытки сослаться на министра, выдворили в одну из камер, где ее с радостным улюлюканьем встретили ею же выловленные оборотни. После этого все, удовлетворившись сообща совершенным мелким беззаконием, решили временно забыть о противоречиях и с удвоенным жаром принялись за работу. Уже ближе к ночи Волдеморта, у которого раскалывалась голова (он отлегиллиментил три десятка наемников, чтобы понять, на кого хоть сколько-то надежно можно повесить трупы), отправила отдыхать Нарцисса. Она не повышала голоса и не распускала руки, как ее покойная сестра, но ее серые глаза сверкали такой же блэковской сталью. Царственно пропустив мимо ушей его сиплую после бесконечных разговоров ругань, она пригрозила, что в случае неподчинения запретит домовикам закупать молоко. Темный Лорд понял, что его обложили, и заподозрил, что вовсе не Люциус глава семьи Малфоев. Смирившись, что за день мир не переделать, он послушно съел и выпил все, что предложили, включая какие-то зелья, и рухнул спать. Сны ему не снились. Глухой ночью его разбудил вызов от Северуса. Было новолуние, и тьма стояла чернильная. Ничего не соображающий спросонья Волдеморт соскочил с постели, отбил ногу о какой-то бродячий предмет мебели и, чертыхаясь, одним усилием воли зажег свечи. Гадая, зачем он мог понадобиться в такой час, он кое-как привел себя в приличный вид магией — оказалось, что он лег одетым — и уже открыл окно, чтобы вылететь наружу и аппарировать, когда в дверь постучали. — Чего надо? — невежливо спросил Волдеморт. — Мистер Волдеморт, это я, — донесся заспанный голос Чарити, — там Северус камин открыл… Закатив глаза — какое невежество! — он пошел к двери, на ходу открыв ее заклинанием. Стоявшая в слабо освещенном коридоре Чарити ткнула пальцем куда-то вбок и направилась в ту же сторону. Кажется, она даже не потрудилась до конца открыть глаза. — Волдеморт — это не фамилия, — буркнул недовольный Темный Лорд, догнав ее. — Да? Извините, я думала, вы француз… — рассеянно ляпнула Чарити. — Нет, я поначалу пыталась узнавать, но все как-то… уходили от ответа… — Надо было обращаться к Дамблдору. — А… спасибо за совет… За этим нелепым разговором они дошли до камина в комнате с осенним пейзажем, который сейчас был пустым, и Чарити первой бросила летучий порох и пропала, сказав: «Хогвартс, комнаты профессора Снейпа». Пожав плечами, Волдеморт поступил так же. Северус уже ждал их в своей скромной и пустоватой учительской гостиной. Чарити, позевывая, пожелала всем доброй ночи и ушла досыпать. Здесь, в подземельях Хогвартса, даже этим жарким августом было зябко, и Волдеморт сел в кресло у разожженного камина и махнул Северусу устраиваться напротив. — Рассказывай, — сказал он, сплетая пальцы. — Мне удалось связаться с Поттером, мой лорд, — без вступления начал Северус. — Он заинтересован во встрече. Волдеморт хлопнул глазами. Такой скорости он не ожидал, и у него появилось неприятное чувство, что он упускает что-то важное. — Как ты с ним связался? — подозрительно спросил он. — Я отправил ему патронуса, — ответил Северус таким тоном, будто это было чем-то само собой разумеющимся. Волдеморт не сразу нашелся, что сказать. Он всегда был уверен, что Северус Снейп — самый безрадостный из всех его последователей. И вдруг — патронус! Он отмел несколько вопросов, которые показались ему откровенно глупыми — от «а почему я не знаю» и до «как ты его называешь» — и только спросил: — Как получилось, что ты на это способен? — Так уж совпало, что я выполнял рекомендации нашего общего знакомого, мой лорд, — криво усмехнулся Снейп. — Мне нашли дело, обеспечили уйму обязательного общения и несколько сотен детей. Поняв, что и этот вопрос оказался глупым, Волдеморт молча кивнул. Он вспомнил, в связи с чем об этом сказал Олливандер, а потом — что Северус просил за Лили Поттер. Перед мысленным взором немедленно мелькнула сияющая золотом фигура. В несчетный раз пожалев, что наворотил столько дел в Хэллоуин восемьдесят первого, Волдеморт поборол желание потереть ожог на груди и мрачно спросил: — Чего он хочет? Поттер? — Гарантий для своих друзей и близких, мой лорд. — А для себя? — Ничего, — ответил Северус, и на его лице мелькнуло странное выражение — что-то среднее между отчаянием и презрением. — Что ж, это несложно, — Волдеморт вынул палочку, чтобы чем-то занять руки, покатал в пальцах. Убрал снова. — Эти гарантии скоро будут во всех газетах. — И добавил, отвечая на вопросительный взгляд Северуса: — Мы радикально меняем курс, как ты мог догадаться. Настолько радикально, что придется устраивать образцово-показательный бунт и убивать меня при большом стечении зрителей. Теперь уже Северус растерянно заморгал. — Меня убедили, что это оптимальный вариант, — Волдеморт дернул плечом, — я ведь имел неосторожность громко воскреснуть. Все специалисты по формированию общественного мнения сошлись, что на меня очень удобно будет вешать собак. — Это же будет постановка? Мой лорд? — немного неуверенно спросил Северус. Волдеморт несколько секунд пытливо посмотрел на него, а потом честно ответил: — Не знаю. Он перевел взгляд на огонь в камине и некоторое время размышлял. — После развоплощения у меня было много времени, чтобы подумать. И, ты знаешь, я не нашел ничего странного в том, что вы все разделились на две категории: те, кто хотел меня предать, и те, кто смог это сделать. — Он поднял ладонь, предупреждая возражения, и Северус с усилием промолчал. — Кроме Беллы, но лучше бы она была с вами. Я задолжал каждому из вас. Это, конечно, был интересный опыт — ждать, кто и когда решит со мной рассчитаться, — но с меня довольно. Поэтому сегодня я слушал, с каким увлечением планируют мою кончину, и одобрительно кивал. Он поднял голову, оценивающе глядя на собеседника. Лицо Северуса было спокойно, сложенные на коленях руки расслаблены. Он был в считанных футах, но Волдеморт совершенно его не чувствовал, словно это был не один из его созвездия, а пустая иллюзия. Вздохнув про себя, Темный Лорд отвернулся. — На это уйдет определенное время, — сказал он. — Переворот только начался, да и мне надо будет закончить некоторые дела… Когда все будет готово, я доверю тебе решать, будет моя смерть постановочной или нет… Если ты, конечно, не против. — Почему… — хрипло спросил Северус и сглотнул. — Почему я? — Я могу перечислить множество причин, — улыбнулся Волдеморт, — но главная в том, что ты — хороший и честолюбивый зельевар. Мне вряд ли грозит вернуться в жизнь беспомощным уродом, как в прошлый раз, — ты куда больше любишь лечить, чем калечить. Петтигрю все-таки был редкостный садист. — Северус дернул уголком рта, но смолчал. — А еще потому что ты оказался первым и мне не хочется повторять перед кем-нибудь эту отвратительно сентиментальную речь. Решай. Северус вынул палочку. — Строго говоря, я уже решил, — он жестом заправского фокусника кинул финиту куда-то в сторону стоявшего рядом диванчика. — Достали! — донесся оттуда подозрительно знакомый голос, и над диванчиком появилась красная от возмущения голова Поттера. — Чего вы мне никто не доверяете? Вас Дамблдор покусал?! Сэр! Пока он скандалил и выпутывался из-под мантии-невидимки, Волдеморт развернулся к Поттеру вместе с креслом и, не отрывая глаз от разворачивающегося зрелища, вполголоса произнес: — То есть он молчал только потому, что сидел под иммобилисом? — Совершенно верно, мой лорд. — Северус, за твоим методом будущее. — Ничего смешного, — обиделся Поттер. — Добрый вечер, кстати. Или ночь. — Или ночь, — дружелюбно согласился Волдеморт. — Надеюсь, ты не поверил мне на слово насчет гарантий? — Ну, как сказать… Я просто подумал… — Он про них забыл, — перевел опытный Северус. — Понятно, — кивнул Волдеморт. — Ну, и что ты думаешь об услышанном, Гарри? — Думаю, что вы не правы! — твердо сказал Поттер. — Вы прямо как мой друг. На него тоже иногда накатывает, что он никому не нужен. Это все ерунда. Северус прикрыл глаза ладонью. — Избавь меня от своей жалости, Поттер, — оскорбился Волдеморт. — А это и не жалость. Я говорю, вы глупости говорите. — Северус тихонько застонал. — Я вот тоже сидел у тетки под лестницей и ждал, что кто-нибудь за мной придет. Не меньше вашего сидел, сэр. — Насчет лестницы потом пояснишь, — негромко сказал Волдеморт Северусу. — …А потом оказалось, что меня весь волшебный мир в то же самое время ждал. Такая вот история — все сидели и ждали, никто никуда не двигался. Так что я думаю, что вам придется двигаться. Навстречу этим, которые ждут. И поэтому я… мы решили, что вы должны жить. Пылкий, хоть и не совсем внятный монолог Поттера оборвался. Волдеморт почему-то думал, что на его изложение потребуется больше времени. — Я не совсем разобрал, что именно заставило тебя изменить мнение, — сказал он, поняв, что Поттер закончил говорить. — Понимаете, нас Дамблдор послал искать крестражи, — с безоглядной искренностью ответил Поттер, — ну, мы начали… А потом Кричер показал нам одну книгу. — Кто? — не понял Волдеморт. — Это домовик… которого вы у Регулуса брали. На пещерное озеро. Волдеморт по привычке выругался на парселтанге. Поттер ошарашенно заморгал. — В общем, вот, — сказал Поттер, оправившись, и выкопал из-под мантии-невидимки небольшую книжку без названия в неприметной коричневой обложке. — Мы там отметили нужные места… Он подошел и протянул книжку. Несколько страниц были заложены магловскими бумажками ядовитых цветов. Текст оказался рукописным; первая закладка отмечала список заклинаний, позволяющих находить и определять крестражи. Два из заклинаний Волдеморт знал. Шесть остальных — нет. — Северус, ты это видел? — на всякий случай спросил он. — Нет, мой лорд. Вторая закладка была посвящена способам перемещения крестражей из одного сосуда в другой, их разделению и слиянию. Здесь текста было довольно много, но в целом ничего принципиально нового для себя Волдеморт не нашел. С похожей информацией он уже сталкивался и даже ею пользовался. Потом он открыл третью заложенную страницу, прочел первый параграф, и у него затряслись руки. Эту страницу он перечел дважды, потом лихорадочно перелистнул на титульный лист. Так и есть, это писал один из Блэков. Кто еще мог до этого додуматься. Неведомый Л.А. Блэк взял классический ритуал подселения, которым рекомендовали пользоваться владельцам крестражей, чье тело было утрачено, и вывернул его наизнанку. Почти ничего не меняя, он предлагал тем же методом вместо духа вселять в волшебника осколок-крестраж. По его словам, это должно было позволить контролировать духа. Полностью. Где бы он ни был. Хуже всего, что автор рассуждал об этом с небрежностью, даже юмором, будто речь шла о занятном анекдоте. Свои выкладки он называл простым абстрактным экспериментом, так как считал, что никому не придет в голову осквернять себя чужой разбитой душой. Но Волдеморт прекрасно помнил, как тяжело было контролировать Квиррела, а ведь они провели ритуал как по нотам. Немертвая душа всегда слабее живой. Описанного рычага должно быть достаточно, чтобы он ничего не мог противопоставить носителю крестража. Совсем ничего. Немертвую душу можно будет изгнать, или выпить из нее силу, или лишить ее воли. Если Поттер нашел хоть один крестраж, он мог слить их все воедино. Волдеморт попытался вспомнить, когда в последний раз видел Нагини, и не смог. — Ты его нашел? Крестраж? — через силу спросил он. Поттер посмотрел на него с сочувствием. Он поднял руку и постучал себя по лбу, по знаменитому шраму: — Конечно. Он всегда был тут. Книга упала на пол, вывернувшись из ослабевших пальцев, но Волдеморт этого не заметил. Раз он до сих пор жив и силен… Он почувствовал, что задыхается, и подумал о том, что Поттер невольно спас его от судьбы раба министерства, только чтобы сделать своим рабом. А потом кому-нибудь… подарить. И это навсегда. Он все-таки не ушел от судьбы хуже смерти. Его позвали сюда, только чтобы в лицо зачитать этот приговор, чтобы послушать, как он станет умолять, и только потом уничтожить. Рядом раздавались чьи-то голоса, но он не разбирал слов; кажется, его кто-то трогал, но ему было плевать; потом его заставили выпить что-то горькое, как благодарность Нарциссы, и он в отчаяньи понадеялся, что это яд. Но это оказалось обычное успокоительное. Волдеморт поморгал и перевел дыхание. Справа стоял Северус с пустым флаконом в руках, и от него явственно тянуло искренней тревогой и почему-то чувством вины. Слева сидел на корточках Поттер, гладил его, Волдеморта, по когтистой тощей кисти и все говорил, говорил, говорил. — …все же слышат, вам нельзя волноваться, представляете, вокруг ночь, что им всем приснится? И почему все думают, что я такой плохой, что ж мне никто не доверяет, я не такой совсем. И все хорошо будет, только волноваться не надо, вы же тоже хороший можете быть, я видел, вы умеете, у вас хорошо получается, лучше всех… — Все хорошо, — повторил Волдеморт немного пьяным голосом. Он знал, что ему должно быть стыдно, но успокоительное было сильное, и стыдно не было. Поттер пожал его руку и улыбнулся. У него была совсем молодая, смешная, трогательная улыбка, и, глядя на нее, Волдеморт понял, что ни разу за весь день не пожелал Поттеру смерти. Даже несколько минут назад, когда он мысленно себя хоронил, это не пришло ему в голову. — Ты не будешь? — все-таки переспросил он. — Конечно, не буду. — Ты можешь меня убить. Просто захотев этого. — Уже нет, вы не дочитали просто. Там надо было сразу решать. Я и решил. Сразу. Не смог так, понимаете? — Странный мальчик, — прошептал Волдеморт. — Просто когда вы что-нибудь сильно чувствуете, я всегда тоже. И еще это вижу, как будто вашими глазами. Я сегодня, то есть вчера, весь день смотрел. То одно, то другое. И вы все делали правильно. Живите. Волдеморт рассеянно подумал, что ему очень повезло начать утро с интересной для мальчишек игры. Он попытался улыбнуться, но, кажется, не смог — он не чувствовал лица — и немного виновато сказал: — Мне все равно надо умереть. — Поднимем, — мрачно пообещал Северус. С облегчением вздохнув, Волдеморт закрыл глаза. — Э нет, идите-ка спать по домам, — неодобрительно сказал негостеприимный хозяин. — У меня завтра работы невпроворот. Созидательной. — Ой, я пошел, меня Гермиона убьет, — согласился нелогичный Поттер. — Не сметь убивать Поттера, — пробормотал Волдеморт. — Снейп, следи! — Дамблдор тут всех перекусал, — бормотал Северус, поднимая его на ноги и двигая к камину. — Всем только и надо, чтобы я следил за Поттером. Не слишком ранним утром четвертого августа 1997 года Темный Лорд Волдеморт проснулся в прекрасном настроении. И на этот раз он не нашел в этом ничего странного.